Главная страница

Доклад Агафоновой ЛИ на ассамблее. Сегодня я хочу рассказать о синдроме предков в семейной терапии есть такое понятие


Скачать 331.06 Kb.
НазваниеСегодня я хочу рассказать о синдроме предков в семейной терапии есть такое понятие
АнкорДоклад Агафоновой ЛИ на ассамблее.docx
Дата19.12.2017
Размер331.06 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаДоклад Агафоновой ЛИ на ассамблее.docx
ТипДокументы
#33204
Каталог

С этим файлом связано 43945 файл(ов). Среди них: и ещё 43935 файл(а).
Показать все связанные файлы

Сегодня я хочу рассказать о синдроме предков – в семейной терапии есть такое понятие. Это своеобразные невидимые связи между многими поколениями родственников, по которым осуществляется трансгенерационная (межпоколенная) передача особенностей жизни, неосознанного повторение поведенческих патернов, семейных тайн. Мы менее свободны, чем полагаем. Мы не свободны от своей семейной истории, от «родовой памяти». Иногда мы не понимаем, почему какое-то событие, происходившее в жизни наших родителей, повторяется неоднократно и в нашей жизни: сценарии семейных отношений, разводы, выбор профессии, совпадение событий по датам, экстремальные ситуации, болезни, семейные тайны. Повторяться могут (и это самое главное) не только события, но и чувства и их сопровождающие: это чувства обиды, вины, зависти, ревности (Анн Анселин Шутценбергер).

Мы знаем о генетической предрасположенности, а трансгенерационной передачи через психическое (речь, мышление, эмоциональное проявление, поведение, усваиваемое с детства) – забываем. Несмотря на то, что это очень важно. Этим занимается психигенеология. Как только мы это осознаем, закономерности в этих контекстах, то мы становимся более свободными в своем выборе.

Подавленные, годами консервируемые чувства превращаются в скрытую агрессию, мешающую реализации жизненного потенциала, поворачивая стремление к жизни в обратную сторону – к смерти, символическими проявлениями которой являются болезни, страхи, зависимости, разрушения отношений, неудачи, асоциальное поведение.

По мере того как человек все свободнее и свободнее говорит о значимых ситуациях, эмоциональных переживаниях, свободнее выражает свои чувства, распутывает цепочки смысла переданных «по наследству», ставших неэффективными программ, научается строить собственную жизнь, исходя из своих выборов, избыточная эмоциональная сдержанность гаснет, высвобождается большое количество жизненной энергии, необходимой для реализации своего выбора.

Мать, которая в детстве страдала от депривации (Боулби Джон), может если она не стала не способной к нежным чувствам, испытывать интенсивную потребность обладать любовью своего ребенка и может пойти очень далеко для обеспечения себя этой любовью. Родитель, который испытывал ревность к младшему сиблингу, может начать испытывать необоснованную враждебность к новому «маленькому чужаку» в семье, чувство, которое особенно знакомо отцам. Родитель, чья любовь к своей матери была наполнена антагонизмом, в следствии ее требовательного поведения, может начать испытывать негодование и ненависть в связи с требовательным поведением младенца. Возникающее затруднение связано не с простым повторением старых чувств – возможно, определенное количество подобных чувств имеется у каждого родителя, - но с неспособностью родителя терпеть и регулировать эти чувства. Их трудность заключается в том, что не осознавая этого они борются с вновь возникшими амбивалентными чувствами, теми же самыми примитивными и ненадежными способами, к которым прибегали в раннем детстве, когда им были недоступны более удачные способы решения психического конфликта. Таким образом мать, которая постоянно испытывает тревогу, что ее ребенок может умереть, не осознает собственного импульса убить своего ребенка и, принимая тоже самое решение, которое она приняла в детстве, направленное против собственной матери бесконечно и бесплодно сражается, чтобы отвратить отовсюду подступающие опасности: несчастные случаи, болезни.

Мать, которая на первый взгляд кажется столь любящей, неизбежно порождает в ребенке огромное негодование своими требованиями его любви, и в равной степени пробуждает в нем огромную вину своими притязаниями на то, что она столь хорошая мама, что не оправдано никакое иное чувство к ней, кроме благодарности. Ведя себя таким образом, она, конечно, не осознает, что пытается заслужить любовь, которую никогда не имела сама, когда была ребенком (Боулби Джон).

