Главная страница

Дао.Путь без пути. Вольная смерть


Скачать 0.94 Mb.
НазваниеВольная смерть
АнкорДао.Путь без пути.doc
Дата13.01.2017
Размер0.94 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаDao_Put_bez_puti.doc
ТипДокументы
#3908
страница1 из 16
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Ошо. «Дао: путь без пути»



Беседа первая

ВОЛЬНАЯ СМЕРТЬ

Когда Ли-цзы закусывал на обочине дороги по пути в Вэй, он увидел столетний череп. Подняв прутик, он указал на череп и, повернувшись к своему ученику, сказал: "Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не ум­решь. Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счаст­ливы?"
Я наслаждаюсь Ли-цзы, он — одно из совершеннейших выражений не­выразимого. Истину нельзя выразить, невыразимость — глубин­ное свойство истины. Тысячи людей пытались выразить ее, но очень немногим удалось хотя бы ее отражение. Ли-цзы — один из этих немногих: таких, как он, очень мало.

Прежде, чем вступить в его мир, надо кое-что понять в нем... его под­ход. Его подход — подход художника, поэта, рассказчика, — а рас­сказчик он первоклассный. Когда кто-то проживает жизнь, его опыт расцветает в притчах: кажется, это самый простой способ намекнуть на то, что нельзя передать словами. Притча — это вели­кое изобретение, она не похожа на обычную историю: ею нельзя развлечься, ее цель — сказать о чем-то, о чем иначе сказать нель­зя. Жизнь нельзя вместить в теорию: она столь необъятна, столь безгранична. Теория ограничена по самой своей природе, теория неизбежно ограничена, если это только теория: она не может быть безграничной, т.к. безграничная теория бессмысленна. Притча безгранична: что-то она говорит и все же много оставляет несказанным, — это только намек. То, о чем нельзя сказать, мож­но показать. Притча — это палец, указывающий на луну. Но не цепляйтесь за палец, он не так важен, — лучше взп -ните на луну. Эти притчи прекрасны сами по себе, но их цель не в этом... они идут дальше, за пределы, они трансцендентальны. Если препари­ровать саму притчу, мало что будет понятно. Спросите у хирурга, для чего у человека пупок: если он препарирует его, то не найдет в нем ничего нужного: пупок покажется совершенно бесполез­ным. Зачем же нужен пупок? Он был нужен, когда ребенок был в чреве, он связывал ребенка с матерью, он связывал мать с ребен­ком, но ребенок уже не в утробе, мать умерла, ребенок состарил­ся, — зачем пупок теперь?

Он указывает на то, что ребенок был когда-то во чреве матери, что ре­бенок был связан с матерью. Это отметина, оставленная про­шлым.

Так же, как пупок указывает на нечто в прошлом, притча указывает на нечто в будущем: она указывает на возможность роста, возмож­ность связи с существованием. Сейчас это пока еще только воз­можность, этого еще нет. Если препарировать притчу, она станет просто рассказом: если не препарировать, а просто впитывать ее смысл, ее поэзию, ее музыку, — забыть притчу и оставить ее смысл, вы вскоре увидите, что она указывает на будущее, на не­что, чего еще нет, но что может быть. Она трансцендентальна.

На Западе, кроме притч Иисуса, нет ничего подобного Ли-цзы, Чжу-ан-цзы, Будде... ничего подобного их притчам, — только Иисус. А притчи Иисуса очень похожи на восточные. Басни Эзопа — тоже отражение великой восточной книги притч, Панчатантры. Прит­ча — изобретение Востока, изобретение огромной важности.

Итак, первое, что надо понять в Ли-цзы: он не теоретик, он не предла­гает никаких теорий, он предлагает притчи.

Теорию можно препарировать: ее смысл в ней самой, в ней нет ничего трансцендентального, значение имманентно ей. Притчу нельзя препарировать: опишите ее, разберите на части, и она умрет. Смысл притчи трансцендентален, он не в ней, он далеко за ее пределами. Притчу нужно пережить, тогда можно перейти к ее смыслу. Она должна стать вашим сердцем, вашим дыханием: она должна стать вашим внутренним ритмом. Эти притчи необычай­но искусны, но это не только искусство, в них сокрыта великая энергия,религия.

