Главная страница
qrcode

Над Тиссой Авдеенко А.О.. AnnotationКонец 50-х годов, Закарпатье. Двое диверсантов переходят советскую границу около Тисы. Один погибает при задержании, а второй под видом фронтовика Ивана Белограя появляется в совхозе и начинает ухаживать за Терезией, с которой был заочно знаком по переписке.


НазваниеAnnotationКонец 50-х годов, Закарпатье. Двое диверсантов переходят советскую границу около Тисы. Один погибает при задержании, а второй под видом фронтовика Ивана Белограя появляется в совхозе и начинает ухаживать за Терезией, с которой был заочно знаком по переписке.
АнкорНад Тиссой Авдеенко А.О..pdf
Дата13.02.2017
Размер1.84 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаNad_Tissoy_Avdeenko_A_O.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#9076
страница1 из 11
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Annotation
Конец 50-х годов, Закарпатье. Двое диверсантов переходят советскую границу около Тисы.
Один погибает при задержании, а второй под видом фронтовика Ивана Белограя появляется в совхозе и начинает ухаживать за Терезией, с которой был заочно знаком по переписке.
Влюбленный в Терезию пограничник Андрей Смолярчук первым начинает подозревать
Белограя…
Александр Остапович Авдеенко
1 2
3 4
5 6
7 8
9 10 11 12 13 14 15
notes
1 2
3 4
5

Александр Остапович Авдеенко
Над Тиссой
(Из пограничной хроники)

1
Темной мартовской ночью, часа за три до рассвета, наши пограничные наряды засекли над
Карпатами неизвестный самолет, прилетевший с юго-запада, со стороны Венгрии и Австрии. Он несколько минут летел на север над лесистым горным районом, потом повернул на запад и скрылся.
Спустя немного времени о нарушении воздушной границы стало известно начальнику городского отдела Министерства внутренних дел города Явора майору Зубавину.
«Иностранный самолет, конечно, не зря появился над советской землей в такую ночь, –
решил Зубавин. – Сброшены парашютисты».
Самолет летел вглубь нашей территории в течение семи минут. Он углубился на север не менее чем на сорок километров. Но где именно следует искать парашютистов?
Разложив на столе карту, Зубавин задумался. Поразмыслив, он остановился на горных окрестностях Явора. Лазутчики, несомненно, рассчитывали на этот большой город: здесь легче скрыться, отсюда по железной дороге и по автостраде можно выехать на все четыре стороны.
Враг, тайно проникший на нашу землю – это хорошо знал Зубавин, – чаще всего стремится побыстрее попасть в людской поток и затеряться в нем.
К утру район вероятной выброски парашютистов был оцеплен. Поисковые группы прочесывали лес и горные ущелья, прилегающие к Явору.
К вечеру были найдены два парашюта: один, заваленный камнями, – в густом кустарнике,
другой – в стоге прошлогоднего сена на дальних лугах колхоза «Заря над Тиссой».
В тот же день на участке пятой погранзаставы, на виноградниках горы Соняшна,
пограничники задержали неизвестного, назвавшегося
«агрономом из
Москвы».
В
действительности он оказался парашютистом. При конвоировании лазутчик пытался бежать и был убит.
Второго парашютиста, несмотря на тщательные поиски, не удалось обнаружить ни в течение ночи, ни на следующий день.
В обширном – районе лесистых гор и ущелий трудно найти человека, который обучен скрывать свои следы. Но найти можно и должно! Не может же лазутчик бесконечно прятаться.
Он обязательно покинет убежище и выйдет. Зубавин рассчитал, что это должно случиться не позднее завтрашнего дня: в воскресенье утром по всем горным дорогам пойдут и поедут колхозники, спешащие на яворский праздничный базар.

Помня, что враг мог пристально наблюдать из укрытия за действиями своих преследователей, Зубавин сделал вид, что снимает блокаду. Он демонстративно, стараясь нашуметь как можно больше, посадил поисковые группы на машины и отправил их вниз, в долину.
Ночью Зубавин вернулся и приказал своим людям скрытно занять все выходы из якобы разблокированного района.