Несмотря на огромную сложность и разнообразие семейных взаимодействий, меняющихся со временем, изучение семейной истории позволяет проследить трансляцию определенных моделей взаимоотношений в последующие поколения. Особенно удобно это делать с помощью генограммы. Анализируя генограмму можно увидеть повторения патернов в последующих поколениях, таких как: алкоголизм, инцест, физические симптомы, насилие и суициды. Наследие «семейных программ» может оказывать серьезное влияние на ожидание и выборы в настоящем. Например, женщина, происходящая из семьи, где в нескольких поколениях были разводы, может воспринимать развод почти как норму. Выбор жизненного пути может также отталкиваться от жизненного опыта и интересов предыдущих поколений. Проиллюстрируем это на историческом примере, используя генограмму семьи Карла Густава Юнга (Александр Черников).

На генограмме видно, что отец Юнга, два брата отца, все шесть братьев матери, дедушка матери и три брата дедушки матери были священниками. Можно отметить также, что дедушка, в честь которого Юнг был назван, и прадедушка по отцовской линии были врачами. Кроме того, несколько членов его семьи верили в оккультные феномены – его мать, дедушка матери и его кузина, Елена Прейсверк, которая утверждала, что является медиумом. Предполагается также, что мать Юнга и его бабушка по отцовской линии страдали психическими расстройствами. Таким образом то, что Юнг стал врачом-психиатром и испытывал глубокий интерес к религии и сверхъестественному, весьма соответствует господствующим патернам в его семье.

Как же все-таки передается травма? На примере очень знакомой мне семьи, я попробую об этом рассказать. Совсем молодые, только поженились, ей 15 лет, ему 25 лет. С разрешения родителей и под слезные уговоры дочери Сельсовет расписал их. Они полны счастья, надежд, очень любят друг друга. И вдруг случается страшное событие для всех! ВОЙНА. Все это происходит в Смоленской области. Моховик истории сдвинулись с места и пошел перемалывать народ. И первыми в жернова попадают мужчины, как это бывает в тяжелые для страны времена (революции, войны, репрессии). И вот уже фашисты подобрались совсем близко к Смоленску. Молодые супруги ушли в партизаны. Вся их деревня была занята немцами. Два года они вместе защищали Родину. Молодая женщина забеременела и была вынуждена уйти из партизанского отряда. Она рожает мальчика, первенца. И приходит похоронка. Молодая мать остается одна. Ее удел – постоянная тревога. Непосильный труд – нужно работать и растить ребенка, никаких радостей. Она вынуждена держать себя в руках, она не может даже отдаться горю. На ней ребенок и много всего. Изнутри раздирает боль, а выразить ее невозможно, плакать нельзя, и она «каменеет», как бы замораживает чувства (отключает их, очень больно). Застывает в напряжении. Живет стиснув зубы и собрав волю в кулак, делает все на автомате. Погружается в скрытую депрессию. Ходит, делает, что положено, хотя сама хочет одного – лечь и умереть. Ее лицо – застывшая маска. Ей физически больно отвечать на улыбку ребенка. Она ограничивает общение с ним и не отвечает на его лепет. Ребенок проснулся ночью, окликнул ее, а она глухо воет в подушку. Иногда прорывается гнев. Он подполз к ней, теребит ее, хочет внимания и ласки, а она иногда, через силу отвечает ему. Но иногда может сильно оттолкнуть. Она не злиться на него, а злиться на свою поломанную жизнь, на судьбу. Только вот ребенок не знает, ему не говорят что случилось, потому что он слишком мал. Единственное объяснение, которое ему в принципе может прийти в голову: мама меня не любит, я ей мешаю, лучше бы меня не было. Его личность не может полноценно формироваться без постоянного эмоционального контакта с матерью. Без обмена с ней взглядами, улыбками, звуками, ласками, без того, чтобы читать ее лицо, распознавать оттенки чувств в ее голосе. Это заложено природой. Пока мать рвет жилы, чтобы ребенок элементарно выжил, не умер от голода или болезни, он растет уже травмированный. Неуверенный, что его любят. Неуверенный, что он нужен. Даже интеллект нарушается в условиях депривации.

Конечно у всех по-разному, но я привожу именно этот пример.

