Главная страница
qrcode

100 лучших книг всех времен Иван Гончаров Обломов часть первая


Название100 лучших книг всех времен Иван Гончаров Обломов часть первая
Дата11.11.2019
Размер2.33 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаGoncharov_Oblomov.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#65021
страница1 из 27
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
100 лучших книг всех времен Иван Гончаров Обломов ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I В Гороховой улице, водном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов. Это был человек лет тридцати двух-трех отроду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, нос отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока. Иногда взгляд его помрачался выражением будто усталости или скуки но ни усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с лица мягкость, которая была господствующими основным выражением, не лица только, а всей души а душа так открыто и ясно светилась в глазах, в улыбке, в каждом движении головы, руки. И поверхностно наблюдательный, холодный человек, взглянув мимоходом на Обломова, сказал бы Добряк должен быть, простота Человек поглубже и посимпатичнее, долго вглядываясь в лицо его, отошел бы в приятном раздумье, с улыбкой. Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный или казался таким, может быть, потому, что Обломов как-то обрюзг не полетам от недостатка ли движения или воздуха, а может быть, того и другого. Вообще же тело его, судя по матовому, чересчур белому свету шеи, маленьких пухлых рук, мягких плеч, казалось слишком изнеженным для мужчины. Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью. Если налицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испугано редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте. Как шел домашний костюм Обломова к покойным чертам лица его и к изнеженному телу На нем был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный, так что и Обломов мог дважды завернуться в него. Рукава, по неизменной азиатской моде, шли от пальцев к плечу все шире и шире. Хотя халат этот и утратил свою первоначальную свежесть и местами заменил свой первобытный, естественный лоск другим, благоприобретенным, но все еще сохранял яркость восточной краски и прочность ткани. Халат имел в глазах Обломова тьму неоцененных достоинств он мягок, гибок тело не чувствует его на себе он, как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела. Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли на нем были длинные, мягкие и широкие когда он, не глядя, опускал ноги с постели на пол, то непременно попадал в них сразу.
Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя это было его нормальным состоянием. Когда он был дома – а он был почти всегда дома, – он
Иван Гончаров Обломов
100 лучших книг всех времен www.100bestbooks.ru все лежали все постоянно водной комнате, где мы его нашли, служившей ему спальней, кабинетом и приемной. У него было еще три комнаты, но он редко туда заглядывал, утром разве, и тоне всякий день, когда человек мл кабинет его, чего всякий день не делалось. В тех комнатах мебель закрыта была чехлами, шторы спущены. Комната, где лежал Илья Ильич, с первого взгляда казалась прекрасно убранною. Там стояло бюро красного дерева, два дивана, обитые шелковою материею, красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами. Были там шелковые занавесы, ковры, несколько картин, бронза, фарфор и множество красивых мелочей. Но опытный глаз человека с чистым вкусом одним беглым взглядом на все, что тут было, прочел бы только желание кое-как соблюсти decorum неизбежных приличий, лишь бы отделаться от них. Обломов хлопотал, конечно, только об этом, когда убирал свой кабинет. Утонченный вкус не удовольствовался бы этими тяжелыми, неграциозными стульями красного дерева, шаткими этажерками. Задок у одного дивана оселся вниз, наклеенное дерево местами отстало. Точно тот же характер носили на себе и картины, и вазы, и мелочи. Сам хозяин, однако, смотрел на убранство своего кабинета так холодно и рассеянно, как будто спрашивал глазами Кто сюда натащили наставил все это От такого холодного воззрения Обломова на свою собственность, а может быть, и еще от более холодного воззрения на тот же предмет слуги его, Захара, вид кабинета, если осмотреть там все повнимательнее, поражал господствующею в нем запущенностью и небрежностью. По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями для записывания на них по пыли каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах. На диване лежало забытое полотенце на столе редкое утро не стояла неубранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки. Если б не эта тарелка, да не прислоненная к постели только что выкуренная трубка, или не сам хозяин, лежащий на ней, то можно было бы подумать, что тут никто не живет – так все запылилось, полиняло и вообще лишено было живых следов человеческого присутствия. На этажерках, правда, лежали две-три развернутые книги, валялась газета, на бюро стояла и чернильница с перьями но страницы, на которых развернуты были книги, покрылись пылью и пожелтели видно, что их бросили давно нумер газеты был прошлогодний, а из чернильницы, если обмакнуть в нее перо, вырвалась бы разве только с жужжаньем испуганная муха. Илья Ильич проснулся, против обыкновения, очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь. Дело в том, что Обломов накануне получил из деревни, от своего старосты, письмо неприятного содержания. Известно, о каких неприятностях может писать староста неурожай, недоимки, уменьшение дохода и т. п. Хотя староста ив прошлом ив третьем году писал к своему барину точно такие же письма, но и это последнее письмо подействовало также сильно, как всякий неприятный сюрприз. Легко ли Предстояло думать о средствах к принятию каких-нибудь мер. Впрочем, надо отдать справедливость заботливости Ильи Ильича о своих делах. Он по первому неприятному письму старосты, полученному несколько лет назад, уже стал создавать в уме план разных перемени улучшений в порядке управления своим имением. Поэтому плану предполагалось ввести разные новые экономические, полицейские и другие меры. Но план был еще далеко не весь обдумана неприятные письма старосты ежегодно повторялись, побуждали его к деятельности и, следовательно, нарушали покой. Обломов сознавал необходимость до окончания плана предпринять что-нибудь решительное.
