Главная страница
qrcode

Помощь разведенным родителям и их детям. Диана видра помощь разведенным родителям и их детям


НазваниеДиана видра помощь разведенным родителям и их детям
АнкорПомощь разведенным родителям и их детям.doc
Дата04.10.2017
Размер0.85 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаПомощь разведенным родителям и их детям.doc
ТипКнига
#25413
страница8 из 19
Каталог
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19

Мы уже говорили, что ранний жизненный опыт предре­шает будущую жизнь человека и образует фундамент всего его дальнейшего развития. Именно этим опытом, и в первую оче­редь своим отношением к матери, будут руководствоваться его дальнейшие душевные реакции на жизненные ситуации. Дети, чей первый опыт был обременен конфликтами и изначальное доверие к миру уже основательно подорвано, на протяжении всей жизни испытывают страх перед потерей любви, перед наказанием — и не только за проступки, но и за «злые» фан­тазии, — легко отступают перед трудностями, им не хватает

90

уверенности в себе, как и вообще любопытства к новому. А если родители в дальнейшем разводятся, то такие дети ока­зываются хуже всего подготовленными к переживаниям раз­вода. Страх перед потерей любви, страх перед наказанием, обида и гнев вообще относятся к переживаниям развода, но у детей с ранними нарушениями объектного отношения они проявляются особенно ярко. Им для вступления в новый отрезок их жизни очень сильно не хватает уверенности и му­жества, они не ждут от жизни ничего доброго и это делает их переживания особенно невыносимыми. И это объясняется не только конфликтами первого года жизни, дело в том, что неразрешенные внутренние — психические — конфликты каждого этапа развития в известной мере берутся с собой в следующий этап и усиливают конфликты, характерные для этого нового этапа. Итак, можно смело сказать, что общее раз­витие таких детей уже с первого года жизни омрачено тенью будущего развода.

Родители часто обращаются к психотерапевту с вопросом: «Должны ли мы ради детей жить вместе или все же нам следует развестись уже сейчас?». Многие из них считают, что развод тем страшнее для детей, чем дети моложе, и что надо, мол, по край­ней мере, дождаться школьного возраста. Подобные суждения можно услышать и от педагогов или прочитать в специальной литературе. А между тем именно ожидание может принести с собой те проблемы, которых как раз и хотелось избежать. Даль­ше он излагает взаимосвязь между реакциями детей на развод и их печальной доразводной историей, переполненной родитель­скими ссорами. Известно, как болезненно переживают дети та­кие ссоры, даже если внешне они этого не показывают.
ТРОЙСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ И ПРОЦЕСС ИНДИВИДУАЛИЗАЦИИ

Ваш малыш весел, и он ласково к вам прижимается, потом у него вдруг портится настроение. Вчера он радостно шел на руки к бабушке, а сегодня отворачивается от нее; у бабушки невольно закипает обида, ей трудно не принять отчуждение ее любимого ангелочка на свой счет. Но если бы мы знали, что именно происходит в ребенке на каждом этапе его развития, что он чувствует и думает, мы не стали бы обижаться или счи­тать его проявления «глупыми капризами». Давайте посмот­рим немного поближе.

Новорожденный младенец еще не имеет представления о том, что есть «я» и что «не я», то есть «ты». Он не знает, где он «начинается» и где «кончается». Трехнедельному малышу грудь матери намного ближе собственных ног. И если ему по­везло и мама всегда здесь, и вот они, ее ласковые руки, тихо звучит ее успокаивающий голос, ее кожа пахнет именно так, как она и должна пахнуть, то можно считать, что все в поряд­ке. К первому «я» младенца относится не только тело матери, но и весь окружающий мир, который, как ему кажется, изме­няется в зависимости от его собственного настроения или ис­чезает, когда он закрывает глаза. В психоанализе это именует­ся симбиозом матери и ребенка. Длится этот период до четы­рех месяцев, но ребенок в известной степени и дальше сохра­няет иллюзию своей божественной роли во вселенной, и если мать по мере возможностей «принимает участие в этой игре», то в нем образуется ядро того самого изначального доверия, о котором мы уже говорили выше. Так в человеке зарождается и потом будет жить всю жизнь чувство, что он существует в прин­ципиально добром, не враждебном ему мире. Для того чтобы выполнить это столь важное задание, матери, в общем, не надо делать ничего особенного. Если в доме спокойная, дружелюб­ная атмосфера, то все происходит само собой. Первые меся-