Так случилось, что этому ребенку повезло больше всех остальных, он выжил один в этой деревне. Остальных детей немцы убили. Идут годы, очень трудные годы. Женщина приспосабливается жить без мужа. Женщина, которая «коня на скоку остановит, в горящую избу войдет». Таких женщин на Руси очень много. Про них говорят «конь в юбке». Она несла непосильную ношу и привыкла, адаптировалась и по-другому уже просто не умеет. В самом крайнем своем выражении такая женщина превращалась в монстра, способная убить своей заботой и продолжала быть «железной» даже если уже не было такой необходимости, даже если она повторно вышла замуж, и детям, которых она родила, ничего не угрожало. У таких матерей дети вырастают с подозрением, что они не нужны и не любимы, хотя это не правда и ради них выжила мама и вытерпела все. Мальчик растет, стараясь заслужить любовь, раз она не положена ему даром. Помогает, ничего не требует, за младшими сестренками смотрит, очень старается быть полезным, потому что только «полезных» любят. Настанет время и сам этот ребенок создаст семью, родит детей, но сможет воспроизвести только стиль поведения своей матери. В результате мужчина становится неудачным, неуспешным, нелюбимым, одиноким, его дети им не воспитываются.

А что же произошло с ним? – Он не может сепарироваться от матери. Не может не откликнуться на страстный запрос его матери о любви, это выше его сил. Он счастливо сливается и заботится о ней, боится за ее здоровье. Зависимость, вина, страх за здоровье матери привязывают его тысячами прочнейших нитей.

Есть ли место для любимой женщины рядом с таким мужчиной? – Он женится, разводится, снова женится и это может повторяться. Его дети не знают отцовской любви и воспитания, потому что ему тоже это не знакомо.

Девочки и мальчики, которые выросли без отцов, создают семью. Они оба «голодны» на любовь и заботу. Они оба надеются получить их от партнера, но единственная модель семьи, известная им, - это «железная леди», которой по большому счету мужик не нужен, она все может сама и даже лучше. И мальчики, выращенные такими мамами, слушаться привыкли. Где ж тут быть мужчиной?! Они все становятся инфантильными. Некоторые мужчины находят выход, становясь второй мамой, а то и единственной, потому что сама мама вся в работе (бизнесвумен). Поэтому мужчина, который даром не нужен своей женщине, либо уходит в работу и становиться трудоголиком, в худшем варианте – алкоголиком. Остается либо поменять женщину (но все вокруг примерно такие же), либо уйти в забытье. Обида, которую чувствует мужчина, позволяет договориться с совестью и «забить» на всё. И женщина опять остается одна с ребенком на руках и сценарий повторяется. А девочки вырастая с такой мамой становятся похожими на нее, усваивает ее сценарий жизни. Они такие же сильные, властные, доминантные и рядом с ними могут быть только слабые мужчины «подкаблучники» или мужчины, которые сильнее этой женщины, что бывает очень редко.

Известны заранее условия задачи: «жизнь положить, ночей не спать, здоровье угробить» - это установка заставляет мать бояться избегать ребенка. В результате мама, даже сидя с ребенком, почти не общается и он откровенно тоскует. Нанимаются няни, они меняются, когда ребенок начинает к ним привязываться – ревность. И вот мы получаем новый круг – отвергнутого, недолюбленного ребенка, чем-то очень похожего на того «военной поры», только войны никакой нет. Посмотрите на детей в какой-нибудь дорогой частной школе полного содержания – тики, энурезы, вспышки агрессии, истерики, манипуляции. Срабатывает мамина установка.

Другой вариант маминой установки – гиперответственность, все должно быть лучшим образом. Если они осилили в свое время родительскую роль по отношению к папе с мамой (парантификация), неужели своих детей не смогут воспитать по высшему разряду? (гимнастика для грудничков, английский язык с года и т.д.). И вечная тревога, а вдруг что не так. Если поколение войны жило в уверенности, что они прекрасные родители, и у их детей счастливое детство, то поколение гиперответственных поражено «родительским неврозом». Третье поколение стало поколением тревоги, вины, гиперответсвенности.

У всего этого есть свои плюсы. Именно эти люди успешны в самых разных областях. Именно они умеют договариваться и учитывать разные точки зрения, предвидеть, быть бдительными, принимать решения самостоятельно, не ждать помощи извне, беречь, заботиться и опекать. Но есть и другая сторона. Часто люди этого поколения отмечают у себя чувства, что они старше окружающих, даже пожилых людей, и при этом сами не ощущают себя «вполне взрослыми», нет чувства зрелости. Молодость как-то прыжком переходит в пожилой возраст и обратно, иногда по несколько раз в день.

А что с семьей? Большинство сейчас еще в сложных отношениях со своими родителями (или их памяти). У многих не получилось с прочным браком или получилось не с первой попытки, а только после отделения (внутреннего ребенка) от родителей.
перейти в каталог файлов
связь с админом