Главная страница

Ипохондрическая шизофрения Г. А. Ротштейн. Г. А. Ротштейн ипохондрическая шизофрения


Скачать 0.88 Mb.
НазваниеГ. А. Ротштейн ипохондрическая шизофрения
АнкорИпохондрическая шизофрения Г. А. Ротштейн.doc
Дата16.12.2016
Размер0.88 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаIpokhondricheskaya_shizofrenia_G_A_Rotshteyn.doc
ТипДокументы
#3503
страница8 из 12
Каталог
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Напряжен, тревожен, окружающему почти не уделяет внимания, с больными не общается, занят только собой. Большую часть дня проводит на кровати, то сидя с опущенной головой, то вскакивая, когда появляется врач, за которым всегда следит напряженным выжидательным взглядом. Ищет беседы с врачом, но назойлив не бывает. Говорит с ним только о своих опасениях в отношении жизни и здоровья, переключить на другую тему удается редко. Голос тихий, часто переходящий на шопот; речь монотонная, обстоятельная. Считает себя «полутрупом», - он может каждую минуту умереть, - у него «бледная кожа», цианотичные ногти, «слабый пульс»; он должен постоянно следить за собою, — «держать себя в тонусе», что бы не прозевать чего-либо опасного и вовремя обратиться за помощью, иначе он может впасть в «забытье», «провалиться в пропасть» и умереть. У него, по-видимому, все дело в сердце, - в течение многих лет его мучают полюции, они бывают у него почти каждую ночь; это-то и «измотало его сердце» и привело его на край гибели, - ведь известно, что половые железы являются железами внутренней секреции, они «стимулируют» сердце, без этой стимуляции сердечная мышца становится «как тряпка». Какая же «стимуляция» может быть у него, когда он каждую ночь в течение многих лет терял так много семени! Вот он и дошел до такого состояния, что может каждую минуту умереть, - мысль о смерти не оставляетего ни на минуту. Это не пустой страх, — напрасно врачи его утешают, - они сами прекрасно знают, что он человек обреченный, и, только жалея его, не говорят ему правды. Он постоянно чувствует слабость, замирание в сердце. Его лечат неправильно, сердечные средства спасти его не могут, ему нужно сделать пересадку половых желез, так как все дело у него в эндокринной системе.

При попытках разубедить его, сердится, прекращает разговор с врачом, требует консультации профессора, всегда безнадежно машет рукой и просит дать ему бумагу и чернил, чтобы сделать «завещательные распоряжения».

Неврологически: зрачки равномерны, несколько расширены, удовлетворительно реагируют на свет и конвергенцию. Движения глазных яблок в полном объеме. Носогубные складки симметричны, язык — по средней линии. Гипотония в руках и ногах. Небольшое уменьшение объема правого бедра. Сила в конечностях удовлетворительная. Сухожильные и периостальные рефлексы на руках равномерно оживлены. Коленный рефлекс справа снижен. Ахиллов рефлекс справа несколько больше, чем слева. Патологических рефлексов нет. Подошвенный рефлекс справа снижен. Координация движений конечностей и чувствительность в порядке. В позе Ромберга устойчив. Небольшое увеличение щитовидной железы. Стойкий красный дермографизм. Тремор век, языка, пальцев рук. Заключение невропатолога: остаточные явления перенесенного полиомиелита, вегетативная дистония. Лабораторные данные без патологии.

Была начата инсулиновая терапия, но больной оказался резистентным к инсулину: коматозные состояния не возникали даже на дозах (предельных, до которых дошли) в 112 МЕ; лишь один раз, после «зигзага», была одна кома на 108 МЕ, но повторные «зигзаги» ком не вызывали. В состоянии больного существенных перемен отмечено не было и он был (12/ХII 1950 г.) выписан.

Дома продолжал чувствовать себя плохо: все время говорил о плохом сердце, о возможности внезапной смерти, был вял, учился плохо.

