Главная страница

4. Федра. Луций Анней Сенека Федра Сенека Луций Анней Федра Луций Анней Сенека Федра


НазваниеЛуций Анней Сенека Федра Сенека Луций Анней Федра Луций Анней Сенека Федра
Анкор4. Федра.doc
Дата09.01.2018
Размер151 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файла4. Федра.doc
ТипДокументы
#34364
страница1 из 4
Каталог

С этим файлом связано 43732 файл(ов). Среди них: и ещё 43722 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4

Луций Анней Сенека

Федра



Сенека Луций Анней

Федра



Луций Анней Сенека

Федра

Перевод С. Ошерова

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Ипполит.

Федра.

Кормилица Федры.

Тесей.

Вестник.

Хор афинян.

Действие происходит в Афинах.

Амазонка Антиопа родила Тесею Ипполита, каковой объявил, что жизнь будет вести целомудренную, ибо, всецело преданный охоте, чтил он Диану и бежал Венеры. Федра, мачеха Ипполита, прельщенная его красотой, теряет разум от любви. Пока Тесей пребывает в преисподней, пытается она победить целомудрие юноши мольбами и лестью, но бесстыдную жену Ипполит отвергает. Тогда в отчаянии меняет она любовь на ненависть и по возвращении Тесея наговаривает на пасынка, будто тот силою хотел ее обесчестить. Ипполит бежит из богомерзкого дома, однако, когда поспешал он на чужбину, нежданно предстал пред ним морской бык, посланный Нептуном по молитве Тесеевой, и, загородив дорогу колеснице, исполнил ужасом Ипполитовых коней, так что те, не чуя узды, понесли, опрокинули колесницу и тело упавшего юноши по камням и терниям, терзая, поволокли. Узнав о смерти Ипполита, Федра открывает супругу всю правду и сама пронзает себя мечом над останками погибшего. Тесей оплакивает гибель неповинного сына и сокрушается о преждевременном своем гневе и о жестоком приговоре. Растерзанные останки он собирает и соединяет, насколько может лучше.

Раннее утро. Перед дворцом появляется Ипполит

в сопровождении охотников.

Ипполит

По крутым хребтам, по тенистым лесам

Разойдитесь скорей, Кекропа сыны!

Проворной стопой обойдите кругом

Те места, где Парнет над низиной навис

Скалистой грядой, где бурливый поток

О берег бьет Триасийских долин

Быстротечной волной; к вершинам холмов

Взойдите, седым от рифейских снегов,

А другие - туда, где высокой ольхи

Верхушки сплелись, где ласкает луга

Росистый Зефир, чье дыханье велит

Весенней траве прорастать из земли,

Где ленивый Илисс средь тощих полей

Неспешно скользит и зловредной струей

Жмется тесней к бесплодным пескам.

Вы - налево, туда, где дорогу в леса

Открыл Марафон, где овцы ведут

Отары ягнят за собой, ища

Пастбищ ночных; вы - туда, где Австр

Смягчает мороз суровых Ахарн

Дыханьем тепла.

Пусть один из вас - на сладкий Гимет,

К малолюдным другой Афиднам идет,

Давно мы и тот не тревожили край,

Где берег морской изогнулся лукой,

Где Сунийский мыс. И Флии зовут

Всех, чья славой десной душа пленена:

Там вепрь живет - земледельцев гроза,

Что множеством ран известен давно.

А вы поводки молчаливых собак

Отпустите вольней, но молоссов пусть

Ярых держит ремень, пусть натянут сильней

Стертой шеей своей привязь критские псы,

Готовые в бой.

А спартанским псам (необуздан их род

И до дичи охоч) подвяжите тесней

Узлом поводки. Когда время придет,

Между гулких скал их лай зазвучит;

А до той поры пусть чуткий их нос

Ловит все ветерки и, низко склонясь,

Ищет нор, пока рассвет еще тускл

И росистая все отпечатки лап

Сохраняет земля.

Пусть один понесет груз редких тенет

На плечах, а другой - витые силки,

Пусть и долгая нить, багряным пером

Вкруг лесов запестрев, зверям преградит

Тщетным страхом путь.

Ты легкий дрот с размаху бросай,

Ты, в обеих руках тяжесть древка держа,

С широким копье острием направляй,

Ты, в засаде засев, громким криком гони

Пугливых зверей, а тебе - свежевать

После лова кривым добычу ножом.

О богиня, тебя, дева-лучница, жду,

Кому отдана в заповедных краях

Над пустынями власть, ты меткой стрелой

Поражаешь зверей, что студеный ток

Аракса пьют иль резвятся зимой

На дунайском льду, преследуешь ты

И на Крите лань, и в Гетулии льва

Десницей твоей или, легкое взяв

Оружье, разишь быстроногих серн.