Ли-цзы — не теолог, он не говорит о Боге: он — говорит от Бога, но не говорит о Боге. Все, что он говорит, исходит из источника, но он не говорит об источнике: хорошо поймите это. Есть два типа лю­дей: говорящий о Боге — теолог, и говорящий от Бога — мистик. Ли-цзы — мистик. Человек, говорящий о Боге, Бога не знает, ина­че зачем ему "говорить о"? "О" показывает его незнание. Когда че­ловек говорит от Бога, он испытал: тогда Бог — не теория, кото­рую надо доказать, опровергать, — тогда Бог — сама его жизнь: это надо понять.

Чтобы понять такого человека, как Ли-цзы, надо жить подлинной жизнью: только тогда, через ваш собственный опыт, сможете по­чувствовать, что он говорит своими притчами. Это не значит, что вы узнаете какую-нибудь теорию и станете информированы, ин­формация не .поможет. Если эти притчи создадут в вас жажду, ве­ликое желание знать, великий голод знать, если они поведут вас в неведомое странствие, путешествие, — только тогда, только ступая по пути, вы узнаете путь.

Ли-цзы, Чжуан-цзы, Лао-цзы, три даосских мастера, говорят только о пути: "дао" означает "путь", а о цели они не говорят вовсе. Они го­ворят: цель сама о себе позаботится, не стоит беспокоиться о це­ли. Если ты узнаешь путь, ты узнаешь цель, потому что цель — не в самом конце пути, — цель — на всем пути в каждый момент, на каждом шаге она присутствует. Это не значит, что вы, когда путь кончается, достигаете цели: каждое мгновение, где бы вы ни бы­ли, вы — у цели, если вы на верном пути. Быть на верном пути -значит быть у цели, поэтому они не говорят о Боге, не говорят о цели, не говорят о мокше, нирване, просветлении. Их весть очень проста: "Вы должны найти путь".

Но все становится гораздо сложнее, когда они добавляют: "У пути нет карты. Путь не обозначен. Путь нельзя найти, следуя за кем-то. Путь не похож на столбовую дорогу; путь больше похож на полет птицы в небе, он не оставляет следов за собой. Птица пролетела, но не осталось никаких следов, никто не может по ним следовать, поэтому путь — это путь без пути. Путь есть, но это путь без пути, он не известен заранее: нельзя просто решить идти по нему, — его надо найти. И найти его надо по-своему, ничей чужой путь не по­дойдет. Прошел Будда, прошел Лао-цзы, прошел Иисус, но эти пути не помогут: вы не Иисус, не Лао-цзы: вы — это вы, уникаль­ная индивидуальность. Только в том случае, если вы идете, если живете своей жизнью, вы найдете путь, — нечто необычайно цен­ное.

Вот почему даосизм — неорганизованная религия: для него организо­ванность неприемлема. Это религия органическая, но не органи­зованная. Можно стать даосом, если просто жить своей жизнью:

подлинно, спонтанно. Если у вас есть мужество устремиться в не­известное самому, индивидуально, ни на кого не опираясь, ни за кем не следуя, просто выходя в темную ночь, не зная, достигните вы чего-нибудь или погибнете. Риск остается, это опасно, даже если у вас есть мужество.

Христианство, индуизм, мусульманство — столбовые дороги: и ника­кого риска, вы просто идете за другими, идете вместе с толпой.

В Дао приходится идти одному, приходится быть одному; Дао уважает индивидуальность, но не общество; Дао уважает индивидуальность, но не толпу; Дао уважает свободу, но не конформизм, у Дао нет традиций; Дао — это бунт, величайший из всех возможных.

Вот почему я называю Дао "путь без пути". Это путь, но не такой, как другие, его черты неповторимы: это свобода, это анархия, это ха­ос. Дао говорит: "Если ты налагаешь на себя учение, ты раб. Уче­ние должно возникнуть из понимания, тогда ты — Мастер". Нала­гая порядок на свою жизнь, вы только создаете видимость поряд­ка: в глубинах вашего существа остается беспорядок; на поверх­ности будет порядок, а в глубинах все не так. Так ничего не пол­учится: подлинный порядок приходит не снаружи, а из глубочай­шей сердцевины вашего существа. Допустите беспорядок, не по­давляйте его, встретьте его лицом к лицу, примите его вызов; ес­ли вы примете вызов беспорядка, переживете его, в вас возникает порядок. Этот порядок возникает из хаоса не по каким-то образ­цам. Это совсем другое: он родился в вас и он свеж, нетрадицио­нен, действенен, он пришел не из вторых рук. Принимая Бога Иисуса, вы становитесь христианином; принимая Бога Кришны, вы становитесь индуистом, принимая Бога Магомета — мусуль­манином. "Но пока вы не найдете своего Бога, — говорит Дао, — вы не на пути."