92

цы младенец почти все время спит, так что в те короткие про­межутки, когда он бодрствует, ей ничего не стоит быть «здесь». Потребности младенца в это время тоже не столь разнообраз­ны, так что распознать и удовлетворить их совсем несложно. Мать в эти месяцы в большой степени идентифицирует себя с ребенком, сознательно или бессознательно она воспринима­ет его как часть самой себя и таким образом подтверждает фан­тазии младенца.

Потом этот «симбиоз» постепенно растворяется, пере­ходя в напряженный и объективно конфликтный процесс ос­вобождения, который в трехлетнем возрасте достигает своей высшей точки. В это время и происходит так называемое пси­хическое рождение ребенка, то есть он начинает восприни­мать себя в качестве субъекта, существующего независимо от матери. А начинается этот процесс индивидуализации с того момента, когда младенец начинает различать границы соб­ственного тела и собственной власти. Он начинает разли­чать, что есть он и что — не он, какие ощущения находятся «внутри» и какие «снаружи». Он все дольше бодрствует, ему нравится двигаться, то есть отдаляться, и по мере возраста­ния его запросов он понимает, что мир больше не таков, ка­ким был прежде, что существуют еще и другие существа (объекты), которые имеют свою собственную волю, но в ко­торых он тем не менее нуждается, и он потихоньку учится отношениям с ними.

Поначалу эти первые объекты еще не являются для него целыми персонами, он воспринимает их частями, зрительны­ми и звуковыми обрывками впечатлений. Объединяет их всех лишь то, что они «не я». Между шестым и восьмым месяцами жизни грудь матери, ее лицо, ее голос, ее запах и определен­ное поведение вырастают до образа одной персоны, матери, первого любовного объекта. По отношению к окружающим этот знаменательный шаг развития характеризуется тем самым отчуждением, которое мы видели на примере Михи. Этот пе­риод, между прочим, считается психологами идеальным мо­ментом для отлучения от груди: радость по поводу нового, полного объекта и захватывающего покорения мира, которая сочетается с развитием двигательного аппарата, может впол-

93
не возместить эту потерю, конечно, если отлучение соверша­ется осмотрительно, без насилия и своего рода «педагогизи-рования», а путем компромиссов, замены одного удовольствия другим. Потом кормление грудью становится составной час­тью любовных отношений и поэтому более позднее отлуче­ние от груди рассматривается ребенком как утрата части люб­ви матери.

Дальше, от года до полутора лет, малыш учится ходить и говорить, таким образом, он постигает новое измерение са­мостоятельности: вещи не должны больше служить, они мо­гут быть завоеваны, окружение влечет быть обследованным, экспериментально проверенным, а то, что невозможно взять самому, можно назвать словами, попросить или потребовать у взрослых. Если ребенок испытывает доверие к обоим родите­лям, то он ничего не боится, едва ли испытывает боль, когда падает, и он все больше предпочитает новые приключения при­вычному физическому контакту с матерью. Но с возрастани­ем моторных возможностей то здесь, то там вдруг возникают «запрещающие таблички»: не подходи к открытому окну, не трогай чайник, не нажимай кнопки стереоустановки, не ри­суй на обоях, иди спать и т. д. Это все равно, как если бы вы выиграли автомобиль, а вам не позволяют на нем ездить. Ре­бенок начинает сопротивляться, он усиливает свое стремле­ние к автономии и начинает бороться с родителями за власть. Однако проходит совсем немного времени, и он вдруг пони­мает, что явно переоценил свои возможности: ботинки не зашнуровываются, дверь не открывается, игрушечные часы не заводятся, а убежав от мамы, он не может найти обратной дороги. В полтора года малыш понимает вдруг, что поторо­пился со своей самостоятельностью и он вновь усиленно ищет близости мамы.

