Главная страница

мальчик в полосатой пижаме. Мальчик в полосатой пижаме


Скачать 1.33 Mb.
НазваниеМальчик в полосатой пижаме
Анкормальчик в полосатой пижаме.doc
Дата30.09.2017
Размер1.33 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файламальчик в полосатой пижаме.doc
ТипДокументы
#22589
страница10 из 17
Каталог
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   17
Отец с недоумением глядел на сына:

— Ты отлично знаешь, кто такой Фурор.

— Нет, не знаю.

— Он руководит страной, идиот. — Гретель, как заведено у сестер, решила выпендриться. (Вот поэтому ей и было присвоено звание «безнадежный случай».) — Ты что, газет не читаешь?

— Будь добра, не называй брата идиотом, — вмешалась мама.

— А можно я буду называть его дураком?

— Пожалуй, не стоит.

Разочарованная Гретель села на свое место, но не преминула показать брату язык.

— Он придет один? — спросила мама.

— Забыл уточнить, — спохватился отец. — Скорее всего, он приведет ее с собой.

— Ох.

Мама встала. Она явно прикидывала в уме, сколько всего ей надо сделать и организовать к четвергу, который наступит уже через два дня. Прибрать дом сверху донизу, вымыть окна, отчистить от пятен и отполировать обеденный стол, заказать продукты, выстирать и отгладить форму горничной и дворецкого, начистить фарфор и бокалы до блеска.

Однако, несмотря на то что список необходимого удлинялся с каждым часом, мама умудрилась завершить подготовку ужина точно в срок, хотя и беспрестанно жаловалась: мол, устроить великолепный ужин было бы куда легче, если бы кое-кто побольше помогал по дому.

За час до появления Фурора Гретель и Бруно призвали вниз и удостоили редкой чести — приглашения в кабинет отца. Гретель была в белом платье и гольфах, а ее кудри завивались штопором. На Бруно были темно-коричневые брюки до колен, простая белая рубашка и темно-коричневый галстук. Ради такого случая ему купили новые ботинки, чем он очень гордился, хотя ботинки оказались маловаты, давили на пальцы и в них было трудно ходить. Тем не менее все эти приготовления и праздничная одежда представлялись Бруно лишними хлопотами: ведь ни он, ни сестра на ужин званы не были; они поели часом раньше.

— Итак, дети. — Отец сидел за письменным столом, переводя взгляд с сына на дочь и обратно; сесть им не предложили. — Надеюсь, вы понимаете, что у нас сегодня особенный вечер?

Дети кивнули.

— И для моей карьеры очень важно, чтобы все прошло без сучка без задоринки.

Дети опять кивнули.

— Тогда я перечислю основные правила, которые необходимо загодя усвоить.

Отец всей душой верил в основные правила. Когда в доме происходило нечто из ряда вон выходящее или очень серьезное, эти правила множились на глазах, и придумывал их сам отец.

— Номер один, — начал отец. — Когда приедет Фурор, вы будете тихо, спокойно стоять в прихожей и ждать, когда сможете его поприветствовать. Не заговаривайте с ним прежде, чем он заговорит с вами. Отвечать ему следует звонким голосом, четко выговаривая каждое слово. Ясно?

— Да, папа, — пробормотал Бруно.

— А вот так отвечать нельзя, — строго заметил отец, имея в виду бормотанье. — Открывай рот и говори как взрослый. Нам абсолютно не нужно, чтобы вы начали вести себя как дети. Если Фурор не обратит на вас внимания, помалкивайте, но голову держите высоко поднятой, демонстрируя уважение и вежливость, которых заслуживает наш великий вождь.

— Конечно, папа, — звонко ответила Гретель.

— А когда мы с мамой отправимся ужинать с Фурором, вы пойдете к себе и будете сидеть очень тихо. Никакой беготни по дому, никакого катанья по перилам, — отец выразительно посмотрел на Бруно, — и никаких попыток вступить с нами или гостем в разговор. Ясно? Не хватало только, чтобы кто-нибудь из вас вышел из берегов.

