Главная страница

Де Сад Донасьен. 120 дней Содома - royallib.ru. 120 дней Содома,или Школа разврата


Скачать 0.57 Mb.
Название120 дней Содома,или Школа разврата
АнкорДе Сад Донасьен. 120 дней Содома - royallib.ru.fb2
Дата02.07.2018
Размер0.57 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла?art=157501&format=a4.pdf&lfrom=241867179
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#33594
страница1 из 4
Каталог

С этим файлом связано 43841 файл(ов). Среди них: и ещё 43831 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4

Маркиз Сад
120 дней Содома,
или Школа разврата
«ФТМ»
1785

УДК 821.133.1-31
ББК 84(4Фра)-44
Сад М. д.
120 дней Содома, или Школа разврата / М. д. Сад —
«ФТМ», 1785
ISBN 978-5-699-95011-9
Самые откровенные, шокирующие, порочные фантазии в романе величайшего знатока эротики Маркиза де Сада. Философия разрушения, превознесения порока, все виды изнасилований и наказаний — в романе «120 дней Содома, или Школа разврата»,
написанном в Бастилии. Рукопись была спрятана де Садом в стене камеры и случайно обнаружена только в 1900 году. По мотивам книги снята драма Пазолини «Сало, или 120 дней Содома» — о последних днях итальянского фашизма.
УДК 821.133.1-31
ББК 84(4Фра)-44
ISBN 978-5-699-95011-9
© Сад М. д., 1785
© ФТМ, 1785

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
4
Содержание
Почему Сад?
6
Правила
32
Персонажи романа о Школе Либертинажа
38
День первый
42
Конец ознакомительного фрагмента.
50

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
5
Донасьен Альфонс Франсуа де Сад
120 дней Содома, или Школа разврата
© Е. Храмов, перевод на русский язык. Наследники, 2017
* * *

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
6
Почему Сад?
В конце Второй мировой войны, когда от обширной империи Муссолини осталась небольшая часть на севере Италии, Гитлер позволил своему верному союзнику пополь- зоваться напоследок властью – вождь итальянского фашизма возглавил так называемую
«Республику Сало», названную по имени своей «столицы», маленького городка Салол. В
эти дни четверо крупных фашистских иерархов решают в приближении конца «потешить»
себя. В брошенный владельцем просторный помещичий дом их молодчики сгоняют окрест- ных девушек и юношей, из которых после тщательного отбора оставляют самых красивых.
Четыре месяца (120 дней) четверо негодяев развлекаются с ними. Четыре месяца самого раз- нузданного разврата, изощренных сексуальных извращений и мучительных пыток, приво- дящих к увечьям и смерти жертв. Не каждый может досмотреть до конца фильм гениального и безумного итальянского режиссера П. Пазолини «Сало». И зря – нужно пройти через все круги этого кинематографического ада, чтобы увидеть финальные кадры – радостный свет- лый танец двух прекрасных молодых существ, сохранивших в этой преисподней свежесть чувства и веру в любовь.
В основе фильма Пазолини лежит роман Донасьена-Альфонса-Франсуа де Сада «Сто двадцать дней Содома». Как случилось, что написанный в 1785 году роман оказался почти через два столетия востребованным итальянским режиссером для обличения фашизма?
Уходящий XX век предстал перед нами как жесточайшая проверка всех гуманистиче- ских ценностей, выработанных человечеством. Государственные режимы, действовавшие на пространстве этого века во многих странах, составлявших куда больше одной шестой мира, создав страшные машины подавления и репрессий, обесценили человеческую жизнь.
Все чаще и во все более широких масштабах насилие стало проявляться в отношениях между людьми и в международных отношениях. Не случаен потому интерес многих совре- менных ученых к проблеме насилия, к проблеме агрессивности в человеке. Восходит ли агрессивность, разрушительное начало к докультурному, бессознательному прошлому или,
наоборот, именно культура способствовала проявлению агрессивности, создав множество запретов и табу, пробуждающих в человеке желание «освободиться» от них? Среди совре- менных исследователей есть сторонники как первой, так и второй точки зрения.
Но ясно и недвусмысленно попытался ответить на этот вопрос человек, живший в дале- ком XVIII веке и подписывающий свои произведения «Маркиз де Сад».