Ранним утром, еще до восхода солнца, по горным тропинкам и дорогам начали спускаться фуры, запряженные волами, и колхозники с ивовыми, на холщовых ремнях корзинами за плечами. От молодых не отставали и крепконогие старики в черных шляпах, в расшитых цветной шерстью кожушках, с обкуренными до черноты трубками в зубах, и смуглокожие, черноглазые старухи в гунях – шубах, вывернутых белой длинной шерстью наружу.
Людские ручейки сливались в один поток на главной дороге, ведущей в Явор. Здесь, в будке дежурного по переезду, и расположился Зубавин.
Снизу, от Тиссы и Явора, медленно приближался товарный поезд. Дежурный – седоусый, с молодыми глазами человек – закрыл железнодорожный переезд. Перед полосатым шлагбаумом начали накапливаться люди. Зубавин вглядывался в лица.
Беспечно облокотившись о шлагбаум, стояли счастливые молодожены. На кудрявой голове юного мужа – верховинского лесоруба или отважного плотосплавщика – ярко-зеленая шляпа,
окантованная черным шнурком и увенчанная радужным пером. Тонкая талия парня затянута широким поясом с медным набором блях, гвоздиков, ромбиков и квадратиков. На сильные плечи небрежно накинут белый, мягчайшей выделки, почти замшевый киптар – безрукавный кожушок,
расшитый цветной шерстью, с пышными кистями у ворота. Грудь полотняной рубашки вышита шелковым и бисерным узором.
Нарядно одета и его русоволосая подруга. На ней бордовая, из грубой шерсти панёва,
вишневого атласа кофта, ожерелье из старинных серебряных монет и сердак – белоснежная куртка с двумя бортовыми полосами цветной вышивки.
Куда и зачем они идут? Наверно, просто так, никуда и ни за чем. Не сидится им сейчас дома. Вышли, чтобы похвастаться своим счастьем, чтобы подивились на их красоту добрые,
независтливые люди.
Зубавин оторвал взгляд от молодых верховинцев и сейчас же обратил внимание на курносого, с небритым и сильно опухшим, как бы обмороженным, лицом парня. Одет и обут он был буднично, даже бедновато: старая свитка, переделанная, как видно, из отцовской,
поношенные постолы, островерхая, с вытертой мерлушкой шапка. На спине парня прилажена новая корзина, и поверх нее видна красноносая голова чубатого гусака. Выделялся этот человек из толпы еще одной деталью: воротник его свитки был поднят. Зачем? Ведь нет ни дождя, ни ветра.
– Интересный хлопец! Часто он мимо вас на базар шагает? – спросил майор железнодорожника.
– Первый раз вижу. Он не здешний: нашим ветром и солнцем не поджарен, белокожий. И
снаряжение тоже не здешнее.
– Какое снаряжение? – заинтересовался Зубавин.
– Постолы, свитка и шапка. Я всех наших, что живут вверху и внизу, знаю – не было среди них такого.
Нащупав в кармане рубчатую рукоятку пистолета, Зубавин распахнул дверь будки и подошел к шлагбауму.
– Гражданин, ваши документы! – тихо, но твердо сказал он.
– Пожалста!…

Но Зубавину уже не понадобилось заглядывать в паспорт. Это «пожалста», переведенное с иностранного и механически, помимо воли, сорвавшееся с языка, окончательно убедило
Зубавина, что он не ошибся.
Парашютист был подвергнут обыску. Из его карманов извлекли скорострельный бесшумный пистолет, две гранаты, тугую пачку сторублевок и схему главной карпатской железнодорожной магистрали. В корзине оказались портативная радиостанция и две коробки с запасными патронами к пистолету. Обыск завершился тем, что Зубавин вытащил ампулу с цианистым калием, вшитую в воротник рубашки задержанного.
– Террорист?
Парашютист испуганно и протестующе замотал головой:
– Нет, нет!… – Помолчав, он добавил: – Только диверсант.
– Только… – Зубавин усмехнулся одними глазами. – Это тоже немало. Один шел?
– Один. Пан майор, я все расскажу. Я имел задание…
Зубавин остановил «кающегося» диверсанта:
– Потом расскажете, в более подходящей обстановке.