Эта фаза «нового приближения» характеризуется новой зависимостью, ребенок как бы говорит матери: «Пока я был с тобой одно целое, я мог все. Сейчас я вижу, что без тебя я беспомощен. Но я не хочу терять свою автономию и менять ее на старую зависимость, поэтому ты должна оставаться ря­дом и следить за мной, чтобы я мог в любой момент рассчи­тывать на твою помощь, ты должна давать мне силы и делить

94

со мной мои переживания». Но как часто это приводит к пе­чальным недоразумениям! Мать, уже так было радовавшая­ся возросшей самостоятельности своего малыша, не может ничего понять, она досадует и раздражается оттого, что ре­бенок вновь хватается за ее юбку. При этом она не понимает одного: в этом возрасте ребенок, хотя уже и знает ее как оп­ределенную персону, но он все еще сохраняет иллюзию, что она может и должна исполнять все его желания, в том числе не высказанные словами, как это было когда-то в «симбио-тическом раю», и если она этого не делает, то моментально теряет в его глазах свою материнскую суть, то есть из «совсем доброй» превращается в «совсем злую». Это типично для дан­ного возраста и не только в отношении матери. Он видит ог­раниченность собственных возможностей, постоянно стал­кивается с запретами, установленными средой, репрезентан­том коих является в первую очередь как раз мать, тогда в нем сталкиваются автономные и регрессивные потребности. Для двухлетнего малыша это совершенно нормально приписы­вать собственные недостатки не себе, а объекту и последний кажется тем злее, чем больше гнев и злость самого ребенка. Это, в свою очередь,еще более активизирует его агрессивность, и ребенок отчаянно борется — как умеет — за то, чтобы полу­чить обратно свою «добрую», все исполняющую маму. Ведь психической сутью всех ссор (и взрослых тоже) является именно это стремление вновь получить свой «добрый объект». В это время внутренний мир ребенка соответствует восприятию мира психотиками. (То есть психотиками ста­новятся как раз те, чье внутреннее, психическое развитие — на фоне роста физических и умственных способностей — в силу печальных жизненных обстоятельств задержалось имен­но на этой фазе развития.) Границы между «я» и объектом размываются (кто сейчас зол — я или мать?), и мать превра­щается в чудовище, в опасного врага.

Но если все нормально, то через несколько минут ма­лыш начинает понимать, что он не будет уничтожен «злой матерью», что она, хоть и запрещает, но все равно продол­жает его любить и остается доброй. Так ребенок со време­нем начинает осознавать разницу между своими собствен-