Иван Гончаров Обломов
100 лучших книг всех времен Он, как только проснулся, тотчас же вознамерился встать, умыться и, напившись чаю, подумать хорошенько, кое-что сообразить, записать и вообще заняться этим делом как следует. С полчаса он все лежал, мучась этим намерением, но потом рассудил, что успеет еще сделать это и после чаю, а чай можно пить, по обыкновению, в постели, тем более, что ничто не мешает думать и лежа. Таки сделал. После чаю он уже приподнялся с своего ложа и чуть было не встал поглядывая на туфли, он даже начал спускать к ним одну ногу с постели, но тотчас же опять подобрал ее. Пробило половина десятого, Илья Ильич встрепенулся.
– Что ж это я в самом деле – сказал он вслух с досадой. – Надо совесть знать пора задело Дай только волю себе, таки Захар – закричал он. В комнате, которая отделялась только небольшим коридором от кабинета Ильи Ильича, послышалось сначала точно ворчанье цепной собаки, потом стук спрыгнувших откуда-то ног. Это Захар спрыгнул с лежанки, на которой обыкновенно проводил время, сидя погруженный в дремоту. В комнату вошел пожилой человек, в сером сюртуке, с прорехою подмышкой, откуда торчал клочок рубашки, в сером же жилете, с медными пуговицами, с голым, как колено, черепом и с необъятно широкими и густыми русыми с проседью бакенбардами, из которых каждой стало бы натри бороды. Захар не старался изменить не только данного ему богом образа, но и своего костюма, в котором ходил в деревне. Платье ему шилось по вывезенному им из деревни образцу. Серый сюртуки жилет нравились ему и потому, что в этой полуформенной одежде он видел слабое воспоминание ливреи, которую он носил некогда, провожая покойных господ в церковь или в гости а ливрея в воспоминаниях его была единственною представительницею достоинства дома Обломовых. Более ничто не напоминало старику барского широкого и покойного быта в глуши деревни. Старые господа умерли, фамильные портреты остались дома и, чай, валяются где-нибудь на чердаке предания о старинном быте и важности фамилии вс° глохнут или живут только в памяти немногих, оставшихся в деревне же стариков. Поэтому для Захара дорог был серый сюртук в нем да еще в кое-каких признаках, сохранившихся в лицеи манерах барина, напоминавших его родителей, ив его капризах, на которые хотя они ворчали про себя и вслух, но которые между тем уважал внутренне, как проявление барской воли, господского права, видел он слабые намеки на отжившее величие. Без этих капризов он как-то не чувствовал над собой барина без них ничто не воскрешало молодости его, деревни, которую они покинули давно, и преданий об этом старинном доме, единственной хроники, веденной старыми слугами, няньками, мамками и передаваемой из рода в род. Дом Обломовых был когда-то богат и знаменит в своей стороне, но потом, бог знает отчего, все беднел, мельчали наконец незаметно потерялся между нестарыми дворянскими домами. Только поседевшие слуги дома хранили и передавали друг другу верную память о минувшем, дорожа ею, как святынею. Вот отчего Захар так любил свой серый сюртук. Может быть, и бакенбардами своими он дорожил потому, что видел в детстве своем много старых слуг с этим старинным, аристократическим украшением. Илья Ильич, погруженный в задумчивость, долго не замечал Захара. Захар стоял передним молча. Наконец он кашлянул.
– Что ты – спросил Илья Ильич.
– Ведь вызвали Звал Зачем же это я звал – не помню – отвечал он потягиваясь. – Поди пока к себе, а я вспомню.