– Ничего, я могу и сейчас. Я имел задание…
Не слушая диверсанта, Зубавин подошел к нему, решительным жестом опустил воротник домотканной свитки, посмотрел на заросший рыжеватыми волосами затылок:
– Зачем поднимал?
– У вас бреют шею, а я…
– Понятно. Значит, оплошали ваши маскировщики. Кто вас снаряжал? Впрочем, потом…
В машине парашютист уже не пытался исповедоваться. Он молчал, мрачно, но и не без интереса, как заметил Зубавин, разглядывая окрестности Явора и улицы, заполненные народом.
Машина остановилась перед ажурными литыми воротами горотдела Министерства внутренних дел. Парашютист опять оживился:
– Пан майор, не забудьте, что я не сопротивлялся. Имел оружие, но не применил.
– А разве это имеет какое-нибудь значение? – серьезно спросил Зубавин.
– Боже мой! А как же! Имеет! Огромное, – убежденно проговорил парашютист. – Если бы я оказал вооруженное сопротивление, я бы получил одну меру наказания, теперь же – другую.
Правда?
Зубавин промолчал.
Машина медленно въехала на просторный двор, мощенный крупным булыжником.
– Пан майор, – бубнил парашютист, – я шел прямо к вам. Сдаться. Поверьте, я давно, когда они меня решили послать сюда, задумал сдаться. Я ненавижу их. Они украли у меня молодость…
Зубавин открыл дверцу машины и жестом предложил парашютисту выходить.
Диверсант ловко выскочил на булыжник, между которым пробивалась весенняя травка. Он заискивающе смотрел на своего конвоира, стараясь угадать приказание, прежде чем оно будет высказано. Вместе с тем он воровато косился по сторонам: на высокие дворовые стены, увитые старым плющом, на двухэтажный дом с большими окнами.
– Что, знакомая обстановка? – Зубавин улыбнулся.
Парашютист утвердительно кивнул головой.
– Здесь раньше был мадьярский банк, – сказал он.
Поднявшись к себе в кабинет, Зубавин открыл форточку, снял плащ, фуражку, вытер платком мокрый лоб.
– Раздевайтесь, – сказал он в сторону парашютиста.
Тот нерешительно топтался посреди большой комнаты, на краю ковра.

– Раздевайтесь, говорю, садитесь.
Парашютист сел. Его чуткое ухо было все время настороже: когда же наконец в голосе советского майора зазвенят повелительные нотки, послышатся превосходство, презрение?
Зубавин молчал, углубившись в свои бумаги, словно забыв о существовании арестованного.
Парашютист робким покашливанием напомнил о себе.
– Курите! – не поднимая головы, сказал Зубавин и предложил ему сигарету.
– Пан майор, я хочу рассказать…
– Куда нам спешить? Особенно вам. Покурите. – И Зубавин опять замолчал, продолжая заниматься бумагами.
Парашютист кивнул головой и печально улыбнулся, давая понять, что ирония до него дошла. Он жадно курил, беспокойно ерзая на стуле.
Долгое молчание майора нервировало парашютиста. Тщетно пытался он скрыть тревогу,
глядя на русского, который был так не похож на того чекиста, какого рисовали американские и германские газеты и журналы и преподаватели школ разведки. Диверсант думал увидеть на его лице злорадное самодовольство, желание насладиться плодами своей победы, но оно было буднично-спокойным.
У майора длинные светло-русые волосы. Чистые и мягкие, они покорно вьются по крупной круглой голове к затылку. Глаза синие, удивительно переменчивые: то строгие, то улыбчивые, то грустные, то насмешливые. Движения его замедленные, подчеркнуто аккуратные.
Зубавин угадывал состояние лазутчика. Судя по всему, он не станет запираться, но и не будет откровенным до конца. Он сделает важные признания, но скроет самые важные. Зубавин усмехнулся про себя: «Не ты первый, не ты последний прибегаешь к подобной уловке!»
Он сложил бумаги, придавил их тяжелым прессом и, прямо, в упор взглянув на диверсанта,
спросил:
– Фамилия?
– Тарута, – с готовностью ответил парашютист. – Иван Павлович Тарута. Родился в тысяча девятьсот…
– Тарута? – переспросил Зубавин. – Хорошо, предположим. Куда направлялся?