В марте 1952 г. вдруг почувствовал неприятное ощущение в области сердца: оно то замирало, то очень быстро билось, не хватало воздуха, в груди все «дрожало». Охватил страх, казалось, что умирает. Побежал к матери на службу. По дороге чувство страха за жизнь не покидало; забежал в аптеку, попросил «сердечных» капель. Когда пришел к матери, все уже прошло, но с этого времени такие «приступы» стали повторяться, возникали то днем, то ночью. Вызывали врачей, скорую помощь, но к их прибытию все, обычно, проходило. Стал жаловаться на постоянные неприятные, иногда болезненные ощущения во всем теле. С матерью сделался груб, злобен, иногда кричал на нее. В октябре 1952 г. был снова помещен в больницу.

Бездеятелен, к окружающему интереса не проявляет. Считает себя тяжело больным, все время «слышит» работу своих внутренностей, - она «ненормальна». Сердце бьется «очень тихо», в кишечнике возникают «спазмы», кожу верхней части тела «знобит», в нижней части «тянет и болит», яички в мошонке «сдавливает», «поворачивает»; в груди, при дыхании, что-то «лопается», как воздушные пузырьки, «переливается». У него «малокровие», «гипотония», «хронический грипп». У него «болит и скребет» в горле, болит голова, «стягивает» виски. Он временами испытывает «внутренние судороги» - «сводит» ноги, пальцы, иногда язык так, что он становится «косноязычным». Говорит витиевато, часто уснащает свою речь специальными выражениями и терминами: «запредельное торможение», «лабильность, пульса», «дистония». Подозрителен, при приеме лекарств проверяет их на цвет и вкус, иногда прямо говорит, что его хотят отравить, но подробнее на этом не останавливается. Передачи из дома тоже тщательно рассматривает, нюхает, часть выбрасывает. С матерью сух, малословен, часто раздражается. Галлюцинации, психические автоматизмы отрицает.

Снова была сделана попытка лечения инсулином, опять неудачая из-за резистентности больного к инсулину. Состояние не изменилось и больной 5 февраля 1953 г. был выписан на попечение матери. Дальнейших сведений о нем нет.
На примере этого больного видно, что отчетливо шизофреническое (эмоциональное оскудение, резонерство) сенестопатически-ипохондрическое состояние с тенденцией перехода в параноидное (подозрительность, бред отравления) развилось, -после многократных обострений с характером сенестопатических «кризов», - из паранойяльного ипохондрического состояния, в свою очередь пришедшего на смену состоянию, характеризовавшемуся обилием, навязчивостей, в том числе ипохондрических.

Состояния, определяющиеся навязчивостями, в частности ипохондрическими, в дальнейшем могут, таким образом, видоизменяться по закономерностям все той же параноидной формы шизофрении. Обширная литература, посвященная, навязчивым состояниям, дает много доказательств тому, что в рамках шизофрении навязчивые состояния нередко «преобразуются» в бредовые. Еще в 1905 г. В. Н. Образцов указал на возможность перехода навязчивостей в автоматизмы; более поздние авторы (Гаше-Клюндер, Урштейн, Гордон и др.) дали этому убедительные подтверждения, а специальное исследование Д. С. Озерецковского не оставляет в этом никаких сомнений.

* *

*

Из изложенного видно, что два из рассмотренных нами клинических варианта ипохондрической шизофрении, - паранойяльный и сенестопатический, - в процессе течения обнаруживают закономерности, свойственные параноидной форме шизофрении. Эти закономерности слагаются из ряда клинических и психопатологических особенностей. Ни паранойяльное, ни сенестопатическое (по своей психопатологической структуре) ипохондрическое состояние не остается у значительной части относящихся сюда больных неизменным на всем протяжении течения болезни. Сохраняя до конца ипохондричаский характер, болезнь приобретает на известных этапах течения новые черты, сообщающие состоянию больных отчетливую галлюцинаторно-параноидную структуру. Галлюцинаторно-параноидное состояние, приходящее у этих больных на смену паранойяльному и сенестопатическому, обнаруживает динамику, характеризующуюся парафренным видоизменением бреда, возникновением черт шизофазии или присоединением кататонических расстройств. Наконец, изменения личности, проявляющиеся на первом этапе течения болезни в виде нерезко выраженных расстройств с переходом на галлюцинаторно-параноидный этап приобретает отчетливый характер шизофренической деменции со свойственным ей нарушениями в эмоциональной, волевой и интеллектуальной сферах.

