Главная страница

мальчик в полосатой пижаме. Мальчик в полосатой пижаме


Скачать 1.33 Mb.
НазваниеМальчик в полосатой пижаме
Анкормальчик в полосатой пижаме.doc
Дата30.09.2017
Размер1.33 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файламальчик в полосатой пижаме.doc
ТипДокументы
#22589
страница12 из 17
Каталог
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17


При необходимости что-нибудь подать или принести Павел оживал и срывался с места, но всякий раз, когда Бруно бросал взгляд на слугу, мальчика охватывало какое-то тяжелое и мрачное предчувствие. Казалось, с каждым днем Павел становится все меньше и меньше, а щеки его, и прежде серые, поблекли еще сильнее, если такое вообще возможно. Веки Павла подозрительно набухли, и Бруно подумал, что если он неудачно моргнет, то слезы потоком польются из его глаз.

Когда старик внес в комнату стопку тарелок, Бруно не мог не заметить, что руки у него подрагивают под их тяжестью. А когда Павел опять занял свою привычную позицию у стены, Бруно почудилось, что слуга пошатнулся и упал бы, не обопрись он рукой о стену. Маме пришлось дважды просить добавки супа, с первого раза Павел не услышал. А потом, разлив вино по бокалам и опустошив бутылку, он не успел вовремя откупорить другую, чтобы наполнить папин бокал.

— Герр Лицт не разрешает нам читать стихи и пьесы, — жаловался Бруно за горячим блюдом. Поскольку у них за ужином был гость, все были одеты не по-домашнему: папа сидел в форме, мама в зеленом платье, подчеркивавшем цвет ее глаз, Гретель с Бруно нарядились в одежду, в которой они ходили в церковь в Берлине. — Я спросил, можно ли читать стихи хотя бы раз в неделю. А он сказал, что не позволит такого, пока он руководит нашим обучением.

— Уверен, он действует исходя из самых благих побуждений, — заметил отец, налегая на баранью ногу.

— Он хочет, чтобы мы учили только историю и географию, — продолжал Бруно. — И я уже начинаю ненавидеть историю с географией.

— Бруно, нельзя так говорить, — вставила мама.

— Почему ты ненавидишь историю? — Отец на секунду отложил вилку и посмотрел через стол на сына.

Тот пожал плечами, что ему тоже запрещалось делать, когда беседует со взрослыми.

— Потому что скучно.

— Скучно? Мой сын считает изучение истории скучным занятием? А теперь послушай меня, Бруно. — Отец подался вперед, тыча ножом в сына. — Здесь, за этим столом, мы оказались исключительно по милости истории. Если бы не история, сидели бы мы сейчас в тишине и покое за нашим столом в нашем берлинском доме. Здесь же мы для того, чтобы исправлять исторические ошибки.

— Все равно скучно, — повторил Бруно, особо не прислушиваясь к словам отца.

— Вам придется простить моего брата, лейтенант Котлер, — проворковала Гретель, касаясь руки гостя. Этот жест заставил маму пристально воззриться на дочку. — Он очень невежественный маленький мальчик.

— Я не невежественный, — рявкнул Бруно. И как Гретель не надоест его оскорблять! — Вам придется простить мою сестру, лейтенант Котлер, — вежливым тоном добавил он, — но она — безнадежный случай, и мы не в силах ничего изменить. Врачи говорят, что ей уже нельзя помочь.

— Заткнись! — залившись краской, выкрикнула Гретель.

— Сама заткнись, — расплылся в улыбке Бруно.

— Дети, прошу вас, — вмешалась мама.

Отец постучал ножом по столу, и все умолкли. Бруно украдкой глянул на него: сердитым папа не выглядел, но было ясно, что препирательств за столом он больше не потерпит.

— В школе мне очень нравилась история, — заговорил лейтенант Котлер. — И хотя мой отец был профессором литературы в университете, я предпочитал искусству общественные науки.

— Вот как? А я и не знала. — Мама с интересом взглянула на Котлера. — Ваш отец все еще преподает?

— Наверное… По совести говоря, я точно не знаю.

Мама вскинула брови:

— Курт, как вы можете не знать? Не поддерживаете с ним отношений?

Молодой лейтенант тщательно пережевывал баранину, и этот процесс предоставил ему возможность подумать над ответом. На Бруно он метнул сердитый взгляд, в котором читалось: зря ты, парень, завел этот разговор.

— Курт, — настаивала мама, — вы не поддерживаете отношений с отцом?

— Не совсем так, — небрежно обронил Котлер, всем своим видом давая понять, что столь пустячная тема не достойна серьезного обсуждения. На маму он при этом не смотрел. — Отец уехал из Германии несколько лет назад. В тридцать восьмом, если не ошибаюсь. С тех пор я его не видел.

Отец Бруно вдруг прекратил есть и, чуть нахмурившись, поглядел на лейтенанта Котлера:

— И куда же он уехал?

— Простите, господин комендант? — переспросил Котлер, хотя вопрос отца, как всегда, прозвучал ясно и четко.

— Я поинтересовался, куда же он уехал, — повторил комендант. — Ваш отец. Профессор литературы. В какую страну?

Котлер слегка покраснел и вдруг начал заикаться.

— К-кажется… Кажется, в данное время он в Швейцарии, — выдавил он наконец. — Последнее, что я о нем слышал, он преподает в университете в Берне.

— О, Швейцария — красивая страна, — оживилась мама. — Верно, я там никогда не была, но по слухам…

— Он ведь не может быть очень старым, ваш отец. — Раскатистый голос коменданта перекрыл все прочие реплики. — Ведь вам всего… сколько? Семнадцать? Восемнадцать лет?

— Мне только что исполнилось девятнадцать, господин комендант.

— Значит, вашему отцу немного за сорок, надо полагать?

Лейтенант Котлер не отвечал, продолжая усердно жевать. Правда, судя по его виду, удовольствия от еды больше не получал.

— Странно, что он предпочел покинуть свою Родину, — заметил отец.

— Мы с отцом никогда не были близки, — выпалил Котлер, оглядывая присутствующих, словно обязан был оправдаться перед всеми, кто сидел за столом. — На самом деле мы не общались долгие годы.

— А могу ли я узнать, — продолжал комендант, — по какой причине он покинул Германию в эпоху ее величайшей славы и судьбоносных испытаний, когда долг каждого из нас сделать все, что в наших силах, дабы поспособствовать нашему национальному возрождению? У него туберкулез?

Лейтенант Котлер в замешательстве уставился на коменданта:

— Простите?

— Он уехал в Швейцарию на лечение? — пояснил комендант. — Либо у него была иная, особая причина, чтобы покинуть Германию? В тридцать восьмом году, — добавил он после паузы.

— Боюсь, я не знаю, господин комендант, — промямлил Котлер. — Об этом надо спросить у него самого.

— Пожалуй, это будет трудновато сделать, не находите? Ведь он так далеко от нас. Но возможно, я прав. Он всего лишь болен. — Поколебавшись, комендант снова взялся за вилку и нож. — Либо он из недовольных.

— Недовольных, господин комендант?

— Политикой правительства. Время от времени до нас доходят слухи о подобных людях. Забавные ребята, сдается мне. С расшатанными нервами — некоторые из них. Другие — предатели. Попадаются и просто трусы. Разумеется, вы доложили начальству о взглядах вашего отца, лейтенант Котлер?

Молодой лейтенант сглотнул, хотя во рту у него уже было пусто.

— Но хватит об этом, — тоном радушного хозяина объявил отец. — Наверное, эта не самая подходящая тема для застольной беседы. Мы можем обсудить этот вопрос позже и более детально.

— Господин комендант, — Котлер, явно обеспокоенный, подался вперед, — уверяю вас…

— Это не самая подходящая тема для застольной беседы, — резко оборвал его комендант, и лейтенант мгновенно смолк.

Бруно переводил глаза с одного на другого. Атмосфера за столом и радовала, и пугала его.

— Как бы я хотела поехать в Швейцарию! — прервала Гретель затянувшееся молчание.

— Ешь, Гретель, не отвлекайся, — посоветовала мама.

— Уже и сказать ничего нельзя!

— Не отвлекайся, — повторила мама. Она хотела еще что-то добавить, но помешал отец, обратившийся к Павлу.

— Что с тобой сегодня? — спросил он, когда Павел откупоривал очередную бутылку. — Я уже в четвертый раз прошу долить мне вина.

Бруно следил за стариком, надеясь, что тот, несмотря ни на что, здоров. Впрочем, пробку Павел выдернул без помех. Но потом, когда, наполнив бокал отца, повернулся с лейтенанту Котлеру, бутылка каким-то образом выскользнула у него из рук и разбилась вдребезги, а ее содержимое — буль-буль-буль — вылилось прямиком на брюки молодого человека.

То, что случилось затем, было разом неожиданно и ужасно. Лейтенант Котлер страшно рассердился на Павла, и никто — ни Бруно, ни Гретель, ни мама, ни даже отец — не остановил его от следующего шага, хотя всем было невыносимо смотреть на то, что он делает, хотя Бруно расплакался, а Гретель побледнела.

Позже, улегшись в постель, Бруно размышлял о том, что случилось за ужином.

Он вспоминал, как добр был к нему Павел, как нес его на руках, как остановил кровотечение и как осторожно мазал его колено зеленкой. Бруно, конечно, знал, что у него очень добрый и заботливый папа, но ему представлялось несправедливым и неправильным, что никто не запретил лейтенанту Котлеру расправиться с Павлом, и если такое происходит во всей Аж-Выси, то лучше ему, Бруно, больше не выказывать недовольства чем бы то ни было. На самом деле самое разумное в его положении — помалкивать и никогда не выходить из берегов. Кое-кому это может не понравиться.

Его прежняя жизнь в Берлине казалась теперь далеким прошлым. Он с трудом мог припомнить, как выглядят Карл, Даниэль или Мартин, помнил лишь, что один из них — огненно-рыжий.

Глава четырнадцатая

Бруно очень правдоподобно врет

Бруно продолжал совершать прогулки вдоль ограды. Из дома он выходил всегда в один и тот же час, когда герр Лицт, покончив с уроками, отправлялся восвояси, а мама ложилась отдохнуть после обеда. В конце долгого маршрута Бруно почти каждый день поджидал Шмуэль, он сидел скрестив ноги и пялясь на пыльную землю.

Однажды Шмуэль явился с синяком под глазом, и, когда Бруно поинтересовался, в чем дело, его новый друг лишь мотнул головой: мол, не хочу об этом говорить. Бруно рассудил, что хулиганы есть повсюду, а не только в берлинских школах, вот кто-то из них и ударил Шмуэля. Бруно жаждал помочь другу, но не мог придумать как, а кроме того, он догадывался, что Шмуэлю легче делать вид, будто ничего не произошло.

Бруно постоянно спрашивал Шмуэля, можно ли ему проползти под проволокой, чтобы они поиграли вместе по ту сторону ограды, но каждый раз Шмуэль отвечал: «Нет, не стоит».

— Не понимаю, что тебе так приспичило перебраться сюда, — добавлял Шмуэль. — Тут не очень-то приятно.

— Пожил бы в моем доме, — отвечал Бруно. — Во-первых, в нем не пять этажей, а всего три. И как можно жить в таком маленьком помещении?

Рассказ Шмуэля про одиннадцать человек в одной комнате, включая большого мальчика Лукаша, который бил Шмуэля, даже когда тот ничего плохого не делал, Бруно забыл.

Однажды Бруно спросил друга, почему он и все остальные люди за оградой носят одинаковые полосатые пижамы и матерчатые шапочки.

— Их нам выдали, когда мы приехали сюда, — ответил Шмуэль. — А нашу одежду забрали.

— Но разве тебе не хочется иногда, проснувшись утром, надеть что-нибудь другое? У тебя в шкафу наверняка есть какая-нибудь одежда.

Шмуэль заморгал, хотел что-то сказать, но передумал.

— Мне вообще не нравятся полоски, — заметил Бруно, хотя это было и не совсем правдой. В действительности ему нравились полоски, и ему до смерти надоело носить брюки, рубашки, галстуки и ботинки, которые ему жали, в то время как Шмуэль с друзьями-приятелями разгуливал в полосатой пижаме с утра до вечера.

Несколько дней спустя Бруно открыл глаза ранним утром и увидел, что за окном льет дождь. Такого давно не было. Дождь, скорее всего, начался ночью, и Бруно даже предположил, что его разбудил шум льющейся воды, но наверняка утверждать не осмеливался: когда уже не спишь, не так-то просто с точностью определить, что тебя разбудило. Он позавтракал — дождь лил и лил. Пока Бруно занимался с герром Лицтом, каких-либо изменений на улице не произошло. Бруно пообедал, потом снова засел за уроки — историю с географией — под надзором учителя, а когда занятия закончились, дождь не прекратился. Эта неприятность означала, что сегодня Бруно не выйдет из дома, чтобы встретиться со Шмуэлем.

После уроков Бруно залег на кровать с книгой и обнаружил, что ему трудно сосредоточиться на чтении. И тут к нему заглянула «безнадежный случай». Сестра не часто наведывалась в комнату Бруно, предпочитая проводить свободное время, переставляя туда-сюда кукол в своей коллекции. Но похоже, сырая погода как-то повлияла и на ее настроение — игра с куклами не клеилась.

— Чего тебе? — спросил Бруно.

— Так-то ты встречаешь сестру.

— Я читаю, — буркнул Бруно.

— Что за книга? — полюбопытствовала Гретель.

Вместо ответа Бруно просто показал ей обложку — пусть сама прочтет, зря ее, что ли, грамоте учили.

Гретель издала энергичное «пф-ф», и капелька ее слюны упала на лицо Бруно.

— Скукотища, — пропела сестрица.

— Вовсе нет, — возразил Бруно. — Это книга о приключениях. Уж лучше, чем с куклами возиться.

Гретель на провокацию не поддалась.

— Чем занимаешься? — опять спросила она, и Бруно рассердился еще сильнее.

— Я же сказал — читаю, — прорычал он. — Хорошо бы, мне еще не мешали.

— А я не знаю, чем заняться, — сказала Гретель. — Гадкий дождь.

Это заявление озадачило Бруно. Вроде бы Гретель не ходит гулять — не пускается в приключения, не организует экспедиций, и подружку здесь она тоже не завела. Она вообще почти всегда сидит дома. Похоже, она решила, что ей скучно только потому, что сегодня ей приходится оставаться в четырех стенах; не будь дождя, она точно так же не высунула бы носа на улицу, но жаловаться и не подумала бы. И все же иногда случаются моменты, когда брат с сестрой способны отложить в сторонку пыточные инструменты и поговорить друг с другом как цивилизованные люди, и Бруно решил, что такой момент настал.

— Согласен, мне тоже этот дождь поперек горла, — сказал он. — Я сейчас должен быть у Шмуэля. Он, наверное, думает, что я про него забыл.

Слова слетели с языка так проворно, что Бруно не успел их удержать. В ту же секунду у него заболел живот, и он страшно разозлился на себя за болтливость.

— У кого ты должен быть? — встрепенулась Гретель.

— Ты это о чем? — Бруно моргал с невинным видом, глядя на сестру.

— Ты сказал, что собираешься к кому-то в гости, — не отставала Гретель.

— Извини, — Бруно лихорадочно соображал, как бы ей ответить, — я тебя плохо слышу. Повтори, пожалуйста.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

перейти в каталог файлов
связь с админом