95

ными чувствами и чувствами другого человека. Фигдор при­дает огромное значение тому стилю, в котором производят­ся отказ или запрет8. В ответ на просьбу ребенка купить ему новую игрушку родители порой реагируют возмущенно: «Как ты только смеешь желать новых покупок, когда ты зна­ешь, что у нас так мало денег!» (или нечто в этом роде). А ведь можно сказать совсем по-другому: «Я понимаю, ми­лый, как тебе этого хочется и я бы с удовольствием испол­нила твое желание, но, к сожалению... и т. д.». Итак, две формы отказа. Какую из них предпочли бы вы сами, будь вы на месте ребенка? Согласитесь, вторая далеко не так обидна, потому что она затрагивает лишь «внешнюю сто­рону», т. е. удовлетворение желания, не посягая на право ребенка желать. Говоря: «Как ты смеешь желать», мы прак­тически говорим ребенку: «Эге, дорогой, да с тобой явно что-то не в порядке! В тебе что-то не так, ты какой-то не­правильный...». Имеется в виду, что «правильные» никогда не имеют желаний, которые шли бы наперекор обстоятель­ствам. А то и вовсе не должны иметь никаких желаний. Как часто приходится слышать похвалы всяким формам аске­тизма! Фигдор отмечает, что воспитательный стиль неко­торых родителей вообще напоминает ожидание от детей какой-то «святости», полного и сознательного отказа от всех жизненных соблазнов (а также от собственной агрессивно­сти). Но те, кто знает о силе, интенсивности и неотложнос­ти детских желаний, а также об их грандиозной роли для всего психического развития, знают так же, как важно при­знать за ребенком право на желания и запросы. Фигдор пре­дупреждает, если вы не хотите нанести своему любимому чаду непоправимого психического вреда, если вы хотите, чтобы ре­бенок ваш вырос здоровым человеком, никогда не запрещайте детям желать. Отказывая — по каким либо причинам — в исполнении желания, не отказывайте детям в их святом пра­ве на желание. Мы все имеем право желать, пусть даже ис­полнение некоторых наших желаний и невозможно.

8 См. работу Г. Фигдора «Я тебя понимаю, но я тебе этого не скажу» (о возможностях психоаналитической педагогики в работе с трудными деть­ми), «Психологическая наука и образование», М., № 1, 1998.

96

Если отношения остаются в основе своей благополучны­ми, то к трем годам малыш приобретает ту способность, кото­рая в психоанализе называется «константой объекта». Это зна­чит, что ребенку стало ясно, что, несмотря на зависимость, мать и он остаются двумя разными существами, и он уже спо­собен различать, что именно в его чувствах относится к нему самому, а что исходит от матери. А самое главное — он приоб­рел уверенность, что мама его — добрая и оберегает его даже тогда, когда она на него сердится или отчитывает за просту­пок, а если она уходит из дому, то обязательно вернется, пото­му что она любит своего ребенка. Так зарождается амбивален­тность объектных отношений, то есть ребенок начинает по­нимать, что один и тот же человек обладает разными каче­ствами, что не мешает ему этого человека любить (несмотря на го, что порой он его и ненавидит), и ему не надо бояться потерять его или думать, что он уже потерян. Итак, «констан­та объекта» относится к тем завоеваниям, которые прежде все­го необходимы для здорового психического развития.

Трагическая ошибка, совершаемая родителями в фазе но­вого приближения, заключается в том, что они воспринима­ют колебания между потребностью ребенка в автономии и его зависимостью, часто выражающуюся в отчаянной и порой аг­рессивной борьбе за власть и за «добрую маму», в качестве «на­строения» и капризов и отвечают на них настоящей войной: «Мы еще посмотрим, кто здесь главный!». Как если бы они име­ли дело с противником, равным себе — умственно и физически. А между тем каждая такая ссора активизирует механизмы про­екции и расслоения, то есть, как говорилось выше, ребенок продолжает видеть объект то «совсем злым», то «совсем доб­рым», приписывая другому свою собственную злость, что ка-\ тастрофически задерживает его психическое развитие.

Вернемся однако к «отчуждению» Михи. Мы отметили, что

! он к своим восьми месяцам уже интегрировал совокупность при-

[ ятных, а порой и неприятных переживаний в представление об

' одной персоне — матери. Через некоторое время можно видеть,

что личико его сияет и при узнавании отца. Через какое именно

время, это зависит от интенсивности их отношений. Итак, он

■ научился уже отличать отца от матери. Но это пока означает

I- 3435 97

лишь то, что его представления о матери получили «второе лицо»: для младенца мать и отец — это одно целое, поскольку внешне различные персоны заключают в себе одни и те же ка­чества. Вначале отец является не чем иным, как второй мате­рью, а в матери содержится что-то, что связано с отцом или с другими персонами.