Пестрый тигр тебе подставляет грудь,

И загривок свой - волосатый зубр,

И бежит к тебе круторогий тур,

Всем зверям, что живут в пустынных краях,

Там, где зрит их араб меж бесценных дерев,

Или в скудных своих полях - гарамант,

Иль в безлюдных степях - кочевой сармат,

Дикий прячет ли их Пиренейский хребет,

Скрывает ли их Гирканская дебрь.

Страшен лук тугой, о Диана, твой.

Если с тем, Кто тебя благодарно чтит,

Сила твоя пребудет в лесах,

Не порвет ни один ни тенет, ни силков

Расставленных зверь; и возы заскрипят

Под тяжестью туш, и у сытых собак

Алым цветом кровь запятнает носы,

И к лачугам своим, торжествуя, пойдет

Толпа поселян.

О богиня, ты здесь: мне знак подают

Голосистые псы. Дебри кличут меня.

Сюда, сюда мы пойдем, где тропа

Нам путь сократит.

Охотники уходят. Из дворца появляется Федра, за нею

Кормилица.

Федра

Великий Крит, бескрайних властелин морей,

Чьи корабли бессчетные причалены

У всех брегов и по путям Нереевым

Пучины бороздят вплоть до Ассирии,

Зачем ты в ненавистный дом заложницей

Меня отправил, в жены дал врагу, чтоб я

В слезах и бедах чахла? Муж далеко мой:

Как всем своим подругам, верен мне Тесей.

Во мраке, за непроходимым озером,

Там бродит воин жениха спесивого,

Царицы преисподней похитителя,

Служа безумью друга; и ни стыд, ни страх

Его не остановят: ложе блудное

За Стикс отца заманит Ипполитова.

Но больше боль гнетет теперь печальную.

Ни сон глубокий, ни ночной покой меня

Не избавляют от забот: недуг растет,

Жжет изнутри он, словно раскаленный пар

В пещерах Этны. Ремесло Паллады я

Забросила, из рук работа падает.

Не любо ни дарами чтить святилища,

Ни в шествии нести средь жен аттических

Свидетелей безмолвных таинств - факелы,

Ни почитать мольбами и обрядами

Защитницу страны, судом ей отданной,

Хочу зверей преследовать испуганных,

И крепкий дрот метать рукой изнеженной.


Зачем ты рвешься в лес, душа безумная?

Так вот он, материнский роковой недуг!

В леса зовет весь род наш страсть преступная.

Тебя теперь жалею, мать: недугом злым

Объята, стад свирепого вожатого

Ты дерзко полюбила; соблазнитель твой

Был дик и не терпел ярма, но все-таки

Он знал любовь. Какие боги мне теперь


Унять огонь помогут иль какой Дедал?

Пусть он, могуч искусствами Мопсопии,

Чудовищ заточивший в дом безвыходный,


Вернется, помощь обещая, - что мне в том?

Венера роду Солнца ненавистного

Давно за цени мстит свои к Марсовы,

Потомков Феба отягчая гнусными

Пороками. Из Мнноид никто еще

Любви не ведал, легкой: всех их грех влечет.

Кормилица

О ты, жена Тееея, кровь Юпитера,

Скорее страсть гони из сердца чистого!

Уйми огонь безумный и не слушайся

Надежды мерзкой. Кто любви противится

В ее начале - выйдет победителем.

А вскормишь сладостный недуг поблажками.

Ярмо тогда уж поздно будет сбрасывать.

Я знаю, не привыкла к правде спесь царей,

На верный путь охотой не свернет она.

Любой исход, что случай даст, я вынесу:

Близка свобода - вот и храбры старые.

С пути не сбиться, и желать лишь честного

Вот - первое; второе - меру знать в грехе.


Куда ты? Что бесславный вновь позоришь род?

Мать хочешь превзойти? Грех хуже чудища:

Там лишь судьба виновна, а в грехах - твой нрав.

Ты веришь: если света дня не видит муж,


Проступок будет скрыт, бояться нечего?

Не думай! Пусть в Летейской бездне сгинул он

Иль Стикса вечным унесен течением,

Но разве тот, кто над морями властвует,

Отец, творящий суд над ста народами,


Потерпит, чтобы зло осталось тайною?

Родители ведь зорки! Но поверим, что

Мы скроем гнусный грех лукавой хитростью,

А матери родитель, озаряющий

Все на земле? А тот, кто сотрясает мир,

Чьи мечут длани молнию этнейскую,

Отец богов? Иль, может быть, ты думаешь,


Что ты от дедов спряталась всевидящих?