Одним из первых в европейской культуре он осознал, что всякое общество, демократи- ческое или тоталитарное, навязывает людям те или иные эротические стандарты, пытается вмешаться в сферу жизни, считающуюся личной, интимной, – именно так определил значе- ние де Сада известный историк культуры профессор П. Ф. Гуревич (см. его предисловие к сборнику повестей де Сада, выпущенных издательством «Республика» в 1993 году).
Персонажи де Сада и восстают против этих попыток. Ничем не ограничивают они себя в усладах секса. С какими только видами перверсий не встречается читатель книг де Сада:
гомосексуализм женский и мужской, фетишизм, скотоложство. Словом, загляните в учебник сексопатологии – и вы найдете там все, что описано у бунтующего маркиза. Что ж, по убеж- дению де Сада, в этой сфере человек должен быть свободен.
Да вот беда: в большинстве случаев все эти «пиршества плоти» осуществляются путем насилия; не с партнерами, а с жертвами. Непременным условием получения наслаждений для многих героев де Сада является причинение страданий своей жертве, причем не только физических, но и моральных. Главным предметом исследований де Сада становится наси- лие, и оправданием, причем зачастую хитроумным и логически убедительным, заняты его герои. Известная французская писательница Симона де Бовуар считает, что Сад заслужи-

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
7
вает внимания прежде всего не как писатель или философ, а потому, что «его отклонения от нормы приобретают ценность, когда он разрабатывает сложную систему их оправдания.
Сад старается представить свою психофизиологическую природу как результат этического выбора» (цит. по «Эрос», М., 1991).
Относительно «своей» натуры добавим, в пояснения слов французской исследователь- ницы, что в большинстве ужасов, представленных в его книгах, Сад был неповинен. За ним водилось лишь пристрастие к гетеросексуальному анальному коитусу да к флагелляции;
более того, этот «кровожадный маркиз», будучи во времена Революции судьей, не вынес ни одного смертного приговора (за что и поплатился еще одним тюремным заключением).
И еще одно замечание. На все хитроумные доводы в оправдание своих злодейств герои де Сада встречают лишь одно возражение со стороны своих жертв. «А как же Бог?» – спра- шивает кроткая Жюстина, защищаясь от посягательств на ее добродетель. И тут начинается проповедь безверия, атеизма, произносятся кощунственные слова и осуществляются кощун- ственные действия – все сгодится в дело, чтобы доказать, что Бога бояться нечего, что он химера, выдумка, вековое заблуждение. «Раз Бога нет – все дозволено», – задолго до Досто- евского «садисты» формулировали эту мысль. Вот почему и сегодня так злободневен фран- цузский маркиз, и совершенно справедливо Виктор Ерофеев свое предисловие к десятитом- ному собранию сочинений де Сада озаглавил «Мой Сад, мой современник».
В Советском Союзе де Сад долгое время был под запретом, даже в Библиотеке ино- странной литературы нельзя было получить его книги. Теперь ситуация изменилась. В девя- ностых годах вышли и «Жюстина», и «Жюльетта», и «Философия в будуаре», и другие вещи.
Переведена на русский язык и книга Дональда Томаса «Маркиз де Сад» (Смоленск, «Русич»,
1998), к которой мы и отсылаем заинтересовавшихся жизнеописанием французского писа- теля и мыслителя. Мы скажем лишь несколько слов о самом скандальном романе де Сада,
который мы предлагаем нашим читателям.
«Сто двадцать дней Содома» писались в тюрьме, в той самой Бастилии, которой пред- стояло рухнуть через несколько лет после написания романа. Де Сад сам сообщил нам о сроках своей работы: «этот огромный свиток был начат 22 октября 1785 года и закончен за тридцать семь дней».
Да, работать этот французский аристократ умел. Рулон бумаги длиной в 12 с лишним метров, заполненный его мелким почерком, с замечаниями на полях, составивший в пере- счете на современный лад четыреста пятьдесят страниц убористого текста, был заполнен за месяц с небольшим! Таких темпов вряд ли можно достичь в наш компьютерный век.