Бруно и Гретель кивнули. Отец встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Помните основные правила, — сказал он напоследок с угрозой в голосе.

Три четверти часа спустя прозвенел дверной звонок и дом затрясло от всеобщего возбуждения. Бруно и Гретель встали рядышком у лестницы, мама присоединилась к ним, нервно потирая руки. Папа окинул семейство быстрым взглядом, удовлетворенно хмыкнул и только после этого отпер дверь.

На пороге стояли двое: довольно низкорослый мужчина и женщина, которая была выше своего спутника.

Отец вскинул руку в знак приветствия и впустил их в дом, где Мария, склонив голову еще ниже, чем обычно, сняла с них пальто. Гостям представили членов семьи. Сперва они заговорили с мамой, и Бруно воспользовался возможностью хорошенько разглядеть гостей и решить, достойны ли они всей этой суматохи, устроенной ради них.

Фурор был ниже папы и, по прикидкам Бруно, не такой мускулистый. У него были черные волосы, коротко стриженные, и маленькие усики — настолько маленькие, что Бруно не понимал, зачем он вообще с ними возится. А может, когда он брился, то просто по рассеянности оставил над верхней губой полоску щетины? А вот его спутница произвела на Бруно куда более сильное впечатление: такой красивой женщины он никогда не встречал. У нее были светлые волосы и ярко-красные губы, и, пока Фурор разговаривал с мамой, блондинка обернулась и с улыбкой посмотрела на Бруно, заставив его покраснеть от смущения.

— А это мои дети, Фурор, — сказал папа. — Гретель и Бруно.

Дети сделали шаг вперед.

— И кто же из них кто? — осведомился Фурор.

Все рассмеялись, — все, кроме Бруно. Он считал, что кто из них кто, у них на лицах написано, и уж во всяком случае это не повод для шуток и веселья. Фурор пожал им руки, а Гретель не слишком ловко сделала книксен, который разучивала целый день. Бруно ухмыльнулся про себя, когда книксен не удался и сестра едва не брякнулась на пол.

— Какие очаровательные дети! — воскликнула светловолосая красавица. — И сколько же им лет, можно узнать?

— Мне двенадцать, а ему только девять, — ответила Гретель, бросая на брата презрительный взгляд. — А еще я говорю по-французски. — Если честно, Гретель немного слукавила: в школе она успела выучить лишь несколько фраз.

— Прекрасно, но зачем тебе французский? — спросил Фурор.

На этот раз никто не засмеялся, напротив, все начали переминаться с ноги на ногу. Гретель же смотрела на Фурора, не зная, что ответить.

Похоже, ответа Фурору и не требовалось, потому что этот самый невоспитанный гость, по мнению Бруно, который когда-либо являлся к ним в дом, быстро развернулся и направился прямиком в столовую, где без колебаний уселся во главе стола — на папино место! Слегка раскрасневшиеся мама с папой последовали за ним; мама на ходу велела Ларсу разогревать суп.

— Я тоже говорю по-французски. — Светловолосая дама нагнулась и улыбнулась детям. Видно, она не боялась Фурора, как мама с папой. — Французский — красивый язык, и ты правильно делаешь, что учишь его.

— Ева! — крикнул Фурор из столовой и щелкнул пальцами, словно подзывал собачонку.

Закатив глаза, дама медленно выпрямилась.

— У тебя отличные ботинки, Бруно, но, кажется, они немного тесноваты, — добавила она, по-прежнему улыбаясь. — А если так, скажи об этом маме, иначе натрешь мозоль.

— Они только чуть-чуть жмут, — сказал Бруно.

— Обычно я не завиваю волосы, — не утерпела Гретель, завидуя вниманию, оказанному брату.