– В Киев.
– Когда вам сделали пластическую операцию? – спросил Зубавин, вплотную подойдя к парашютисту и рассматривая его искусственно вздернутый нос и следы оспы, разбросанные умелой рукой хирурга по щекам и подбородку.
Парашютист закрыл глаза, долго молчал. Зубавин не мешал ему. Он терпеливо ждал,
готовый и к частичному признанию и к новым уловкам врага.
– Три года назад, – ответил парашютист.
– Зачем? Чтобы изменить лицо, которое в Яворе кое-кто хорошо знал? – Зубавин вернулся к столу и положил перед собой стопку чистой бумаги. – Фамилия?
– Карел Грончак.
– Кличка?
– «Медведь».
– Подготовлен, конечно?
– Окончил специальную школу.
– Какую? Как туда попали? Кому служите?
Грончак незамедлительно ответил на все вопросы. Он рассказал, когда и при каких обстоятельствах стал служить американской разведке. Родом он из окрестностей города Явора,
сын владельца обширных виноградников и фруктовых садов, бежал с отцом в Венгрию при вступлении Советской Армии в Закарпатье. Спустя некоторое время, когда советские войска
вошли в предместья Будапешта, Грончаку пришлось удирать вместе с хортистами
[1]
дальше, в
Германию. Потом он оказался в американской оккупационной зоне. Здесь, в Мюнхене, он и завербовался. Его определили в школу, созданную в одном из отдаленных высокогорных санаториев. Жил Грончак в комнате, из которой через окно было видно только небо. Встречался лишь со своими преподавателями. Пищу ему приносила одна и та же неразговорчивая женщина.
Дышать свежим воздухом его вывозили в закрытой машине за несколько километров от санатория. Прогулка обычно совмещалась с упражнениями в стрельбе из пистолета, с лазанием по скалам и деревьям.
Зубавин испытывал чувство отвращения, слушая Грончака. Он без труда угадывал утонченную, замаскированную фальшь и ложь.
Давно и преданно любил свою работу Зубавин. Любил за то, что она требовала высокой ответственности перед народом и партией, творческой ответственности, воспитывающей ум,
волю, мужество. Любил еще и за то, что по долгу службы ежедневно, ежечасно боролся с заклятыми врагами родины. Боролся и побеждал. Побеждая сегодня одного, учился завтра побеждать другого.
Продолжая допрос, Зубавин выяснил, что Карел Грончак за все время пребывания в школе так и не узнал, кто еще обучался в ней, но чувствовал, догадывался, что под крышей бывшего санатория есть немало людей, подобных ему, хотя они ни разу не попались ему на глаза.
После прохождения общего курса Грончака стали специализировать в железнодорожном деле с учетом горного рельефа. А через некоторое время ему прямо сказали, что он будет направлен в Закарпатье.
Окончив школу, Карел Грончак получил деньги и документы на имя Таруты, паровозного слесаря по профессии. В начале марта его посадили в машину и отвезли на военный аэродром,
откуда Грончак совершил последний полет в своей жизни.
Заключительные слова своей исповеди Грончак произнес дрогнувшим голосом, и в его глазах блеснули слезы, но он сейчас же вытер глаза рукавом свитки, усмехнулся:
– Не думайте, пан майор, что это для вас: Москва слезам не верит.
Зубавин записывал все, что говорил Карел Грончак: и то, чему верил, и то, в чем сомневался, и то, что было явной неправдой. Позже, оставшись наедине с собой, он тщательно разберется в показаниях, отберет нужное, отбросит лишнее.
Зубавин строго придерживался правила, обязательного для всякого следствия. Допрашивая врага, он не принимал на веру его слова, хотя они и казались на первый взгляд вполне искренними. Но он, однако, и не рассматривал показания арестованного как заведомо ложные,
рассчитанные на то, чтобы ввести следствие в заблуждение. Самое чистосердечное признание он проверял объективными данными, неопровержимыми фактами. Так он собирался поступить и в этом случае: неоднократно проверить по возможности все, что излагал Грончак. Пока же
Зубавин расставлял более или менее заметные вехи на трудном пути следственного процесса, не мешал Грончаку выявлять систему своей обороны, ее сильные и уязвимые места. Это была разведка боем. Трудность ее заключалась в том, что противник делал вид, что не оказывает никакого сопротивления, изо всех сил старается изобразить покорную овцу, полностью раскаявшегося человека. Чем все это вызвано? Только ли страхом перед возмездием и надеждой хоть как-нибудь облегчить тяжесть наказания? А не скрывается ли за всем этим тонкий умысел?