Иван Гончаров Обломов
100 лучших книг всех времен Захар ушел, а Илья Ильич продолжал лежать и думать о проклятом письме. Прошло с четверть часа.
– Ну, полно лежать – сказал он, – надо же встать А впрочем, дайка я прочту еще раз со вниманием письмо старосты, а потом ужи встану. – Захар Опять тот же прыжок и ворчанье сильнее. Захар вошел, а Обломов опять погрузился в задумчивость. Захар стоял минуты две, неблагосклонно, немного стороной посматривая на барина, и наконец пошел к дверям.
– Куда же ты – вдруг спросил Обломов.
– Вы ничего не говорите, так что ж тут стоять-то даром – захрипел Захар, за неимением другого голоса, который, по словам его, он потерял на охоте с собаками, когда ездил с старым барином и когда ему дунуло будто сильным ветром в горло. Он стоял вполуоборот среди комнаты и глядел все стороной на Обломова.
– Ау тебя разве ноги отсохли, что тыне можешь постоять Ты видишь, я озабочен – таки подожди Не залежался еще там Сыщи письмо, что я вчера от старосты получил. Куда ты его дел
– Какое письмо Я никакого письма не видал, – сказал Захар.
– Ты же от почтальона принял его грязное такое
– Куда ж его положили – почему мне знать – говорил Захар, похлопывая рукой по бумагами по разным вещам, лежавшим на столе.
– Ты никогда ничего не знаешь. Там, в корзине, посмотри Или не завалилось ли за диван Вот спинка-то у дивана до сих пор не починена чтоб тебе призвать столяра да починить Ведь ты же изломал. Ни о чем не подумаешь
– Яне ломал, – отвечал Захар, – она сама изломалась; не век же ей быть надо когда-нибудь изломаться. Илья Ильич не счел за нужное доказывать противное.
– Нашел, что ли – спросил он только.
– Вот какие-то письма.
– Не те.
– Ну, так нет больше, – говорил Захар.
– Ну хорошо, поди – с нетерпением сказал Илья Ильич. – Я встану, сам найду. Захар пошел к себе, но только он уперся было руками о лежанку, чтоб прыгнуть на нее, как опять послышался торопливый крик Захар, Захар
– Ах ты, господи! – ворчал Захар, отправляясь опять в кабинет. – Что это за мученье Хоть бы смерть скорее пришла
– Чего вам – сказал он, придерживаясь одной рукой за дверь кабинета и глядя на Обломова, в знак неблаговоления, до того стороной, что ему приходилось видеть барина вполглаза, а барину видна была только одна необъятная бакенбарда, из которой, таки ждешь, что вылетят две-три птицы.
– Носовой платок, скорей Самбы ты мог догадаться не видишь – строго заметил Илья Ильич. Захар не обнаружил никакого особенного неудовольствия, или удивления при этом приказании и упреке барина, находя, вероятно, с своей стороны и то и другое весьма естественным.
– А кто его знает, где платок – ворчал он, обходя вокруг комнату и ощупывая каждый стул, хотя итак можно было видеть, что на стульях ничего не лежит.
– Вс° теряете – заметил он, отворяя дверь в гостиную, чтоб посмотреть, нет литам Куда Здесь ищи Я с третьего дня там не был. Да скорее же – говорил Илья Ильич.
– Где платок Нету платка – говорил Захар, разводя руками и озираясь вовсе углы. – Да вон он, – вдруг сердито захрипел он, – под вами Вон конец торчит. Сами лежите на нема спрашиваете платка
Иван Гончаров Обломов
100 лучших книг всех времен И, не дожидаясь ответа, Захар пошел было вон. Обломову стало немного неловко от собственного промаха. Он быстро нашел другой повод сделать Захара виноватым.
– Какая у тебя чистота везде пыли-то, грязи-то, боже мой Вон, вон, погляди-ка в углах-то – ничего не делаешь
– Уж коли я ничего не делаю – заговорил Захар обиженным голосом, – стараюсь, жизни не жалею И пыль-то стираю и мету-то почти каждый день Он указал на середину пола и на стол, на котором Обломов обедал.
– Вон, вон, – говорил он, – все подметено, прибрано, словно к свадьбе Чего еще
– А это что – прервал Илья Ильич, указывая на стены и на потолок. – А это А это – Он указали наброшенное со вчерашнего дня полотенце и на забытую, на столе тарелку с ломтем хлеба.
– Ну, это, пожалуй, уберу, – сказал Захар снисходительно, взяв тарелку.