— Но почему? — удивилась дама. — Тебе очень идет.

— Ева! — взревел Фурор, и только после этого светловолосая красавица направилась в столовую.

— Было очень приятно с вами познакомиться, — обронила она на пороге комнаты.

Дети увидели, как она садится по левую руку от Фурора. Гретель зашагала к лестнице, но Бруно остался стоять как вкопанный, не сводя глаз с прекрасной гостьи. Она поймала его взгляд и помахала ему, но тут возник папа и закрыл дверь, дернув при этом головой, и Бруно понял, что ему пора убираться к себе в комнату и сидеть тихо, не выходить из берегов и ни в коем случае не съезжать по перилам.

Фурор с Евой пробыли у них часа два, но ни Гретель, ни Бруно не позвали вниз, чтобы проститься с гостями. Бруно наблюдал за их отъездом из окна своей спальни, отметив про себя, что, когда они подошли к машине, за рулем которой сидел шофер, — ну и ну! — Фурор не открыл дверцу для своей спутницы, но первым забрался внутрь и сидел, уткнувшись в газету, пока она прощалась с мамой, благодаря за чудесный ужин.

«До чего же противный тип», — подумал Бруно.

Позже в тот же вечер до Бруно донеслись обрывки разговора между мамой и папой. Клочки фраз просачивались сквозь замочную скважину или в щель под дверью папиного кабинета, взмывали вверх, кружась, и проскальзывали под дверь комнаты Бруно. Голоса родителей звучали непривычно громко и сумбурно, поэтому Бруно сумел разобрать совсем немного.

«…Уехать из Берлина. И куда!..» — говорила мама.

«…Нет другого выхода, если мы не хотим, чтобы для нас все кончилось…» — раздавался голос отца.

«…Словно это самая нормальная вещь на свете, но это не так, не так…» — кричала мама.

«…Иначе меня заберут и поступят со мной, как…» — возражал отец.

«…И что же из них вырастет в таком месте…» — не унималась мама.

«…С меня хватит, я не желаю больше слушать…» — кипятился отец.

Очевидно, на этом разговор прекратился, потому что почти сразу мама вышла из папиного кабинета, и Бруно заснул.

Спустя пару дней он вернулся домой из школы и обнаружил Марию в своей спальне. Она вытаскивала его пожитки из шкафа, складывая их в четыре больших деревянных сундука, вынимала даже то, что было глубоко запрятано и к чему никто не смел прикасаться. С этого все и началось.

Глава двенадцатая

Как Шмуэль ответил на вопрос Бруно

— Вот что я тебе скажу, — начал Шмуэль. — Я знаю только одно: раньше мы с мамой, папой и моим братом Иосифом жили в небольшой квартирке над мастерской, где папа делал часы. Каждое утро мы завтракали в семь часов, потом шли в школу, а папа чинил часы, которые ему приносили, и мастерил новые. Однажды он подарил мне очень красивые часы, но у меня их больше нет. У них был золотой циферблат, и каждый вечер перед сном я заводил их, и они всегда показывали точное время.

— А куда они подевались? — спросил Бруно.

— Отняли.

— Кто?

— Солдаты, кто же еще, — невозмутимо ответил Шмуэль, словно иначе и быть не может. — А потом все изменилось. Как-то я вернулся домой из школы и увидел, что мама шьет для нас нарукавные повязки и рисует на них звезду. Вот такую.

И он пальцем начертил на пыльной земле звезду.

— Мама велела нам надевать эти повязки каждый раз, когда мы выходим из дома.

— Мой отец тоже носит повязку, — вставил Бруно. На рукаве формы. Очень красивую. Ярко-красную с черно-красным узором.

На пыльной земле со своей стороны ограды он пальцем начертил этот узор.

— Да, но они выглядят по-разному, — заметил Шмуэль.

— У меня никогда не было нарукавной повязки, — сказал Бруно.