Не прикидывается ли матерый волк птичкой небольшого полета? Не исключен и крайне противоположный вариант: Грончак понял античеловеческую сущность своих хозяев,
возненавидел их и не захотел быть орудием в их руках.
Ни один из этих вопросов Зубавин еще не решил для себя. Много труда и времени,
чувствовал он, будет потрачено на то, чтобы добраться до истины.

– Куда вас нацелили? – продолжал Зубавин. – На какие объекты?
Карел Грончак подробно перечислил все, что должен был взорвать, что временно вывести из строя, что подготовить к диверсии.
– Не слишком ли это большое задание для одного человека? – спросил Зубавин.
– Я должен был действовать не один, – ответил парашютист.
– Вы чересчур скромны, Грончак, – улыбнулся Зубавин. – Рассказывайте, кто же ваши помощники?
– Нет, что вы, пан майор: я помощник! Уверяю вас.
Дверь кабинета распахнулась, и Зубавин увидел на пороге высокую, плечистую фигуру
Громады, начальника войск пограничного округа. Золотая Звезда Героя Советского Союза блестела на широкой груди генерала.
– Вторгаюсь без всяких церемоний, так как кровно заинтересован в знакомстве с этим господином. – Генерал Громада кивнул седеющей головой в сторону парашютиста. – Тот самый,
что упал с неба?
– Он, товарищ генерал.
Громада мельком взглянул на парашютиста, быстро, не по возрасту легко подошел к поднявшемуся майору, энергично и дружески пожал ему руку.
Зубавин давно знал генерала Громаду. Незадолго до войны, тогда еще рядовой пограничник,
Зубавин начал службу на Дальнем Востоке, в отряде, начальником которого был Громада.
Первая благодарность за первого задержанного нарушителя была получена им от Громады. Он же, генерал Громада, присваивал Зубавину звание сержанта. Став младшим офицером, работая в штабе отряда, Зубавин изо дня в день учился у генерала Громады сложному и трудному искусству борьбы с нарушителями. Потом война, учеба в академии и, наконец, самостоятельная работа в Яворе.
– Ну, что интересного он рассказывает? – Громада еще раз, теперь внимательно посмотрел на Карела Грончака, который вскочил со своего стула, вытянув руки по швам. – Садитесь!
Грончак сел.
Зубавин протянул генералу мелко исписанные листы. Громада достал очки в роговой оправе, молча прочитал показания парашютиста. Некоторые страницы перечитал дважды.
– Продолжим нашу работу, – сказал генерал, снимая очки и круто поворачиваясь к
Грончаку. – Самолет, который вас доставил сюда, был одноместным?
– Нет, что вы, пан генерал! Многоместный. Транспортный. «Дуглас» последней модели.
– И в этом многоместном самолете вы находились один?
Грончак молчал. Генерал и майор спокойно ждали: один набивал трубку табаком, другой что-то чертил на бумаге, и оба, как заметил Грончак, иронически улыбались.
Повидимому, они уже знали, что он прилетел сюда не один.
– У меня были спутники, – сказал Грончак.
– Сколько? – Генерал зажег спичку, но не прикуривал.
– Только двое.
– Мужчины?
– Так точно.
– Вы их знали?
– Нет, я видел их впервые.
– Как они выглядели?
Грончак подробно описал внешность своих спутников. Один из них, судя по приметам, был
«московский агроном», убитый при задержании; личность второго предстояло выяснить. Этим и занялся генерал.


Вашего спутника, имевшего фальшивые документы научного работника сельскохозяйственной академии, звали Петром Ивановичем Каменевым. Правильно?
Грончак молча кивнул, и на его побледневшем лице резко обозначились искусственные оспинки: он понял, что попался не один.
– Как звали второго вашего спутника?