Так что все эти пути только отвлекают вас от настоящего Пути. Следуя за другими, вы уклоняетесь. Следуя любому образцу жизни, вы становитесь слугой. Следуя любому образу, вы заключаете себя в тюрьму. А Бог, или Дао, или Дхарма, или истина возможны только для того, кто абсолютно свободен, кто свободен при лю­бых условиях.

Конечно, свобода опасна, в ней нет никакой безопасности, никакой за­щищенности. Велика защищенность в следовании за толпой; тол­па защищает, в самом присутствии такого количества людей — за­щита от одиночества. Из-за этой защищенности вы теряете себя, из-за этой защищенности вы не стараетесь искать сами, не ста­раетесь стремиться сами, не стараетесь спрашивать сами. А ис­тину нельзя найти, пока вы сами не мучаетесь вопросом, пока вопрошение не исходит от вас самих. Если вы принимаете заим­ствованную истину, вы многое узнаете, но узнать — не значит по­знать.

Если ты нагружен накопленными знаниями, священными текстами, традициями, — ты живешь псевдожизнью, тогда ты не живешь на самом деле, а только притворяешься, что живешь. Ты делаешь пустые, бессодержательные движения, в твоей жизни нет интен­сивности, нет страсти. В ней не может быть страсти, страсть воз­никает только тогда, когда ты двигаешься сам, один, в необъят­ном небе существования.

Почему ты не можешь идти один? Потому что не доверяешь жизни. Ты идешь с мусульманами, индусами, евреями, потому что не веришь жизни, а веришь только толпе. Чтобы идти одному, нуж­на великая вера в жизнь... надо доверять деревьям, рекам, небу, вечности всего, — надо доверять всему этому, а вы верите челове­ческим концепциям, человеческим системам, человеческим уче­ниям. Как человеческие учения могут быть верными?

Человек создал учения просто для того, чтобы скрыть, что он не знает, скрыть, что он невежда. Человек хитер, умен, он может создавать рационализации, но эти рациональные решения — подделки, с ними нельзя пройти в истину, их надо отбросить. Барьер для ис­тины не невежество, а знание — говорит Дао.

Позвольте рассказать вам несколько анекдотов.

В великом творении Самуэля Беккета "В ожидании Годо" есть такой эпизод. Подумайте о нем.

На сцене двое бродяг: Владимир и Эстрагон. Они ждут, ждут, как ждет всякий в этом мире, и никто точно не знает, чего он ждет. Каж­дый ждет, каждый надеется: что-то должно произойти, если не случилось сегодня, случится завтра. Таков ум человека: сегод­няшний день теряется, но есть надежда, что завтра что-то может произойти. И эти двое бродяг сидят под деревом и ждут... ждут Годо.

Никто точно не знает, кто такой Годо. Но звучание похоже на слово "Бог" (God), но только по звучанию. На самом деле все боги, ко­торых вы ждете, — это Годо. Вы их создали, потому что человеку нужно чего-то ждать, — как иначе вынести существование? Для чего? Как иначе можно украсить жизнь? Как вам надеяться? Жизнь станет невыносимой, невозможной, если ничего не ждать. Один ждет денег, другой власти, третий просветления, кто-то еще чего-нибудь, но каждый ждет, а ждущий — это упускающий. Эти двое бродяг просто ждут. Они ждут прихода человека, Годо, кото­рый, как они полагают, накормит их и даст прибежище, а пока они стараются убить время на разговорчики, штучки, игры, мел­кие ссоры.

Это есть и ваша жизнь: пока что все занимаются пустяками. Великое должно случиться завтра. Годо придет завтра, а сегодня ссорятся жена с мужем, муж с женой. Пустяки, разговорчики, шуточки, игры...