При всем этом течение болезни у этих больных непрерывное, с обострениями и незначительными послаблениями, а не периодическое, причем расстройства настроения, если и возникают, то носят скорее реактивный, эпикритический, а не витальный, протопатический характер.

Все это, как и «набор» синдромов, с помощью которых проявляется болезнь в динамике (навязчивый, паранойяльный, галлюцинаторно-параноидный, парафренный, синдром «вторичной» кататонии) говорит о том, что пед нами не какая-либо иная «самостоятельная», а параноидная форма шизофрении.

Онако, в клинике, рассматриваемых групп больных имеется особенность, которая отличает их от «классической» параноидной шизофрении, сообщает им своеобразие. Она заключается в том, что ипохондрические явления в клинической картине относящихся сюда больных обладают очень большой стойкостью: они не исчезают, а лишь меняют свою синдромологическую характеристику на всем протяжении течения болезни (у «классических» параноидных больных ипохондрические расстройства имеются только в инициальном периоде болезни, а затем исчезают). Но, на этом основании вряд ли можно говорить о самостоятельной ипохондрической форме шизофрении.

Значительная часть наших болыных, несмотря, на давность болезни, измеряемую иногда десятилетиями, так и не «переходят» из сенестопатического и паранойяльного ипохондрического состояния в галлюцинаторно-параноидное, надолго сохраняя при этом так называемую «формалыную сохранность личности». Не является ли именно эта группа истинной ипохондрической формой? Мы склонны и на это ответить отрицательно. Несмотря на отстутствие «перехода» этой группы больных в состояние большого шизофренического психоза, сопровождающегося выраженными явлениями шизофренического распада личности, мы видим у них черты («расплывание» паранойи, возникновение причудливых сенестопатий), свойственные добредовому этапу течения параноидной шизофрении. Это - все та же параноидная шизофрения, только ее благоприятно текущий вариант, определяющийся изменением темпа прогредиентности болезни. По-видимому, патологическая инертность нервных процессов преобладает у этих больных над патологической их лабильностью. Клиническим выражением последней являются, в первую очередь, своеобразные «кризы», возникающие то с сенестопатическим, то с идеопатическим содержанием. Чем чаще эти «кризы» возникают и чем более они идеопатичны по своему содержанию, тем прогноз хуже: тем быстрее возникает переход» от неврозоподобного,к психотическому (галлюцинаторно-параноидному) состоянию, а с ним и к угублению черт шизофренического дефекта.

Таким образом, обе подгруппы различаются только остротой и «бурностью» течения. В закономерностях смены этапов, в непрерывности течения болезни и синдромологической характеристике в обеих подгруппах много общего. Нам представляется, что этого достаточно, чтобы рассматривать всю группу в качестве принадлежащей к параноидной форме шизофрении. «Классическая» параноидная форма тоже имеет благоприятные и злокачественные по течению варианты, различающиеся бурностью, «остротой» течения.

В. ДЕПРЕССИВНО-ПАРАНОИДНАЯ ИПОХОНДРИЧЕСКАЯ ШИЗОФРЕНИЯ

Выше мы рассматривали больных ипохондрической шизофренией, в многообразии клинических проявлений которых неизменно выступал один общий признак течения болезни, - ее непрерывность.

Между тем, под нашим наблюдением была группа больных (41 человек), с бесспорно ипохондрическими проявлениями, принадлежащая к шизофрении по характеру возникающих со временем черт изменения личности, у которых болезнь протекала отчетливо периодически. Болезненные периоды разделялись у них глубокими и длительными, ремиссиями с полным исчезновением «продуктивных» симптомов, и с критикой к ним.