– Только это А пыль по стенам, а паутина. – говорил Обломов, указывая на стены.
– Это як святой неделе убираю тогда образа чищу и паутину снимаю
– А книги, картины обмести?..
– Книги и картины перед рождеством тогда с Анисьей все шкафы переберем. А теперь когда станешь убирать Вы все дома сидите.
– Я иногда в театр хожу дав гости вот бы
– Что за уборка ночью Обломов с упреком поглядел на него, покачал головой и вздохнула Захар равнодушно поглядел в окно и тоже вздохнул. Барин, кажется, думал Ну, брат, ты еще больше Обломов, нежели я сама Захар чуть лине подумал Врешь ты только мастер говорить мудреные да жалкие слова, а до пыли и до паутины тебе и дела нет.
– Понимаешь литы сказал Илья Ильич, – что от пыли заводится моль Я иногда даже вижу клопа на стене
– У меня и блохи есть – равнодушно отозвался Захар.
– Разве это хорошо Ведь это гадость – заметил Обломов. Захар усмехнулся вовсе лицо, так что усмешка охватила даже брови и бакенбарды, которые от этого раздвинулись в стороны, и по всему лицу до самого лба расплылось красное пятно.
– Чем же я виноват, что клопы на свете есть – сказал он с наивным удивлением. – Разве я их выдумал
– Это от нечистоты, – перебил Обломов. – Что ты все врешь
– И нечистоту не я выдумал.
– У тебя вот там мыши бегают по ночам – я слышу.
– И мышей не я выдумал. Этой твари, что мышей, что кошек, что клопов, везде много.
– Как же у других не бывает ни моли, ни клопов На лице Захара выразилась недоверчивость, или, лучше сказать, покойная уверенность, что этого не бывает.
– У меня всего много, – сказал он упрямо, – за всяким клопом не усмотришь, в щелку к нему не влезешь. Асам, кажется, думал Да и что за спанье без клопа
– Ты мети, выбирай сор из углов – и не будет ничего, – учил Обломов.
– Уберешь, а завтра опять наберется, – говорил Захар.
– Не наберется, – перебил барин, – не должно.
– Наберется – я знаю, – твердил слуга.
– А наберется, так опять вымети.
– Как это Всякий день перебирай все углы – спросил Захар. – Да что ж это за жизнь Лучше бог по душу пошли
– Отчего ж у других чисто – возразил Обломов. – Посмотри напротив, у настройщика любо взглянуть, а всего одна девка
Иван Гончаров Обломов
100 лучших книг всех времен www.100bestbooks.ru
– А где немцы сору возьмут, – вдруг возразил Захар. – Вы поглядите-ко, как они живут Вся семья целую неделю кость гложет. Сюртук с плеч отца переходит на сына, ас сына опять на отца. На жене и дочерях платьишки коротенькие все поджимают под себя ноги, как гусыни Где им сору взять У них нет этого вот, как у нас, чтоб в шкафах лежала по годам куча старого, изношенного платья или набрался целый угол корок хлеба за зиму У них икорка зря не валяется наделают сухариков, да с пивом и выпьют Захар даже сквозь зубы плюнул, рассуждая о таком скаредном житье.
– Нечего разговаривать – возразил Илья Ильич, ты лучше убирай.
– Иной рази убрал бы, да вы же сами не даете, – сказал Захар.
– Пошел свое Все, видишь, я мешаю.
– Конечно, вы все дома сидите как при вас станешь убирать Уйдите на целый день, таки уберу.
– Вот еще выдумал что – уйти Поди-ка ты лучше к себе.
– Да право – настаивал Захар. – Вот, хоть бы сегодня ушли, мы бы с Анисьей и убрали все. И тоне управимся вдвоем-то: надо еще баб нанять, перемыть все.
– Э какие затеи – баб Ступай себе, – говорил Илья Ильич. Он уж был не рад, что вызвал Захара на этот разговор. Он все забывал, что чуть тронешь этот деликатный предмет, как и не оберешься хлопот.
Обломову и хотелось бы, чтоб было чисто, да он бы желал, чтоб это сделалось как-нибудь так, незаметно, само собой а Захар всегда заводил тяжбу, лишь только начинали требовать от него сметания пыли, мытья полови т.п. Он в таком случае станет доказывать необходимость громадной возни в доме, зная очень хорошо, что одна мысль об этом приводила барина его в ужас. Захар ушел, а Обломов погрузился в размышления. Через несколько минут пробило еще полчаса.