— А мне ее повязали, хотя я и не просил.

Бруно постарался приободрить нового друга:

— А я бы не отказался носить повязку. Правда, не знаю, какую предпочел бы, твою или папину.

Пожав плечами, Шмуэль продолжил свой рассказ. В последнее время он не часто вспоминал о своей прежней жизни над часовой мастерской, от этих воспоминаний ему становилось очень грустно.

— Несколько месяцев мы ходили с повязками на рукаве. А потом опять все изменилось. Возвращаюсь домой, а мама говорит, что мы больше не можем жить в нашем доме…

— Со мной случилось то же самое! — воскликнул Бруно, радуясь тому, что он не единственный мальчик на свете, которого вынудили уехать из дома. — Фурор явился к нам на ужин, и — бац! — мне говорят, что мы переезжаем. Ненавижу это место, — добавил он, повысив голос. — Он тоже приходил к вам, а потом заставил ехать сюда?

— Нет, но когда нам сказали, что мы больше не можем жить в нашем доме, нам пришлось переехать в другой район Кракова. Там солдаты построили высокую стену, и мама, папа, брат и я, все стали жить в одной комнате.

— Все вместе? — переспросил Бруно. — В одной комнате?

— И не только мы. С нами жила еще одна семья, те мама и папа все время ссорились, а их старший сын, здоровый такой, бил меня, даже когда я ничего плохого не делал.

— Не может быть, чтобы вы все жили в одной комнате, — засомневался Бруно. — Так не бывает.

— Но так было, — горячо возразил Шмуэль. — Одиннадцать человек.

Бруно собрался было поспорить — он и представить не мог, каким образом одиннадцать человек способны уместиться в одной комнате, — но передумал.

— Мы жили там какое-то время, — продолжал Шмуэль. — В комнате было маленькое окошко, но я не любил в него смотреть, потому что видно было только стену, а я ее ненавидел, ведь она отделяла нас от нашего дома. И район тот плохой, всегда очень шумно и невозможно заснуть. И я ненавидел Лукаша, того мальчика, что бил меня, даже когда я не делал ничего дурного.

— Гретель тоже иногда меня бьет, — признался Бруно. — Она моя сестра, — пояснил он. — Безнадежный случай. Но скоро я вырасту и стану сильнее ее, и тогда посмотрим, кто кого.

— А потом наступил день, когда приехали солдаты на огромных грузовиках. — Гретель, похоже, не заинтересовала Шмуэля. — И всем велели выйти на улицу. Многие не хотели выходить, прятались где только можно, но, по-моему, в конце концов всех отловили. Нас запихнули в грузовик и отвезли на вокзал, там мы сели в поезд…

Шмуэль умолк, закусив губу. Бруно показалось, что он сейчас заплачет, и он не понимал почему.

— В поезде было ужасно. — Очевидно, Шмуэлю удалось взять себя в руки. — Во-первых, в вагоне было очень тесно. И нечем дышать. И мерзко воняло.

— Это потому, что вы все ринулись в один и тот же поезд. — Бруно припомнил, как он сам покидал Берлин. — Когда мы ехали сюда, вдоль платформы стояло два поезда, но все хотели попасть только в один из них, а второго будто и не замечали. Мы же сели во второй. Вам тоже надо было так сделать.

— Вряд ли бы нам позволили. Мы не могли выйти из вагона.

— Двери находятся в конце вагона, — подсказал Бруно.

— Там не было дверей.

— Ну конечно, были, — вздохнул Бруно. — В самом конце. Сразу за буфетом.

— Никаких дверей, — настаивал Шмуэль. — Если бы они были, мы бы все повыскакивали наружу.

Бруно буркнул себе под нос что-то вроде «конечно, были», но громко повторять не стал.

— Когда нас наконец высадили, на улице было очень холодно, и нам пришлось идти пешком.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   17

перейти в каталог файлов
связь с админом