Сравнение ипохондрической симптоматики, возникающей у этих больных во время болезненного периода, с ипохондрической симптоматикой больных с непрерывным течением показывает, что здесь имеется много общего: имеются сенестопатии, патологические идеи болезни и, свойственный почти всем больным-ипохондрикам, депрессивный фон настроения. Однако, в особенностях этой симптоматики, а главное, в особенностях депрессии и синдромологического построения ипохондрических явлений имеется и много отличий.

Вопрос о так называемой ипохондрической депрессии особенно интенсивно разрабатывается психиатрами, главным образом, последних десятилетий (Вестерман Шмидт, Вейтбрехт, Гейер, Гибшман, Лемке, Пуммерер, Заттес и др.). Общий вывод, к которому приходят все исследования, заключается в первую очередь в том, что депрессия этой группы больных характеризуется чертами витальности в противоположность «реактивному», «обяснительному» типу депрессии у больных с ипохондрией сенестопатического круга. Отношение депрессивно-ипохондрических больных к своим переживаниям «пассивное», отсутствует их «объяснение» и паническое на них реагирование. Что касается самого ипохондрического синдрома, то он, по данным этих исследований, лишен фантастичности, не отличается цроецированием бредообразования во вне (как у параноидных и паранойяльных больных), характеризуется преимущественно алгического типа сенестопатиями.

Из более частных выводов большое значение имеет указание Шварца на то, что ипохондрический синдром у этого рода больных может характеризоваться ограниченностью, обыденностью содержания и напоминать по своей структуре паранойяльный («очерченная ипохондрия»); указание Лемке, что при депрессивно-ипохондрических состояниях депрессивное расстройство настроения может быть непосредственно выражено слабо, а ипохондрический синдром резко; указание Заттеса на

то, что одни депрессивные фазы у этих больных могут протекать с ипохондрией, другие без, и что депрессивно-ипохондрические фазы у одного и того же больного длятся, обычно дольше, чем неипохондрические.

Оценивая данные указанных иоследований в свете собственного опыта следует отметить, что материалы наших наблюдений в очень большой мере подтверждают вывод о том, что депрессия депрессивно-ипохондрических больных клинически отлична от депрессивных расстройств настроения, наблюдаемых в картине состояния других больных ипохондрической шизофренией (сенестопатической, паранойяльной). Что же касается структуры депрессивно-ипохондрического синдрома, то материал наших наблюдений показывает, что она отличается от структуры сенестапатического и паранойяльного ипохондрического синдрома с депрессией не частностями, отмеченными в литературе, а принципиально. Депрессивно-ипохондрический синдром при периодическом течении ипохондрической шизофрении характеризуется особенностями, повторяющими особенности построения психопатологических синдромов, встречающихся в течении неипохондрической периодической шизофрении.

Ниже мы приводим ряд историй болезни, по нашему мнению, убедительно это доказывающие.

Больной Г-ов, 1920 г. рождения. Отец больного (умер в возрасте 50 лет) был «странным», с тяжелыми расстройствами настроения: становился мрачным, молчаливым, запивал. В пьяном виде был груб, жесток, избивал жену и детей. Такое состояние продолжалось несколько недель. Затем, месяцами, не пил ни капли, был застенчив, робок, хорошо и помногу работал. Мать больного, 60 лет, очень общительная, говорунья, подвижная, деятельная, временами страдала от того, что «нападала тоска» - все не мило, не хочется никого видеть, расстраивался сон и аппетит. Через 3 - 4 дня все проходило.