– Что это – почти с ужасом сказал Илья Ильич. – Одиннадцать часов скоро, а я еще не встал, не умылся до сих пор Захар, Захар
– Ах ты, боже мой Ну – послышалось из передней, и потом известный прыжок.
– Умыться готово – спросил Обломов.
– Готово давно – отвечал Захар. – Чего вы не встаете
– Что ж тыне скажешь, что готово Я бы ужи встал давно. Поди же, я сейчас иду вслед за тобою. Мне надо заниматься, я сяду писать. Захар ушел, но чрез минуту воротился с исписанной и замасленной тетрадкой и клочками бумаги.
– Вот, коли будете писать, так уж кстати извольте и счеты поверить надо деньги заплатить.
– Какие счеты Какие деньги – с неудовольствием спросил Илья Ильич.
– От мясника, от зеленщика, от прачки, от хлебника: все денег просят.
– Только о деньгах и забота – ворчал Илья Ильич. – А ты что понемногу не подаешь счеты, а все вдруг
– Вы же ведь все прогоняли меня завтра да завтра
– Ну, таки теперь разве нельзя до завтра
– Нет Уж очень пристают больше не дают в долг. Нынче первое число.
– Ах – с тоской сказал Обломов. – Новая забота Ну, что стоишь Положи на стол. Я сейчас встану, умоюсь и посмотрю, – сказал Илья Ильич. – Так умыться-то готово
– Готово – сказал Захар.
– Ну, теперь Он начал было, кряхтя, приподниматься на постели, чтоб встать.
– Я забыл вам сказать, – начал Захар, – давеча, как вы еще почивали, управляющий дворника прислал говорит, что непременно надо съехать квартира нужна.
– Ну, что ж такое Если нужна, так, разумеется, съедем. Что ты пристаешь ко мне Уж ты третий разговоришь мне об этом.
Иван Гончаров Обломов
100 лучших книг всех времен www.100bestbooks.ru
– Ко мне пристают тоже.
– Скажи, что съедем.
– Они говорят вы уж с месяц, говорят, обещали, а все не съезжаете мы, говорят, полиции дадим знать.
– Пусть дают знать – сказал решительно Обломов. – Мы и сами переедем, как потеплее будет, недели через три.
– Куда недели через три Управляющий говорит, что чрез две недели рабочие придут ломать все будут Съезжайте, говорит, завтра или послезавтра
– Э-э-э! слишком проворно Видишь, еще что Не сейчас ли прикажете А ты мне не смей и напоминать о квартире. Я уж тебе запретил раза ты опять. Смотри
– Что ж мне делать-то? – отозвался Захар.
– Что ж делать – вот он чем отделывается от меня – отвечал Илья Ильич. – Он меня спрашивает Мне что задело Тыне беспокой меня, а там как хочешь, таки распорядись, только чтоб не переезжать. Не может постараться для барина
– Да как же, батюшка, Илья Ильич, я распоряжусь – начал мягким сипеньем Захар. – Дом-то немой как же из чужого дома не переезжать, коли гонят Кабы мой дом был, так я бы с великим моим удовольствием
– Нельзя ли их уговорить как-нибудь. Мы, дескать, живем давно, платим исправно.
– Говорил, – сказал Захар.
– Ну, что ж они
– Что Наладили свое Переезжайте, говорят, нам нужно квартиру переделывать. Хотят из докторской и из этой одну большую квартиру сделать, к свадьбе хозяйского сына.
– Ах ты, боже мой – с досадой сказал Обломов. – Ведь есть же этакие ослы, что женятся Он повернулся на спину.
– Вы бы написали, сударь, к хозяину, – сказал Захар, – так, может быть, он бы вас не тронула велел бы сначала вон ту квартиру ломать. Захар при этом показал рукой куда-то направо.
– Ну хорошо, как встану, напишу Ты ступай к себе, а я подумаю. Ничего тыне умеешь сделать, – добавил он, – мне и об этой дряни надо самому хлопотать. Захар ушел, а Обломов стал думать. Но он был в затруднении, о чем думать о письме ли старосты, о переезде ли на новую квартиру, приняться ли сводить счеты Он терялся в приливе житейских забот и все лежал, ворочаясь сбоку набок. По временам только слышались отрывистые восклицания Ах, боже мой Трогает жизнь, везде достает. Неизвестно, долго ли бы еще пробыл он в этой нерешительности, нов передней раздался звонок.
– Уж кто-то и пришел – сказал Обломов, кутаясь в халат. – А я еще не вставал – срам да и только Кто бы это так рано Ион, лежа, с любопытством глядел на двери.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

перейти в каталог файлов


связь с админом