Грончак приложил руки к груди и умоляюще посмотрел на генерала и майора:
– Не знаю. Клянусь, не знаю! Он прыгнул раньше, и мы с ним мало разговаривали.
– Мало, но все-таки разговаривали? – Громада закурил, поднялся и прошелся по кабинету из угла в угол. – О чем же вы разговаривали?
– Он сказал: «Надеюсь, Тарута, у вас хорошая память на лица?»
– Всё?
– Перед тем как выброситься в люк, он протянул руку мне и Каменеву и сказал: «До скорого свидания!»
– «До скорого свидания»! – повторил Громада. – Как вы это поняли?
– Мне и Петру Ивановичу Каменеву стало ясно, что мы еще увидимся.
– Где? Здесь, в Закарпатье? В Яворе?
– Этого я не знаю.
– Вы, конечно, запомнили время, когда ваш самолет поднялся в воздух?
– В два тридцать шесть ночи.
– А когда прыгнул ваш спутник?
– Примерно через час.
«Если это верно, – заключил про себя Громада, – то второй спутник Грончака приземлился на венгерской территории. Когда же и каким путем он попадет сюда, в Закарпатье? Самолет теперь уже исключается. Значит, через сухопутную границу. Но если его нацелили на
Закарпатье, почему он сбросился над Венгрией?»
– Какой он национальности? – вслух спросил Громада.
– Не знаю. Говорил я с ним только по-немецки.
– И хорошо он владел немецким? Как родным языком?
– Нет, с небольшим акцентом.
– С каким?
– Простите, пан генерал, я не понял.
– Был он знаком с вашими школьными шефами?
– Да, они поздоровались с ним.
– Как именно?
– Не понимаю. – Грончак виновато и заискивающе посмотрел на генерала.
– Я спрашиваю, как поздоровались: небрежно или почтительно? Может быть, как равные с равным?
– По-дружески, – сказал Грончак после продолжительной паузы.
– Как же вы должны были найти друг друга?
– Я сказал, что о встрече никак не договаривались. Поверьте, я больше ничего о нем не знаю. – Грончак скривил губы. – Он барин, а я… черная кость…
Генерал Громада и майор Зубавин переглянулись.
Первый допрос был закончен. Грончака увели.
– Ну? – спросил Громада, глядя на майора.
Зубавин привык понимать генерала с полуслова. Он пожал плечами:
– Верю и не верю.
– Это, конечно, вообще правильно, но иногда надо набраться мужества, смелости и
рискнуть поверить даже врагу. На этот раз я должен поверить, товарищ Зубавин. Грончак спасает собственную шкуру. Теперь мы должны принять меры к задержанию шефа Грончака.
– Товарищ генерал, разрешите задать один вопрос: вы уже твердо решили, что шеф
Грончака попытается проникнуть к нам через сухопутную границу?
– Он обязательно пойдет через сухопутную границу.
– Почему, товарищ генерал? Мне это еще не до конца ясно.
– Давайте разберемся. – Громада взял лист бумаги, начертил черным карандашом конфигурацию венгеро-советской границы и примыкающих кней государственных рубежей
Румынии, Чехословакии и Польши. – Здесь пролегает старая шпионская дорога, по которой на протяжении десятилетий пробирались лазутчики. Здесь, на этом международном перекрестке,
на стыке нескольких границ, остались глубоко законспирированные гнезда иностранных разведок, которые…
– Все ясно, товарищ генерал. Барин бросил в Закарпатье пробную черную кость, чтобы не подвергать опасности свои белые косточки.
– Правильно. Если операция с парашютистами провалится, рассудил шеф Грончака, то я,
дескать, останусь цел и невредим, вне пределов досягаемости советского правосудия, под защитой тайных друзей…
– Если же все будет в порядке, – подхватил Зубавин, – то он незамедлительно сухопутным,
испытанным путем прибудет на место назначения.
– Верно, – согласился генерал. – Шеф Грончака должен получить сигнал от «Медведя», что все в порядке.
– Об этом я уже позаботился, товарищ генерал.
– Вот и хорошо. Об остальном мы позаботимся. До свидания!