А вот вторая характерная черта этого возраста: ребенок на этом этапе в состоянии вступать в отношения лишь с одной персоной. Сколько бабушек, теть и отцов чувствовали себя ра­неными по этой причине — их милый ангел, который только что так лучезарно тебе улыбался, не хочет больше смотреть в твою сторону потому только, что мама вновь появилась в ком­нате. Этой же причиной объясняется и то, что ребенку так трудно бывает перейти с рук матери на другие руки.

Но постепенно он начинает замечать разницу между от­цом и матерью, они разговаривают с ним по-разному, по-раз­ному реагируют и по-разному с ним играют, и он начинает предъявлять к ним разные требования и ожидания. Постепен­но отец — к концу первого года жизни — превращается в само­стоятельный, отличающийся от матери объект. Таким обра­зом он остается существовать и тогда, когда ребенок занят с матерью. Или он приветствует пришедшего с работы папу, не забывая в этот момент о существовании мамы. Так он учится одновременному общению с двумя персонами.

Тройственные отношения в психоанализе именуются триангулированием. Они означают не только отношение к отцу и отношение к матери, но также отношение к обоим родителям сразу. Это соотношение создает новое равновесие, внутрипсихическую структуру, которой в дальнейшем пред­стоит играть огромную роль в умении построения одновре­менных отношений с разными персонами. Здесь невольно напрашивается сравнение с физическим законом о точках опоры, которых, для того чтобы предмет стоял, а не падал, требуется не меньше трех.

Вспомните, мы говорили о том, как Кристиан, ссорясь с мамой, на время отходил «под защиту» отца. Если отца в это время не было дома, он просто думал о нем и этого было доста­точно. Таким образом ему удавалось не очень пугаться своих

98

ссор с матерью. Но когда третья персона — отец — отсутству­ет по-настоящему, то есть в результате развода его не просто нет рядом, а его нет, он не придет сегодня вечером и неизве­стно, придет ли вообще когда-нибудь, то ребенок не в силах выдержать страха перед окончательной потерей еще и мате­ри: потеря эта может оказаться расплатой за его злые слова и мысли. Роль отца в успешном прохождении «фазы нового приближения», в процессе индивидуализации и в достиже­нии константы объекта трудно недооценить. Если ребенок живет в благодушной атмосфере, если мама с папой любят его и любят друг друга, то его психические структуры разви­ваются нормально и именно они защитят его в дальнейшем от психических срывов. Следует отметить, что шести- или семилетние дети, переживая развод, обычно регрессируют именно в эту фазу развития. Но теперь это «оживление» про­шлого происходит без отца, который был когда-то так важен для душевного равновесия и чувства защищенности ребенка. Годовалый малыш, хотя и не чувствует себя больше сим-биотически связанным с матерью, но когда он замечает, что у отца, который теперь воспринимается как отдельная персо­на, существуют свои собственные с нею отношения, он ока­зывается потрясен, поскольку видит себя из этих отношений исключенным. Но одновременно он приобретает необыкно­венно важное познание: быть другим или быть исключенным вовсе не означает оказаться потерянным в этом мире. Отец подает малышу пример отношений между автономными субъектами, и ребенок начинает думать так: я такой же, как папа, который любит маму и любим ею. Путем отождествле­ния себя с отцом он открывает возможность новых, не симби-отических отношений с матерью. С этим чувством независи­мости своего существования от матери вступает он в крити­ческую «фазу нового приближения», которая переполнена конфликтами между стремлением к самостоятельности и же­ланием безграничной заботы матери и симбиотического вос­соединения с нею. И все это к тому же сопровождается совер­шенно разноречивыми страхами: страхом перед новым воссо­единением, поскольку в нем заключается угроза «поглощения» его матерью, и в то же время страхом перед разлукой. Короче
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19

перейти в каталог файлов


связь с админом