Мы знаем о занятиях заключенных, желающих как-то убить время, бесконечно тянущееся в тюремных стенах. Маркиз де Сад в своей камере в Бастилии не убивал время – он созда- вал его. Ежедневно с семи часов вечера и иногда до полуночи он создавал свой мир, в кото- ром его героям предстояло прожить четыре месяца. Возможно, роман предназначался лишь самым близким друзьям, он был не для посторонних глаз. Поэтому и так необычен способ его написания. Вместо переплетенных тетрадок, в которых маркиз писал обычно и скрыть которые почти невозможно, он писал на небольших листках бумаги шириной в 12 санти- метров, склеенных в огромный двенадцатиметровый свиток, который он и начал заполнять своим мелким и четким почерком. Когда «рабочий день» кончался, маркиз прятал сверну- тый свиток за портьерами в стене камеры. Там он и остался, когда де Сад был выпущен из Бастилии. Сам автор считал роман утерянным и никаких попыток вернуться к нему не делал. Почему?
По-видимому, написав первую часть романа, Сад решил, что с его работой что-то не так. Он составил список ошибок, совершенных им при написании первой части, и набросал план трех последующих частей.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
8
Свиток де Сада был найден спустя сто двадцать лет. В разных издательствах и на раз- ных языках выходила эта книга, которая «считается, с одной стороны, самой гнусной из когда-либо написанных книг, с другой – искусно изложенным откровением самых темных человеческих фантазий» (Д. Томас).
Это определение одного из исследователей жизни и творчества де Сада помогло нам решить проблему «неоконченности» романа. Если первая часть, посвященная ста пятиде- сяти «простым страстям», действительно является искусным изложением и представляет,
несомненно, художественный интерес, то три последующие, описывающие страсти «слож- ные», «преступные» и «смертельные», являются простым перечнем различных патологиче- ских случаев и протокольной записью растления того или иного юного «предмета» («В этот вечер герцог лишил такую-то невинности спереди, а епископ такого-то сзади»). Они имеют только клинический интерес и годятся разве что в академическом издании.
Евгений Храмов
* * *
Многочисленные войны, которые пришлось вести Людовику XIV в годы своего прав- ления, истощив и финансы государства, и жизненные силы народа, открыли, однако, сек- рет обогащения неимоверному числу кровососов, кои всегда вместо того, чтобы смягчить последствия общих бедствий, стремятся использовать их ради своей пущей выгоды. Завер- шение этого царствования, впрочем, весьма блестящего, являвшего собой, быть может, вер- шину могущества Франции, отмечено возникновением множества сомнительных состоя- ний, чьи владельцы поражали не только роскошью, но и заботливо скрываемым развратом.
Незадолго до того, как Регент попытается с помощью знаменитого трибунала, извест- ного под именем Палаты Правосудия, задушить этих богатеев-откупщиков, четверо из них,
мнивших себя единственной в своем роде элитой порока, задумали некое предприятие, о чем и будет рассказано ниже.
Было бы ошибкой думать, что беззастенчивым собиранием налогов занимались люди низкого звания. Отнюдь – к этому были причастны сливки общества. Герцог Бланжи и его брат епископ ***, оба баснословно разбогатевшие на откупах, являют неоспоримое доказа- тельство того, что благородное происхождение подчас совсем не мешает обогащению подоб- ными средствами. Оба этих достославных персонажа, тесно связанные деловыми отноше- ниями и погоней за удовольствиями с небезызвестным Дюрсе и президентом Кюрвалем,
первыми замыслили оргии, историю которых мы описываем теперь, и вкупе с двумя своими друзьями стали организаторами и участниками этого невероятного распутства.
В течение шести лет четыре распутника, объединенные богатством, знатностью и высоким положением в обществе, укрепляли свои связи браками, целью которых был прежде всего разврат. Именно он был основой этих союзов. И вот как это происходило.
Герцог Бланжи, трижды вдовец, имевший от одного брака двух дочерей, узнав о том,
что президент Кюрваль хочет жениться на старшей из них, несмотря на то, что ему было известно о вольностях, которые отец допускал по отношению к ней, герцог, говорю вам,
сразу же представил себе преимущества этого тройного союза.
– Вы хотите жениться на Юлии, – сказал он Кюрвалю. – Я вам отдаю ее без колебаний,
но с одним условием: вы не будете ревновать, если она, уже будучи вашей женой, не пере- станет оказывать мне те же милости, что и до брака. Кроме того, вы поможете мне убедить нашего общего друга Дюрсе выдать за меня его дочь Констанцию, к которой я питаю чув- ства, весьма похожие на те, которые вы испытываете к Юлии.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
9
– Но, – заметил Кюрваль, – вы, конечно, не можете не знать, что Дюрсе не меньший распутник, чем вы…
– Я познал все, что можно, – отвечал герцог. – Да разве в нашем возрасте и с нашими взглядами на вещи подобная малость может меня остановить? Вы думаете, я ищу в жене только любовницу? Она нужна мне для удовлетворения моих капризов, моих тайных жела- ний и страстей, которые покров Гименея окутает самым надежным образом. Одним словом,
я желаю ее так же, как вы желаете мою дочь. Вы думаете, я не знаю о ваших целях и жела- ниях? Мы, сластолюбцы, порабощаем женщину. Положение жены обязывает ее быть более покорной, чем любовница, а уж вам ли не знать, какую роль в наслаждении играет ничем не ограниченная власть!
За этой беседой и застал их Дюрсе. Друзья поведали ему о содержании их разговора и были рады услышать, что и он питает нежные чувства к Аделаиде, дочери президента.
Дюрсе согласился принять герцога в зятья при условии, что сам он станет зятем Кюрваля.
Три свадьбы не замедлили состояться – с огромными придаными и с одинаковыми условиями контрактов. Президент признался в тайных отношениях с собственной дочерью,
Дюрсе это нимало не смутило, и все три отца, желая сохранить свои права и в целях еще большего их расширения, признали, что три молодые особы, связанные со своими мужьями лишь имуществом и именем, телом принадлежат в одинаковой мере всем трем мужчинам, а если они этому воспротивятся, то будут наказаны самым жестоким образом в соответствии с договором, который подпишут.
Все уже было оговорено, когда появился епископ ***, хорошо знакомый с двумя дру- зьями своего брата по общему времяпрепровождению; он предложил добавить четвертого участника заключаемого союза, если трое других не станут возражать. Участником этим была вторая дочь герцога, она же племянница епископа, состоявшего в связи со своей невест- кой, причем оба брата знали, что именно епископу *** обязана была своим появлением на свет юная Алина. Епископ наблюдал за развитием Алины с колыбели, и как вы легко можете догадаться, никак не желал упустить случай насладиться этим цветком, едва тот расцветет.
Как видим, предложение епископа *** ни в чем не противоречило намерениям трех его сото- варищей. Ими тоже двигали самые низкие страсти. Что же касается красоты и молодости упомянутой особы, которыми предстояло насладиться, то именно по этой причине никто из троих не усомнился в предложениях епископа ***. Он, как и трое других, тоже пошел на определенные уступки, сохраняя не менее определенные права; таким образом, каждый из четырех наших героев оказался мужем всех четырех женщин.
Итак, чтобы помочь читателю разобраться, представим ему всю картину: герцог, отец
Юлии, стал супругом Констанции, дочери Дюрсе; Дюрсе, отец Констанции, стал мужем
Аделаиды, дочери президента; президент, отец Аделаиды, женился на Юлии, старшей дочери герцога; и епископ ***, дядя и отец Алины, стал супругом трех других женщин, усту- пив, в свою очередь, Алину своим друзьям, но сохранив на нее известные права.
Счастливые свадьбы состоялись в расположенном в Бурбоннэ великолепном имении герцога, и я оставлю читателям возможность вообразить себе все оргии, происходившие там.
Необходимость описать другие не позволяет нам сосредоточить внимание на первых. После этого союз наших друзей еще более окреп. И поскольку важно дать читателю полное пред- ставление о наших героях, эти небольшие подробности, как мне кажется, позволят получше рассмотреть их портреты, которые я собираюсь представить в совершенной полноте.
Общество создало общую кассу, которой в течение шести месяцев управлял каждый по очереди. Фонды этой кассы, служившей лишь удовольствиям, были весьма велики. Огром- ные суммы расходовались на самые причудливые вещи, и читатель совсем не должен удив- ляться, когда ему скажут, что два миллиона франков было израсходовано за год только на радости стола и постели четырех развратников.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
10
Четыре знаменитых сводницы и столько же сводников, вербующих мужчин, не знали иных забот в Париже и провинции, кроме того, чтобы найти самое лучшее и в женском, и в мужском поле для услады похоти наших героев.
Регулярно, четырежды в неделю, попеременно в четырех сельских домиках, располо- женных за четырьмя различными воротами Парижа, устраивались совместные ужины.
На первый из них, целиком посвященный удовольствиям в духе Содома, приглашались только мужчины. Туда доставляли шестнадцать молодых людей в возрасте от двадцати до тридцати лет для совокупления с нашими четырьмя героями, которые играли роли женщин.
Молодых людей подбирали по размеру детородного органа. Было необходимо, чтобы член достигал такого великолепия, что никогда ни одной женщине не удавалось принять его в себя. Это был важный пункт договора, и поскольку деньги текли рекой и за ценой не сто- яли, условия редко не выполнялись. Чтобы испить все удовольствия разом, к шестнадцати исполнявшим роли мужей, добавлялось такое же число более молодых юношей в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, которые выполняли роль женщин. Эти юноши должны были обладать свежестью, грацией, красотой лица, невинностью и душевной чистотой – и всем этим в наивысшей степени. Ни одна женщина не допускалась на мужские оргии, где воплощалась вся роскошь празднеств Содома и Гоморры.
Второй ужин был посвящен девушкам из хороших семей, которые обязаны были оста- вить свое высокомерие и чопорность и соглашаться на самое недостойное с собой обраще- ние, отдаваться причудливым капризам развратников и даже терпеть от них оскорбления.
Число их обычно составляло двенадцать, и так как Париж не всегда мог поставить нужное число благородных жертв, на вечера иногда приглашались дамы другого сорта: жены судей- ских и офицеров. В Париже насчитывается от четырех до пяти тысяч женщин из этих двух сословий, которых нужда или страсть к разврату заставляют предаваться подобным заня- тиям. Их только надо было найти; наши развратники в своем деле толк знали, и на этом пути их ожидали порой настоящие открытия. Но из каких бы сословий ни были эти дамы, им приходилось беспрекословно подчиняться всему: здесь разврат, никогда не знающий границ,
подогревался жестокостью и грязной бранью, хотя, казалось бы, благородное происхожде- ние и условности света должны были избавить дам от подобных испытаний, но там, где они оказались, отказу быть не могло, а так как четверо наших злодеев имели вкусы самые гнус- ные, ценили разврат самый чудовищный, угодить им было делом нелегким.
Третий ужин был посвящен созданиям с самого дна общества, наиболее низким и непристойным, каких только можно встретить.
Тем, кто знаком с прихотями распутства, эта «изысканность» покажется естествен- ной. Распутник испытывает особенное сладострастие в том, чтобы изваляться, так сказать,
в нечистотах вместе с подобного рода тварями. Здесь он испытывает падение самое глубо- кое, распутство самое мерзкое, унижение самое полное, и эти удовольствия в сравнении с теми, которые испытали накануне с самыми утонченными девушками из общества, придают особую остроту наслаждению и в том, и в другом случаях. Ничего не было забыто, чтобы сделать разврат всеобъемлющим и пикантным. В течение шести часов на вечере появлялось до ста шлюх; не все они возвращались обратно. Но не будем упреждать события. Эта особая
«изысканность» относится к деталям, о которых еще не настало время говорить.
Четвертый вечер предназначался девственницам. Их отбирали в возрасте от семи до пятнадцати лет. Условия были те же. Обязательным было очаровательное личико и гарантия девственности. Она должна была быть подлинной. В этом заключалась невероятная утон- ченность разврата. Впрочем, наши распутники не стремились сорвать все цветы, да и как бы они это сделали, если девочек всегда было двадцать, а из четырех героев только два участво- вали в этом акте: один из двух отставленных не испытывал эрекции, епископ же мог насла- диться лишь таким образом, что девушка оставалась девственной, хотя и теряла свою честь.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
11
Тем не менее число всегда оставалось двадцать, и те девочки, которых не смогли лишить невинности наши герои, становились добычей слуг, таких же развратных, как господа.
Помимо этих четырех вечеров по пятницам устраивались тайные и особливые, менее многочисленные, чем четыре вышеописанных, хотя, может быть, требующие еще больших затрат. На эти вечера приглашались лишь четыре молодые особы из состоятельных семей,
вырванные у их родителей силой или с помощью денег. Жены наших развратников почти всегда участвовали в оргиях, и полное послушание, заботливость, а главное, их услужли- вость делали эти вечера еще более пикантными.
Что касается кухни на этих вечерах, то нет надобности говорить, что изобилие царило там наравне с тонкостью. Ни одно такое пиршество не обходилось менее чем в десять тысяч франков; привозилось все то, что Франция и заграница могли предложить наиболее редкого и экзотического. Вина и ликеры были в изобилии и большом разнообразии. Фрукты всех сезонов подавались даже зимой. Можно предположить, что стол первого монарха земли не обслуживался с такой роскошью и великолепием.
Вернемся теперь к началу нашего повествования и постараемся со всем тщанием нари- совать читателю портрет каждого из четырех героев, ничего не скрывая и не приукрашивая,
с помощью кисти самой природы, которая, несмотря на беспорядок, порой отличается уди- вительной тонкостью, что часто, к слову, ей во вред самой. Ибо – осмелимся, между прочим,
высказать рискованную мысль, – если преступление не обладает тем родом деликатности,
что присуща добродетели, то не выглядит ли оно зачастую даже высоким и в какой-то сте- пени величественным, превосходя в привлекательности томную и унылую добродетель?
Вы скажете, что в жизни для равновесия потребно и то и другое? И нам ли проникать в законы природы, нам ли решать, что более необходимо: порок или добродетель? Чтобы склониться в этом споре на ту или иную сторону, надо обладать особыми, высшими полно- мочиями, которыми она нас не наделила. Но продолжим наше повествование.
ГЕРЦОГ БЛАНЖИ уже в восемнадцать лет стал обладателем огромного состояния,
которое он значительно округлил с помощью махинаций по незаконному взиманию налогов.
Он рано испытал на себе недоброжелательство толпы, взирающей на очень богатого юношу,
ни в чем себе не отказывающего. Почти всегда в таких случаях мерилом собственных сил становится мера порока. Если бы герцогу была бы от рождения дарована простая, примитив- ная натура, то, быть может, она бы уравновесила опасности его положения. Но Природа, эта диковинная мать, иной раз словно сговаривается с Фортуной, чтобы та споспешествовала всем дурным склонностям, которыми она, Природа, награждает некоторых из своих созда- ний в целях, совершенно противных целям добродетели. Оттого, что Природа, повторю я,
равно нуждается как в пороке, так и в добродетели, она вручила обладавшему несметным богатством Бланжи все свойства, необходимые для того, чтобы этим богатством злоупотреб- лять. Вместе со злодейски изощренным умом она вдохнула в него черную черствую душу,
чудовищные вкусы и прихоти ужасающего разврата, которому герцог и предавался вволю.
Рожденный лживым, грубым, властным, жестоким, себялюбцем, равно расточительным для своих удовольствий и скупым, когда дело шло о пользе других; враль, обжора, пьяница, содо- мит, кровосмеситель, убийца, поджигатель, вор – хоть бы одна добродетель в реестре его качеств! Да что я говорю? Он был убежден и часто повторял, что, чтобы стать полностью счастливым, человек должен пройти через все возможные пороки и никогда не позволять себе никаких добродетелей. Должно вершить только зло и никому никогда не делать добра.
«Есть немало людей, которые совершают зло только в порыве страсти, – говорил герцог. –
Справившись с заблуждением, их душа возвращается на путь добродетели. Вот так в ошиб- ках и угрызениях совести проходит их жизнь, и в конце ее они уже не знают, какова же была их роль на земле».

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
12
– Эти создания, – продолжал герцог, – должны быть несчастны: всегда колеблющиеся,
всегда нерешительные, они проходят по жизни, ненавидя утром то, что было ими сделано вечером. Познавая удовольствия, они дрожат, позволяя их себе, и таким образом становятся порочными в добродетели и добродетельными в пороке. Моя натура другая. Я не испытываю подобных колебаний в своем выборе. И так как я всегда уверен, что найду удовольствие в том, что делаю, раскаяние не ослабляет влечения. Твердый в своих принципах, которые сформировались у меня еще в молодые годы, я всегда поступаю в соответствии с ними. Они помогли мне понять пустоту и ничтожество добродетели. Я ее ненавижу и никогда к ней не вернусь. Я убедился, что порок – это единственный способ заставить человека испытать сладострастие, этот головокружительный трепет, моральный и физический, источник самых восхитительных вожделений. С нежных лет я отказался от химер религии, убедившись, что существование Бога – это возмутительный абсурд, в который ныне не верят даже дети. И я не собираюсь сдерживать свои влечения, чтобы ему угодить. Ими меня наделила природа, и если бы я им воспротивился, это возмутило бы ее. Если она дала мне плохие наклонности,
значит, считала таковые необходимыми для меня. Я – лишь инструмент в ее руках, она вертит мною, как хочет, и каждое из совершенных мною преступлений служит ей. Чем больше она мне их внушает, тем, значит, более они ей нужны. Я был бы глупцом, если бы противился ей!
Таким образом, против меня только законы, но их я не боюсь: мое золото и мое положение ставят меня над этими вульгарными запорами, в которые стучатся одни плебеи.
Если бы герцогу сказали, что у людей тем не менее существуют идеи справедливо- сти и несправедливости, являющиеся творением той же природы, поскольку их находят у всех народов и даже у тех, кто вообще не приобщен к цивилизации, он бы ответил, что эти идеи относительны, что сильнейший всегда находит справедливым то, что слабый считает несправедливым, и если бы их поменяли местами, то соответственно изменились бы и их мысли, из чего Бланжи делает вывод, что то, что доставляет удовольствие, – справедливо,
а что неприятно – несправедливо. Что в тот момент, когда он вытаскивает сто луидоров из кармана прохожего, он совершает поступок, справедливый для себя, хотя обокраденный им человек должен на это смотреть по-другому. Так что эти понятия всего-навсего произвольны и только совершенный безумец может себя ограничивать ими. С помощью подобной фило- софии герцог оправдывал все свои поступки, эти аргументы казались ему убедительными.
Творя таким образом свою жизнь с помощью своей философии, герцог с самой ранней юно- сти пустился в самое постыдное и поразительное распутство. Его отец, рано умерший, оста- вил ему, как я уже говорил, огромное состояние, но поставил условием, чтобы при жизни его матери значительная часть состояния принадлежала ей. Это условие очень скоро разонрави- лось Бланжи; злодей увидел свое спасение в яде и решил его использовать. Но так как тогда он лишь вступал на путь порока, то не осмелился действовать своими руками и привлек к осуществлению замысла одну из своих сестер, с которой состоял в преступной связи, пообе- щав ей за это часть полученного таким образом наследства. Девушка побоялась совершить преступление, и герцог, испугавшись раскрытия тайны, ни минуты не поколебавшись, при- соединил к избранной жертве и ту, что еще недавно была его сообщницей. Он отвез обеих в одно из своих загородных имений, откуда им никогда не было суждено вернуться.
Ничто так не воодушевляет, как первое безнаказанное преступление. После этого опыта герцог уже не знал удержу. Едва кто-нибудь оказывал ему малейшее сопротивление,
тотчас же в дело шел яд. От убийств по необходимости он вскоре перешел к убийствам из сладострастия. Он постиг злосчастное извращение чувств, позволяющее находить удоволь- ствие в чужих мучениях. Он испытал, как насилие, творимое над другим, приводит в волне- ние все наши нервы, как побуждает к живейшему действию те из них, что управляют эрек- цией, как это потрясение порождает то, что называют страстью похоти.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
13
И вот он начал совершать кражи и убийства единственно ради удовлетворения похоти,
точно так же, как другие ради этого отправляются к девкам. В двадцать три года вместе с тремя единомышленниками, которым он сумел внушить свою философию, он остановил на большой дороге дилижанс. Женщин и мужчин они изнасиловали и убили, забрав у жертв все деньги, в которых решительно не нуждались; в тот же вечер все четверо отправились на бал в Оперу, чтобы обеспечить себе алиби. Это преступление не оказалось единственным:
две очаровательные барышни были обесчещены и убиты в объятиях их матери. Потом было бессчетное число других преступлений, но никто не мог заподозрить в них герцога и его сообщников.