Части генерала Громады охраняли границу на протяжении нескольких сот километров по берегам рек и речушек, в неприступных горах, укрытых вечными снегами, на альпийских лугах, в зеленых тихих и солнечных долинах, на черных землях равнины, по окраинам городов, по околицам деревень.
Куда пойдет нарушитель – тот самый, которого парашютист Карел Грончак видел в самолете? Какое направление покажется ему наиболее выгодным? Богатый опыт генерала
Громады говорил о том, что эти вопросы могут и должны быть разрешены.
Диверсант, шпион, связист служат одному хозяину, действуют по его указке. Стало быть, не пренебрегая изучением повадок каждого нарушителя, надо прежде всего знать главное: повадки их хозяина и цель, к которой он стремится.
Почти все нарушители, с какими Громаде пришлось иметь дело в последние годы,
выползали из одного гнезда. Громада знал не только географические пункты, где снаряжались лазутчики, но и тех, кто обучал и снаряжал их. Зная это, он мог предвидеть, как они будут действовать в том или ином случае.
Стремясь прочно обосноваться в Закарпатье, рассуждал Громада, иностранная разведка,
конечно, прежде всего будет интересоваться Явором. Лазутчик, специализировавшийся на железнодорожных диверсиях, тем более.
Взгляните на карту Закарпатской области. Не задерживайтесь на известных городах:
Ужгороде, Мукачеве, Хусте, Рахове. Обратите внимание на черную извилистую линию железной дороги, рассекающую светло-коричневое пятно гор и закарпатскую равнину. Вот где-то здесь, у
Тиссы, на стыке Карпатских гор и венгерских степей, и находится Явор.
Со станции Явор поезда уходят в пяти направлениях: на север – в Карпаты и дальше – на
Львов, Киев, Москву; на северо-запад – к горным районам Польши; на запад – в Чехословакию;
на юго-запад – в Венгрию; на юго-восток – в Румынию.

«Пять частей света» – так назвали железнодорожники яворский узел, эти главные закарпатские пограничные ворота.
Ежечасно в Явор прибывают поезда из-за границы или из глубинных районов нашей страны. Никогда не пустуют ширококолейные и узкоколейные пути товарного парка. Днем и ночью не прекращает своей напряженной работы перевалочная база. Подъемные краны, лебедки и артели грузчиков перекантовывают импортные и экспортные грузы.
На путях Явора можно видеть не только узкоколейные, с покатыми черными крышами заграничные вагоны, но и людей в заграничной железнодорожной форме: кондукторов,
поездных мастеров, паровозников, коммерческих агентов. Неподалеку от вокзала стоит большой благоустроенный дом-гостиница, где отдыхают заграничные бригады.
В обширных вокзальных залах Явора – таможенном, концертном, ресторанном, в зале отдыха – всегда людно, шумно, одна людская волна сменяется другой.
Всякий нарушитель, перейдя границу, стремится как можно скорее достигнуть пункта, где бы он мог затеряться в большом людском потоке. А в Яворе ожидаемому лазутчику затеряться легче всего.
Несколько часов совещался генерал Громада со своими офицерами, выяснял и уточнял обстановку. Выработалось единодушное мнение.
Огромное пространство границы было условно сужено до небольшого, в несколько километров, коридора и объявлено особо важным направлением. В этот временный коридор вошли город Явор, прилегающий к нему горнолесистый район и часть равнинного берега Тиссы.
В этом коридоре ожидался безыменный шеф Карела Грончака.
Весь следующий день велась подготовка задуманной операции.
Всякий, кто не знал Громаду как строевика, как боевого командира, как неутомимого солдата, глядя сейчас на самозабвенно занятого своим делом генерала, вправе был сказать, что начальник войск рожден для работы с карандашом и картой, что это его родная стихия, что он штабист до мозга костей, и только штабист.
Но так не сказал бы тот, кто видел Громаду на границе, на заставе: поверяющим дозор,
разжигающим свою трубку в солдатской сушилке, беседующим с пограничниками в комнате политпросветработы, шагающим с начальником заставы по его участку.
…Прошла неделя, а лазутчик, для встречи которого была проведена большая работа, не появлялся. Все было спокойно на яворском участке.
Громада ждал. Его солдаты зорко охраняли яворский коридор.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом