Главная страница

Микиртумов Б.Е., Кощавцев А.Г., Гречаный С.В. К... Микиртумов Б. Е., Кощавцев А. Г., Гречаный С. В. Клиническая психиатрия раннего детского возраста


Скачать 0.56 Mb.
НазваниеМикиртумов Б. Е., Кощавцев А. Г., Гречаный С. В. Клиническая психиатрия раннего детского возраста
АнкорМикиртумов Б.Е., Кощавцев А.Г., Гречаный С.В. К.
Дата10.05.2018
Размер0.56 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаMikirtumov_B_E__Koschavtsev_A_G__Grechany_S_V_K.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#40043
страница2 из 10
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Таблица 1 Внешние рабочие модели себя и других людей
Варианты моделей
Модель себя
Позитивная
Негативная
Модель других
Позитивна я
Надежная (надежная привязанность)
Слабая (двойственная привязанность)
Негативная Отвергающая (избегающая привязанность)
С реакцией страха
(неориентированная привязанность)
Некоторые исследователи привязанности на первое место ставят не отношения между матерью и ребенком, а стратегии приспособления ребенка к материнскому поведению. Так, по мнению Р. Crittenden [90], чувствительность ребенка к тому или иному типу получаемой информации (интеллектуальной или эмоциональной) зависит от условий взаимодействия ребенка с матерью. Конкрентному типу привязанности соответствуют определенные виды переработки информации. В зависимости от адекватной или неадекватной реакции взрослого поведение ребенка подкрепляется или отрицается. При втором варианте ребенок приобретает навык скрывать свои переживания. Данные особенности характерны для детей с «избегающим» типом привязанности.
В случае когда мать внешне проявляет положительные эмоции, а внутренне не принимает ребенка, ребенку оказывается трудным предвидеть эмоциональную реакцию матери. Подобная ситуация возникает у детей, демонстрирующих двойственную привязанность.
Таким образом, в первые годы жизни дети с надежным типом привязанности в отношении со взрослым используют как интеллект, так и эмоции. Дети с избегающим типом привязанности пользуются в основном интеллектуальной информацией, привыкая организовывать свое поведение без использования эмоционального компонента. Дети с двойственной привязанностью не доверяют интеллектуальной информации и используют преимущественно эмоциональную.
К дошкольному возрасту вырабатываются достаточно четкие стратегии переработки информации и построения соответствующего поведения. В ряде случаев интеллектуальная или эмоциональная информация не просто игнорируется, но и фальсифицируется.
В школьном возрасте некоторые дети уже откровенно используют обман, скрывая истину за фасадом логики и бесконечных доводов, и манипулируют родителями и сверстниками. В подростковом возрасте нарушения поведения «манипулирующих» детей проявляются, с одной стороны, в виде демонстративности, а с другой — в попытках избежать ответственности за свои поступки.
Глава 2. МАТЕРИНСКАЯ ДЕПРИВАЦИЯ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
2.1. Определение, классификация
Под психической депривацией в широком смысле понимается состояние, при котором отсутствует возможность удовлетворения основных жизненных потребностей в достаточной мере и в течение продолжительного времени [139]. Это состояние также можно определить как биологически полноценную, но психически недостаточную среду. В структуру психической депривации входят: 1) аффективная (эмоциональная) депривация, включающая отсутствие заботы, ласки, понимания; 2) сенсорная депривация — недостаточность внешних стимулов (зрительных, слуховых, тактильных); 3) социальная, включающая состояния безнадзорности, бродяжничества и др.
Материнская депривация — это, в первую очередь, эмоциональное обеднение ребенка, но немаловажную роль в происхождении этого состояния играет и сенсорный компонент.

Известно, что мать для ребенка первых лет жизни — источник многочисленных сенсорных стимулов (тактильных, зрительных, слуховых), необходимых для нормального развития психических функций. Границы же социальной депривации достаточно широки, так как последняя включает в себя также педагогический дефицит.
Первые описания неблагоприятных последствий ранней родительской депривации относятся к началу прошлого века. Так, Л. Ф. Мейер [64] в монографии «Госпитализм» среди причин младенческой смертности наряду с острыми респираторными заболеваниями и кишечными инфекциями упоминает тяжелое психофизическое истощение. Гипотрофии обычно предшествовали отказ от пищи, рвота, а также полная потеря интереса к чему-либо, вялость, пассивность, бессонница, отставание в физическом и психическом развитии. Автор связал причину смерти младенцев с отсутствием «стимулирующего» влияния матери.
Имеется особый сензитивный период развития ребенка, когда он наиболее чувствителен к присутствию незнакомых взрослых. Это период так называемых «страхов 8-го месяца жизни» R. A. Spitz [159]. В это время ребенок особенно сильно переживает тревогу и страх при контакте с посторонними людьми и спокойствие, безопасность в присутствии матери.
Длительное общение с чужими взрослыми может вызвать у ребенка плач, рвоту, диспепсические явления, потерю в массе тела. R. A. Spitz выделил 2 типа нарушений привязанности — недостаток ласки и неровное отношение матери к ребенку. В первом случае могут возникать анаклитическая депрессия и spasmus nutans (спонтанные кивки головы), во втором — колики, нейродермит («психотоксические» расстройства) [21].
Депривация может быть полной или частичной. Выделяют 2 варианта полной депривации
— изоляцию и сепарацию. В первом случае речь идет о полном отстранении ребенка от социального окружения, что создает ситуацию «умственного голодания». Крайней степенью изоляции являются примеры так называемых «волчьих» детей («дети-Маугли»). Сепарация представляет собой разрыв специфической детско-материнской связи, что наблюдается при отрыве ребенка от семьи, длительной госпитализации, отказе от ребенка, воспитании его в закрытом детском учреждении. Частичной депривацией называется состояние, когда отношения между матерью и ребенком эмоционально обеднены, что обозначается также термином «скрытая» или «маскированная» депривация.
2.2. Психологические особенности матерей-отказниц
Первые попытки психологического описания матерей-отказниц (40-50 гг. XX в.) носили выраженную социальную направленность. В качестве главных причин отказа от новорожденных назывались тяжелое экономическое положение в европейских странах, последствия мировых войн, переселение и др. Однако дальнейшие исследования позволили говорить о преимущественно психологической природе феномена отказа от детей.
Психологический портрет матерей-отказниц, причины и психологические механизмы феномена отказа матери от новорожденного в последнее время подробно описаны В. И.
Брутманом, А. А. Северным, Е. Н. Еникополовым, М. С. Радионовой, М. Г. Панкратовой и др.
[16, 17,18,19,20,30]. Авторами показано, что среди матерей-отказниц преобладают женщины с разнообразными личностными аномалиями, в том числе женщины, страдающие алкоголизмом и наркоманиями. Около 10 % отказниц находятся на учете у психиатра или нарколога [20]. При тщательном наблюдении у большого количества матерей-отказниц выявляются такие проявления психического инфантилизма, как неумение предвидеть очевидные жизненные события и элементарно планировать свою жизнь. Женщины избегают аборта при заведомом нежелании иметь ребенка, податливы к нажиму друзей и родственников, не имеют представления о социальных компенсациях. Большинство
отказниц воспитывались в психотравмирующей среде, испытывали грубость и жестокость со стороны членов семьи.
В основе отказа лежит, как правило, серьезный психологический конфликт, имеющий в каждом конкретном случае свое содержание, но в итоге заставляющий подавить инстинкт материнства. Обычно решение отказа возникает задолго до рождения ребенка. Ребенок для незрелой матери обнаруживает неприемлемые для нее самой собственные черты характера
[18,20]. Отказ мотивируется как убежденностью, что ребенок представляет угрозу для реализации собственных планов, так и уверенностью женщины в том, что она сама представляет угрозу для жизни собственного ребенка (не сможет полноценно заботиться, ухаживать). Феномен искаженного восприятия матерью своего нежеланного ребенка связан с резким расхождением между реальным и «идеальным» ребенком, о котором мать мечтает во время беременности.
В целом, можно выделить много причин отказа от ребенка. Ведущими мотивами могут выступать, наряду с психологическим конфликтом, и неблагоприятная семейная ситуация, несложившаяся личная жизнь, трудные материльно-бытовые условия и др. Факторами, провоцирующими отказ, могут служить психологический прессинг со стороны родителей, унижающее достоинство отношение к роженице персонала роддомов [18].
В последнее время в качестве причины отказа широко обсуждаются психотические расстройства, в том числе послеродовая депрессия. Л. Л. Баз, Г. В. Скобло [8] показано, что последняя чаще встречается у матерей, перенесших в период юности и детства большое количество негативных жизненных переживаний: конфликтные отношения между родителями, их частые разводы, алкоголизация членов семьи, несформированность образа адекватного родительского поведения. Послеродовая депрессия существенно влияет на эмоциональное отношение матери к младенцу. Женщины, страдающие послеродовой депрессией, мало играют и разговаривают с детьми [8]. Такие женщины в большей степени озабочены физическим, нежели эмоциональным состоянием ребенка. Но даже физический уход за ребенком вызывает у них чувство усталости и раздражения.
У детей, родившихся от матерей с послеродовыми депрессиями, уже в течение первого года жизни в 83 % случаев выявляют признаки эндогенных психических расстройств
(циклотимия) [88]. Более чем в половине случаев преобладают тревожные депрессии, в трети случаев — адинамические. Легкие степени депрессий фиксируют в 2 раза чаще, чем умеренно выраженные. Расстройства могут возникать в первые дни и недели после родов, продолжаться от 1-3 мес в легких случаях и до 4—7 мес в сред нетяжелых. Характерно отсутствие у детей тяжелой соматоневрологической патологии. Выявляемые у 20 % детей признаки перинатальной энцефалопатии, как правило, выражены умеренно.
К отказу от ребенка часто приводит нежелательная беременность, вызывающая болезненное отвращение к новорожденному. В процессе вынашивания нежелательной беременности более чем в 70 % случаев обнаруживают признаки реактивно сформированных психических расстройств [16]. В их структуре преобладает сниженное настроение от незначительной подавленности с оттенком ангедонии до выраженного тоскливого аффекта с переживанием отчаяния и суицидной настроенностью. Снижение настроения часто сопровождает психическое напряжение, тревога, раздражительность, недовольство. Идеи собственной виновности встречаются редко, «вектор вины» обычно направлен во вне — на мужчину, семью, конкретного родителя, обстоятельства жизни.
Наблюдается также искажение самооценки, изменение представления о роли ребенка и социальной перспективы в жизни женщины, а также сверхценное стремление прервать
беременность. Часто имеет место гипертрофированная озабоченность своим материальным положением, стойкий страх перед нищетой, связанной с рождением ребенка, тревога за карьеру, немотивированный страх за здоровье и благополучие старших детей. В ряде случаев беременность сопровождается страхом раскрытия тайны перед родителями.
Женщина представляет картины личного унижения, изгнания из дома, болезни и смерти одного из родителей в связи с нежелательным рождением внука. Беспокоят также контрастные переживания сцен убийства и гибели собственного ребенка. Витальный компонент расстройств выражен незначительно. Характерны редкость явлений токсикоза, нечувствительность к телесной измененности, прибавке в весе, повышение полового влечения в последнем триместре беременности. Поведенческим эквивалентом расстройств являются рискованные попытки самостоятельно прервать беременность на поздних сроках, несмотря на явную угрозу здоровью и жизни, повышенная активность, в том числе и сексуальная, миграция, наркотизация, упорное нежелание обращаться к специалистам, попытка вызвать роды в публичных местах, на вокзалах, в туалетах и др. После родов такие матери категорически отказываются видеть новорожденных, трогать их, прикладывать к груди. Часто они убегают из роддомов, несмотря на реальную возможность послеродовых осложнений, вовремя не оформляют официальный отказ, зная, что это станет препятствием для возможного усыновления ребенка. Особую группу отказниц представляют женщины, забеременевшие в результате сексуального насилия. Сохранению такой беременности способствует страх ее разглашения перед родителями, стремление как можно дольше оттянуть факт ее обнаружения (одновременно чувство угрозы и страх унижения), феномен
«отрицания беременности» (отсутствие осознания беременности, несмотря на очевидные ее признаки) [17]. Для забеременевших жертв сексуального насилия характерны такие черты характера, как выраженная пассивная подчиняемость, личностная незрелость. Это создает панику и страх перед реальной угрозой и, как следствие, состояние беспомощности, приводящее к особой восприимчивости возможного насилия.
2.3. Психическая патология, возникающая под влиянием полной материнской депривации
В условиях полной материнской депривации наблюдаются следующие варианты психической патологии:
1) нарушение формирования личности;
2) нарушение психического и интеллектуального развития;
3) психические расстройства.
Общая характеристика. М. Е. Проселковой [82] выявлены общие закономерности формирования психопатологической симптоматики в депривационных условиях.
Указывается, что психические нарушения, возникшие в условиях материнской депривации, во многом зависят от времени воздействия депривацион-ного фактора. Чем раньше возникла депривация, тем тяжелее возникающая патология. Для раннего возраста характерным является преобладание расстройств эмоционально-волевой сферы, неравномерность отставания интеллектуального развитии с преимущественным нарушением развития речи (особенно экспрессивной). Значительно чаще, чему семейных детей, выявляются патологические привычные действия (сосание одежды, пальцев рук, яктации, трихотилломании и др.), признаки депривационной (апатической или маскированной) депрессии, явление депривационного псевдоаутизма. После 3 лет психическая патология представлена в основном характерологическими нарушениями и задержками интеллектуального развития. Во всех возрастных группах у депривированных детей отмечается малая дифференцированность и поверхностность в общении с
окружающими, недостаточность развития высших эмоций — чувства жалости, сочувствия, соучастия, способности сознавать свою вину, испытывать чувство стыда, а также низкая работоспособность, расстройства внимания, памяти, рентные установки. Характерна трансформация депривационных психических расстройств с возрастом в виде редукции ранней патологии к 4-7 годам. Устойчивыми оказываются характерологические изменения в эмоционально-волевой сфере. В частности, у подростков, переживших раннюю депривацию до 3-летнего возраста, выявляются патохарактерологические изменения дефицитарного типа.
Характерный для депривированных детей симптомокомплекс в виде недостаточности развития аффективной стороны личности, задержки или искажения формирования психических функций, парааутистических проявлений и др. называется синдромом
«сиротства» [83]. Он сопоставим с некоторыми клиническими симптомокомплексами раннего возраста, в структуре которых отмечаются нарушения коммуникативной функции, эмоциональные расстройства, двигательные стереотипии. Это «ранний адаптационный синдром слепых детей», ранний детский аутизм, «шизотипический диатез».
Согласно М. Е. Проселковой [82], среди множества патогенных факторов, воздействующих на ребенка при сиротстве, ведущим в патогенезе расстройств является депривациогенный, включающий в себя родительскую депривацию и особенное микросоциальное окружение (детское закрытое учреждение). Это подтверждается сходством и однотипностью синдрома «сиротства» у разных детей.
В то же время депривационные психические нарушения характерны, в первую очередь, для тех детей, которые в силу конституционально-наследственных особенностей особенно восприимчивы к патогенному влиянию депривационного фактора [139]. Многие из психических расстройств, выявляемых у детей в депривационных условиях, обязаны своим происхождением другим факторам (резидуально-органическому, наследственному и пр.) и имеют весьма сложную клиническую структуру. В связи с этим необходимо дифференцировать те из них, которые возникли вследствие материнской депривации, от возникших по другим причинам [139]. Это важно для оценки их прогноза. Некоторые психические расстройства, встречающиеся у детей в депривационных условиях, традиционно рассматриваются как принципиально обратимые (патологические привычные действия, реактивная депрессия, невротические нарушения и др.) [21].
2.3.1. Нарушение формирования личности
В литературе, посвященной влиянию депривации на развитие ребенка, до сих пор не существует единой точки зрения относительно возможных последствий этого состояния для формирования личности ребенка и подростка. Среди западных психологов в 40-50-е гг. материнская депривация традиционно рассматривалась как тяжелое и необратимое состояние, приводящее к «аффективной бесчувственности», способствующее формированию специфического типа личности, отличающего воспитанника детского заведения [ИЗ]. Дети, лишенные материнства, описывались как «потенциальные преступники», отличающиеся повышенной жестокостью и агрессивностью, отсутствием социально-этических норм в поведении.
Считается, что последствия ранней материнской депривации, имевшей место до 3- летнего возраста, в дальнейшем невосполнимы. В частности, W. Gold-farb наблюдал у детей, которые в первые 3 года воспитывались в закрытом учреждении (приюте), а в дальнейшем были отданы на воспитание приемным родителям, выраженное ограничение способности к общению, повышенную агрессивность, жестокость, бесконтрольное импульсивное
поведение [132]. В. Tizard [163] исследовала 2 группы детей — находившихся в закрытом учреждении длительно и находившихся в приюте короткое время, а затем быстро усыновленных или переведенных в семейный детский дом, где они наблюдались более чем
80 специалистами. Обнаружилось, что ранние депривационные расстройства с течением времени постепенно сглаживаются и компенсируются. В 8-летнем возрасте большинство детей были способны устанавливать эмоциональные контакты с приемными родителями или воспитателями приюта. Однако дети, прожившие в условиях закрытого детского учреждения более 4 лет, были тревожны, не поддавались контролю со стороны взрослых и плохо успевали в школе. В возрасте 16 лет у них отмечались выраженные наклонности к девиантному поведению.
В настоящее время в отечественной психологии активно разрабатывается учение J.
Bowlby о последствиях ранней материнской депривации. Феномен ранней родительской депривации и воспитания детей в общественных заведениях внимательно изучают в связи с их последующим криминальным поведением [5]. Преступные наклонности связывают с неудовлетворенностью базисной потребности в привязанности в самом чувствительном периоде жизни — младенчестве. Ранняя эмоциональная депривация закладывает основы будущего социального и психического неприятия окружающей среды и ее ценностей, ожидание угрозы со стороны окружающего мира.
В отечественной психологии 30-50-х гг. существовала противоположная точка зрения.
Отношения между матерью и ребенком не считались биологически обусловленными.
Выдвигался тезис о большей биологической целесообразности политропной привязанности младенца. Считалось, что последняя имеет филогенетические корни, так как в процессе эволюции человека политропность привязанностей способствовала более эффективному выживанию потомства. Н. М. Щелованов [104] допускал, что в доме ребенка дети могут успешно развиваться при условии хорошо организованной педагогической работы, что не разлука с матерью, а дефицит воспитания задерживает нормальное развитие ребенка.
Причиной нарушений развития могут быть конкретные обстоятельства, сложившиеся в детском закрытом учреждении: безразличие к детям персонала, равнодушие к подаваемым ими знакам общения, отсутствие необходимых игрушек, сенсорная депривация.
В настоящее время отечественными психологами признано, что общение с матерью является одним из главных условий полноценного психического развития ребенка [76, 81,
84]. Дети из семьи уже в 3 мес лучше выделяют взрослого и используют более разнообразные средства общения, чем их сверстники из домов ребенка, у которых значительно снижена активность в коммуникативных ситуациях [65]. У депривированных младенцев значительно задерживается развитие самосознания (образа «Я») [I].
Основным отличием детей, воспитывающихся вне семьи, А. М. Прихожан и Н. Н.
Толстых [81] считают недостаточность развития внутреннего плана личности. Воспитанники детских домов реже смеются, их движения скованны и маловыразительны, беднее словарный запас, проще и однообразнее грамматический состав речи, гораздо меньше оценочных суждений.
Считается, что у детей, растущих в детских учреждениях, не просто задерживается формирование характерных для их возраста форм общения и взаимодействия с окружающими, но и развиваются принципиально иные механизмы, с помощью которых ребенок приспосабливается к окружающим условиям [102]. Это происходит как вследствие утраты ранних эмоциональных связей с родителями, так и вследствие того, что жизнь в детском закрытом учреждении не требует от ребенка выполнения тех функций, которыми
наделены дети в обычной жизни.
Дети домов ребенка первых лет жизни испытывают потребность в повышенном внимании и доброжелательности, которая доминирует вплоть до конца дошкольного возраста. Для их сверстников из семьи характерны уже более сложные формы общения, включающие познавательные интересы, стремление к сотрудничеству со взрослыми, потребность в уважении и взаимопонимании. Поведение семейных детей более свободно и эмоционально насыщенно. Основными отличиями семейного воспитания от общественного, по И. А.
Залысиной и Е. О. Смирновой [34], являются следующие:
1) семейные дети получают больше внимания со стороны взрослого, которое индивидуально адресовано (личностная обращенность);
2) частая смена ухаживающего за детьми персонала детских учреждений
(множественность привязанностей);
3) контакты со взрослыми в семье эмоционально более разнообразны;
4) мягкое, терпеливое отношение к ребенку в семье, наряду с жестко регламентированным детским поведением в учреждении.
В условиях полной материнской депривации отмечается очень раннее возникновение общения между детьми — уже на первом году жизни. Для семейных детей не характерен столь ранний интерес к сверстникам. В то же время общение у депривированных младенцев имеет свою специфику. Она проявляется в том, что отношения между сверстниками складываются не как приятельские, дружеские, а по типу родственных. Это может производить впечатление видимой стабильности, защищенности, когда группа сверстников выступает в качестве своеобразного аналога семьи. В то же время это мешает формированию равноправных отношений. Дети неспособны правильно оценить свои личностные качества, лишены избирательной дружеской привязанности. Каждый ребенок вынужден адаптироваться к большому числу сверстников. Контакты между детьми поверхностны и поспешны. Критерием благополучия ребенка является отношение к нему группы сверстников. В случае негативного отношения ребенок испытывает разочарование и неудачу, что часто приводит к пассивному отчуждению и агрессии [102].
Динамика развития усыновленных детей-сирот зависит от множества факторов: конституционально-наследственных особенностей ребенка, отягощенности пренатальными и постнатальными заболеваниями, раннего психического развития, особенностей приемных родителей и микросоциального окружения. Считается, что последствия ранней депривации несколько сглаживаются, если ребенок в дальнейшем попадает в интеллигентную семью.
Однако сам факт воспитания ребенка приемными родителями в ряде случаев может быть причиной возникновения у него вторичных психотравмирующих переживаний. Приемные родители подчас испытывают сложные отношения к усыновленному ребенку. Многие из них переживают утрату способности иметь детей и, как следствие, отсутствие у себя чувства идентичности как членов генеалогической цепи [149].
Прогноз компенсации депривационных нарушений формирования личности зависит от продолжительности нахождения в условиях депривации. Дети, чья де-привация длилась первые три года или больше, демонстрируют социальные, эмоциональные и интеллектуальные трудности даже после того, как они провели несколько лет в стабильной домашней обстановке. Они имеют большие трудности в формировании привязанности к приемным родителям.
2.3.2. Нарушение психического и интеллектуального развития
Около 76 % воспитанников домов ребенка имеют отклонения в психическом развитии.

Среди них 52 % — это парциальные задержки, 24 % — олигофрении легкой и среднетяжелой степени [52].
В первые полгода у соматически и неврологически здоровых младенцев домов ребенка, как правило, наблюдается своевременное (или с незначительным запаздыванием) возникновение зрительных, слуховых, двигательных реакций. Однако в последующем, после полугода, развитие резко замедляется (так называемый феномен «угасания» развития).
Выявляется задержка в развитии зрительных и слуховых дифференцировок, навыков действий с предметами. На фоне общей задержки двигательного развития преобладает отставание развития пассивной и активной речи. Голосовые проявления отличаются редкостью и бедностью артикуляций, рудиментарностью гуления и лепета, недостаточностью интонационной выразительности речи. Первые слова появляются достаточно поздно — после полутора-двух лет.
В целом поведенческие реакции младенцев, воспитывающихся в условиях полной материнской депривации, характеризуются: трудностью возникновения, транзиторностью и рудиментарностью проявлений, слабой выраженностью, недостаточной развернутостью и длительностью [96]. Очень рано возникает интерес детей друг к другу как компенсация дефицита общения со взрослыми.
В психическом развитии депривированных младенцев, начиная со 2-го полугодия первого года жизни, часто обнаруживаются проявления регресса:
1) нежелание инициировать контакт со взрослым;
2) отсутствие положительных эмоциональных проявлений — улыбок, мимических реакций, двигательной активности в ответ на появление взрослого;
3) преобладание отрицательных эмоций; 4) нарушение зрительной фиксации (ребенок отказывается смотреть в глаза взрослому); 5) отсутствие слухового сосредоточения (не прислушивается к голосу взрослого); 6) отсутствие некоторых поведенческих навыков
(захвата и удержания игрушек, множественных манипуляций с предметами, рассматривания нескольких объектов) [26]. Регрессивные формы поведения сопровождают, как правило, депрессивные расстройства младенцев, являются одним из компонентов анаклитической депрессии.
У детей, находящихся в условиях полной материнской депривации, отчетливые признаки дизонтогенеза отмечаются начиная со второго года жизни [83]. В поведении преобладает выраженная пассивность, пониженный аффективный резонанс, бездеятельность.
Характерна стереотипность в двигательной сфере — однотипное потирание рук, верчение головой. Выявляются особенности игровой деятельности — отсутствие тематических и ролевых игр. В большинстве случаев дети бесцельно перекладывают игрушки с места на место. Отмечается недостаточность развития манипулятивной деятельности (тонкой моторики). Задержка развития речи проявляется преобладанием однословных высказываний и рудиментарных речевых форм — лепета. Наблюдается отсутствие фразовой речи. У детей недостаточно сформирован навык артикуляции, звукопроизношение отличается неточностью и бедностью используемых фонем и слогов. Недостаточно развита интонационная выразительность речи [83].
На третьем году жизни обращают на себя внимание такие особенности развития детей, как отсутствие каких-либо зачатков высших эмоций — радости, горя, сопереживания. В поведении детей и их общении со взрослыми преобладают примитивные проявления — реакции захвата, протеста, отказа, немотивированной агрессии.

2.3.3. Психические расстройства, возникающие под влиянием полной материнской депривации
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

перейти в каталог файлов
связь с админом