Наш больной родился в срок, рос, развивался нормально. Был бойким, подвижным, веселым ребенком. В школу пошел 8 лет, учился хорошо, успешно окончил семилетку и техникум. В годы учебы в техникуме стал замечать, что среди полного благополучия, без всякой внешней причины вдруг портилось настроение; все «становилось противно», все «раздражало», ничего не хотелось делать. Такое состояние длилось иногда несколько дней, иногда несколько недель. Сначала он становился после этих расстройств таким же «бойким», общительным и веселым, как до них, но с течением времени стал «другим»: стало «трудно с людьми», не находил в них «интереса», предпочитал уединение. Во время войны был призван в армию, был на фронте, участвовал в боях, имел сквозное пулевое ранение груди, лечился в госпиталях, поправился. После войны работал лаборантом в исследовательском институте, одновременно стал готовиться в вуз. В течение войны и после нее, до 1943 г., никаких расстройств настроения не было, чувствовал себя хорошо, успешно справлялся с работой и учебой. Характером был малообщительным, замкнутым, друзей не имел, женского общества избегал.

Весною 1948 г., без внешней к тому причины, состояние стало ухудшаться: появилась «вялость», стало трудно сосредоточиваться, когда занимался, плохо запоминал прочитанное, была. «какая-то усталость, тупость в, голове», появилось чувство сжатия в висках. Стало казаться, что на работе замечают, что он стал плохо работать, боялся, что его уволят. Обратился к врачу, который после тщательного исследования ничего у него не нашел и направил к психиатру. Стали лечить амбулаторно, - давали снотворное, назначали физиопроцедуры, но состояние не только не улучшилось, а, наоборот, ухудшилось: стал ощущать «в груди» тоску, от которой иногда «некуда было деваться». Стал пить водку, иногда выпивал по 400 - 500 г, но и она не помогала. Стало казаться, что начальник и сотрудники по работе на него косо поглядывают, осуждают его за плохую работу, «знают», что он стал пить. Оставил работу, целыми днями «валялся» на кровати, ничего не делал, но никому о своем состоянии - ни сослуживцам, ни матери - ничего не говорил. Так продолжалось все лето. Лишь к осени «стало легче», - улучшился сон, появился аппетит, стала проходить «вялость»; вскоре поступил на работу в другой институт, «втянулся в работу», стал чувствовать себя «совсем хорошо». В течение 7 лет, до 1955 г. никаких серьезных расстройств в своем состоянии не отмечал; лишь временами «сжимало» голову, иногда плохо спал, - видел кошмарные сновидения, - но работоспособности не терял. Женился, вел замкнутый, ограниченный работой и семьей, образ жизни. С женой был ровен, но малоразговорчив, не очень откровенен.

В апреле 1955 г. перенес грипп. После выздоровления был некоторое время раздражителен, легко утомлялся, а затем стал подавлен, жаловался на «дурман и тяжесть» в голове, говорил, что не хочется жить. По настоянию жены был положен в психиатрическую больницу. Там был подавлен, говорил, что испытывает тяжесть в голове, «как будто в голову ртуть налита», испытывал временами в голове какие-то стуки, - «как будто аппарат Морзе работает», - плохо спал и ел, был замкнут, малодоступен. Лечился инсулиновыми комами. Через 2 месяца состояние выравнялось, стал живее, активней, хорошо спал и ел; был выписан. Приступил к работе, в течение нескольких месяцев хорошо с нею справлялся, дома был таким «как всегда», но к началу 1956 г. снова заболел. Как-то, в начале января 1956 г., обратил на себя внимание жены тем, что, придя с работы, не стал, как обычно, обедать а улегся на диван. «Ha вопрос жены, - «что, опять расстроился?» ответил, что «не в этом дело», что на этот раз он «заболел»: он испытывает боль в позвоночнике, позвоночник «не дает» ему поворачиваться, боль отдает в руки и ноги, «низ» грудной клетки у него «стянут», поясница «как тугим бинтом перетянута». Был осмотрен терапевтом, лечился по его назначению от радикулита, но самочувствие не улучшалось. Привлеченный для консультации невропатолог отверг диагноз радикулита и посоветовал поместить больного в психиатрическую больницу. В январе 1956 г. был стационирован.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

перейти в каталог файлов
связь с админом