Но пусть не видят боги благосклонные

Объятий грешных, блуду пусть подарится

Спокойствие, что злым делам неведомо,

А страх души, что ведает вину свою


И сам себя пугается, - не кара ли?

Не будет безмятежным безнаказанный!

Любви преступной пламя угаси, молю,

Забудь свой грех, какого и у варваров

Не знали - ни на Тавре неприветливом,

Ни среди скифов, по степи разбросанных.

Очисти дух свой от преступных замыслов

И, вспомнив мать, страшись любодеяния!

Делить с отцом и сыном ложе хочешь ты,


Принять их семя в лоно нечестивое?

Что ж, извращай природу страстью мерзостной!


Как сиротеть без чудищ дому братнину?

Всегда ли мир услышит о неслыханном,

Всегда ли естество закон забудет свой,


Когда критянка любит?

Федра

О кормилица,

Все правда, знаю. Но безумство к худшему

Толкает, к бездне дух спешит заведомо,

Вотще взывая к помыслам спасительным.

Так, если против волн ладью груженую

Ведет гребец, напрасный пропадает труд:

Валы относят судно побежденное.

Что может разум? Правит, побеждая, страсть,

И вся душа во власти бога мощного.

Крылатый, всей землей повелевает он,

Неукротимым жжет огнем Юпитера,

Изведал жар его Градив воинственный,

Изведал и кузнец трехзубой молнии:

Он, кто под Этной в Горнах вечно пышущих

Вздувает пламя, малым опален огнем.

И даже Феба, стрелами разящего,

Пронзил стрелою мальчик, метче пущенной.

И небу в тягость и земле полет его.

Кормилица

Да, чтобы волю дать пороку гнусному,

Любовь назвало богом сладострастие,

Придав безумью мнимую божественность.

Так, значит, сына по земле скитаться всей

Шлет Эрицина, чтоб из поднебесья он

Рукою нежной сыпал стрелы дерзкие,

И наименьший всех богов сильнее бог!

Все, все безумных душ пустые помыслы:

Лук сына, мощь божественная матери.

Кто, в роскоши купаясь, наслаждается

Чрезмерным счастьем, хочет необычного,

И тут, фортуны спутница проклятая,

Приходит похоть, и тогда не нравится

Ни скромный кров, ни пища повседневная.

Но что ж туда, где беден лар, та пагуба


Заходит реже, чем в покой разубранный?

Но что ж свята Венера в низких хижинах,

Простой народ питает чувства здравые

И знает меру? Властные, богатые

Меж тем желают больше чем дозволено

Мочь все стремится тот, кто может многое.

Как жить царице подобает, знаешь ты.

Страшись же: ведь вернется муж твой царственный.

Федра

Нет, надо мной любовь одна лишь властвует!

Его возврат не страшен мне: под светлый свод

Никто назад не вышел из спустившихся

В обитель вечной ночи и молчания.

Кормилица

Не верь Плутону. Царство пусть замкнет свое,

К вратам приставит стражем пса стигийского,

Один Тесей отыщет заповедный путь.

Федра

Тогда простит, быть может, он любовь мою.

Кормилица

И к верной-то жене он был безжалостен:

Узнала Антиопа руку гневную.

Пусть даже мужа яростного тронешь ты,


Ему как тронуть душу непреклонную?

Он даже слова "женщина" гнушается,

В суровом юность проводя безбрачии,

Бежит объятий: виден амазонки нрав.

Федра

К нему, туда, на те вершины снежные,

Через леса и горы вслед за ним лететь,

Стопою легкой путь кремнистый топчущим!

Кормилица

И он, остановившись, даст склонить себя,


Он для любви нечистой чистый нрав предаст?

К тебе забудет ненависть, что дикого


Возненавидеть женщин всех заставила?

Федра

Умеем диких укрощать любовью мы.

Кормилица

Он убежит.

Федра

И в море побегу за ним.

Кормилица

Отца попомни!

Федра

Помню и о матери.

Кормилица

Бежит он женщин.

Федра

Не страшны соперницы.

Кормилица

Твой муж вернется.

Федра


Пирифою служащий?

Кормилица

Отец...

Федра

Отец был кроток с Ариадною.

Кормилица

Моей косой, посеребренной старостью,

Тебя вскормившей грудью, сердцем горестным

Я заклинаю: помоги сама себе!

Желанье исцелиться - к исцеленью шаг.

Федра

Стыд не покинул душу благородную

Я повинуюсь. Направлять нельзя любовь.

Но можно победить. Не запятнаю я

Тебя, о слава. Выход есть из бед: пойду

За мужем. Смерть предотвратит нечестие.