Охладев к прелестной супруге, которую его отец вручил ему перед своей смертью,
молодой Бланжи не замедлил отправить ее туда же, где уже пребывали его мать, сестра и все другие жертвы, и все это для того, чтобы жениться на другой девушке, достаточно богатой,
но с уже испорченной в свете репутацией: он знал, что она – любовница его брата. Это как раз и была мать Алины, одной из героинь нашего романа, о которой шла речь выше. Вторая супруга вскоре разделила участь первой, уступив место следующей, которой была уготована та же судьба. В свете говорили, что причиной смерти жен герцога было его могучее телосло- жение, представлявшее опасность всякой женщине, и, так как он и вправду был исполином во всех отношениях, это помогало ему скрывать истину. Этот ужасающий колосс наводил на мысль о Геракле и Кентавре: в нем было росту пять футов и одиннадцать дюймов, все члены обладали невероятной силой и энергией, голос был подобен трубе, а нервы как пру- жины. Добавьте к этому мужественное и надменное лицо с большими черными глазами и красивыми темными бровями, орлиный нос, ослепительные зубы, общий вид, излучающий здоровье и свежесть, широкие плечи, превосходную фигуру с узкими бедрами и стройными ногами, равных которым не было во всей Франции, характер из железа, лошадиную силу,
красивые ягодицы и детородный орган, как у мула, чрезвычайно волосатый, обладающий способностью извергать сперму сколько угодно на дню, – даже в возрасте пятидесяти лет он обладал почти постоянной эрекцией. Величина его члена была восемь дюймов по окружно- сти и двенадцать дюймов в длину. Таков был герцог; вот вам его портрет, как если бы вы его сами нарисовали.
Но если этот шедевр природы был свиреп в своих обычных желаниях, каким же – о
Боже великий – он должен был стать, когда им овладевала похоть? Это был уже не человек,
а разъяренный тигр. Горе тому, кто служил его страсти: ужасные крики, чудовищные бого- хульства исторгались из его груди, глаза метали молнии, он хрипел, он исходил пеной, его можно было принять за самого бога похоти. Каким бы способом он ни наслаждался, руки переставали его слушаться, и не раз ему случалось попросту душить женщину в момент своего жуткого экстаза. Очнувшись, с полнейшим равнодушием воспринимал он совершен- ные только что гнусности, но это безразличие, сменившее страсть, этот род апатии почти сразу же зажигал в нем огонь нового сладострастия.
В пору своей молодости герцог способен был извергать сперму до восемнадцати раз на дню, и член его перед последним излиянием был так же крепок, как и перед первым.
И теперь, несмотря на свои полвека, семь-восемь раз в день не слишком смущали его. Лет с двадцати пяти он предавался пассивной содомии и выдерживал атаки так же доблестно,
как и проводил их сам, когда тут же менялся ролями. Однажды он побился об заклад, что выдержит пятьдесят пять таких натисков за день. Обладая, как мы знаем, нечеловеческой силой, он одной рукой мог задушить девушку – и делал это не раз. В другой раз он на спор задушил лошадь, зажав ее голову между коленями.
Но подвиги его за столом превосходили, если только это возможно, его альковные подвиги. Трудно было сосчитать то количество пищи, которое он поглощал. Регулярно три- жды в день он садился за стол, ел долго и обильно, обычно выпивая по десять бутылок бур-

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
14
гундского. Он был способен на спор выпить и тридцать, а то и пятьдесят. Но опьянение дей- ствовало на него так же, как похоть: как только выпитые вина и ликеры ударяли в голову, он впадал в бешенство, его приходилось порой связывать.
И при всем том – кто бы мог подумать? – недаром говорят, что душа не всегда соот- ветствует телу, – этого колосса мог привести в трепет отважный ребенок, не дрогнувший перед ним, а в тех случаях, когда его козни и хитрости не удавались, он бледнел и дрожал,
поскольку сама мысль о честной борьбе на равных способна была заставить его бежать на край света. Тем не менее ему пришлось сделать, как водится, одну или даже две кампании, но он так сумел себя опозорить, что вынужден был оставить службу. Защищая свое бесчестие столь же остроумно, сколь и нагло, он доблестно утверждал, что малодушие – не что иное как чувство самосохранения, а уж ни один здравомыслящий человек не сочтет это качество недостатком.
Сохранив в неприкосновенности черты и прибавив к ним внешность несравненно без- образнее описанной выше, мы получим портрет
  1   2   3   4

перейти в каталог файлов
связь с админом