Кормилица

Уйми души порывы исступленные,

Смиряй себя. За то достойна жизни ты,

Что казни признаешь себя достойною.

Федра

Смерть решена. Лишь смерти род не избран мной:


Окончить в петле жизнь? На меч ли броситься?


Иль с круч твердыни ринуться Палладиной?

Рука с оружьем чистоту спасет мою.

Кормилица

Моя ль допустит старость, чтоб погибла ты

До срока? Удержи порыв безумящий!

Того, кто умер, к жизни нелегко вернуть.

Федра

Ничто не помешает умереть тому,

Чья смерть - и долг, и твердое решение.

Кормилица

О госпожа, моей отрада старости,

Коль дух томит безумье беспощадное,

Презри молву! Ей дела нет до истины,

Слывут за лучших худшие, а лучшие

За худших. Душу испытаем мрачную

Охотника угрюмого и дикого:

Моя забота - сердце укротить его.

Уходит вслед за Федрой.

Хор

О богиня, волн порожденье бурных,

Двойственный тобой Купидон рожденный

Факела огнем и стрелами грозен,

В блеске красоты шаловливый мальчик,

О, как метко он направляет стрелы!

До мозга костей прокрадется ярый

Потайной огонь, иссушая жилы.

Хоть язвит стрела неширокой раной,

До последних жил боль пронзает тело.

Мальчику покой незнаком: по миру

Он проворно мчит, рассыпая стрелы;

В тех ли странах, что зрят рожденье солнца,

В тех ли, что вблизи Гесперийской меты,

В тех, где знойный Рак иссушает землю,

В тех ли, где на свет паррасийской нимфы

Из степей глядит ледяных кочевник,

Знают этот жар: он лихим объемлет

Юношей огнем и усталым старцам

Возвращает пыл, уж давно угасший,

Девам в душу льет незнакомый пламень

И велит богам, покидая небо,

В измененных жить на земле обличьях.

Феб гонял коров в Фессалийских долах,

Разномерной их созывал свирелью,

Отложив свой плектр ради стад рогатых.

Сам гонитель туч и небес создатель

Часто принимал облик малой твари:

Крыльями плескал, что белее снега,

Сладкогласней пел, чем пред смертью лебедь,

Или, став быком круторогим, резвым,

Деве среди игр свой хребет подставил,

С нею вторгся вдруг во владенья брата

И копытом греб, как веслом упругим,

Усмиренный понт рассекая грудью,

Трепеща в душе за свою добычу.

Та, что темный мир озаряет светом,

Знала злую страсть: о ночах забыла,

Отдала свою колесницу брату.

Научился он управлять упряжкой

Темною и путь выбирать короче.

Стали ночи срок нарушать привычный,

Поздно стал всходить день, когда под тяжкой

Колесницей той содрогалось небо.

И Алкмены сын отложил колчан свой,

С грозной шкурой льва Геркулес расстался,

Дал себе надеть с изумрудом перстни,

Космы подчинил он закону гребня,

Золотым ремнем обвязавши голень,

На ногу надел башмачок шафранный,

Взял веретено, прял рукой, привыкшей

Палицу держать и разить чудовищ.

Лидия, край богатейших царей,

И Персида глядит: свирепого льва

Шкура сброшена с плеч,

Подпиравших чертог высоких небес,

И тончайший наряд с тирийских кроен

Покрывает их.

Огонь этот свят, правду те говорят,

Кто знал его мощь. Где вокруг всех стран

Бежит Океан, где эфирным путем

Светила летят, белым жаром горя,

Там простер свою власть беспощадный стрелок.

Чьих стрел остроту под глубокой волной

Испытывал сонм голубых Нереид,

И все воды морей не залили огня.

Этот жар испытал и пернатых род,

И, Венерой язвим, телец молодой

Сражаться готов, - чтобы стадом владеть,

И робкий олень, коль его любви

Соперник грозит, - рогами разит.

Зычным ревом страсть, зародившись в душе,

Знать дает о себе. Загорелым тогда

Индийцам страшней полосатый тигр,

И точит острей смертоносный свой клык

Кабан, и пасть его в пене вся.

Пышной гривой трясут пунийские львы,

Когда движет Любовь.

Свирепый рык наполняет весь лес,

Любит в буйных волнах чудовищный зверь

И луканский бык: всю природу себе

Покоряет Любовь; неподвластных ей нет.

По приказу ее утихает вражда,

Пред ее огнем отступает гнев,

Есть ли больше пример? Даже мачех злость

Побеждает она.

Входит Кормилица.

С чем ты пришла, кормилица? И где теперь

  1   2   3   4

перейти в каталог файлов
связь с админом