"Делать нечего" — припев, повторяющийся снова и снова... Снова и сно­ва они говорят: "Делать нечего", а потом утешают себя, "но завтра он придет". На самом деле он им ничего не обещал, они никогда его не видели — это все придуманное. Приходится придумывать; в несчастье приходится придумывать "завтра" и что-то еще, за что можно зацепиться. Ваши боги и небеса, ваш рай, ваша мокша, -все это придумано. Дао не говорит об этом, Пьеса Беккета "В ожидании Годо" близка к сущности Дао. ...В середине первого акта на сцену врываются двое неизвестных — Позо и Лу­ка. Позо, по-видимому, богат и ведет Луку на веревке, чтобы про­дать на ближайшем рынке. Позо расписывает бродягам достоин­ства Луки, самое важное из которых то, что он умеет думать. Для демонстрации Позо дергает за веревку и командует:"думай!", по­сле чего следует длинный теоретический монолог, состоящий из выражающихся в хаотической спешке отрывках из теологии, нау­ки, спорта, классического образования и пустопорожней эруди­ции; это продолжается до тех пор, пока все трое не наваливаются на него и не заставляют замолчать.

Что такое ваше мышление? Что вы имеете в виду, говоря "я думаю"? Это — бессвязный монолог из обрывков теологии, науки и пусто­порожней эрудиции, звучащий до тех пор, пока не придет смерть и не заставит вас замолчать. Что такое все ваше мышление? О чем вы можете думать? О чем вообще можно думать? И как мож­но думая, достигнуть истины? Мышление не может принести ис­тину, истина — это переживание, а переживание приходит, когда мышления уже нет,

И Дао говорит: "Теология не поможет. Философия не поможет, логика не поможет, разумные размышления не помогут. Можно продол­жать думать и думать, но все будет лишь придуманным, всего лишь придуманным человеком, чтобы скрыть свою глупость. А тут широкое поле деятельности, слушать можно без конца: один сон переходит в другой, а этот другой — в третий... сон во сне — вот что такое вся философия и теология."

Слышал я даосскую притчу. Некто из страны Чень собирал однажды хворост, как вдруг встретил оленя ослепительной красоты, он по­гнался за оленем и убил его. Боясь, что кто-нибудь его увидит, он поспешно спрятал оленя в яме и прикрыл листьями подорожни­ка, ликуя и радуясь своей удаче. Но вскоре он забыл место, где спрятал оленя, думая, что все это ему приснилось, он отправился домой, бормоча что-то под нос по поводу случившегося.

Тем временем рядом случился человек, подслушавший его бормота­ние; следуя его словам, он пошел и нашел оленя. Вернувшись он сказал жене: "Дровосеку приснилось, что он припрятал оленя, но не знал, где именно, а я нашел оленя, значит его сон не был дей­ствительностью".

"Это ты спал, — отвечала жена, — и тебе приснился дровосек. Убил ли он оленя? И есть ли вообще такой человек? Это ты убил оленя, иначе как бы сон стал действительностью?"

"Да, ты права, — согласился муж. — Это я убил оленя, поэтому не так уж важно, дровосеку ли приснился олень или мне приснился дрово­сек".

Когда дровосек вернулся домой, то стал досадовать о потерянном оле­не и ночью ему приснилось место, где был спрятан олень, и тот, кто унес его. Утром он отправился на виденное во сне место: все подтвердилось. Он предпринял шаги, чтобы вернуть свое имуще­ство в законном порядке; по окончании слушания дела судья вы­нес следующее решение: "Истец начал с подлинного оленя и мни­мого сна. Далее он заявляет о подлинном сне и мнимом олене. Ответчик подлинно овладел оленем, который приснился, но по его словам, — олень приснился истцу, и теперь ответчик пытается удержать добычу. Согласно же мнения его жены, и олень, и сам дровосек — только часть его сна, поэтому оленя не убивал никто. Все же поскольку убитый олень лежит перед вами, то вам ничего не остается, как поделить его между собой."

Когда император государства Чень услышал об этом происшествии, он воскликнул: "Судье, верно, самому приснилось все это дело".

Сон во сне... так и крутится ум. Раз вы начали спать, то сну нет конца;

а то, что вы называете "думать", лучше назвать "грезить", это не мышление. Помните, для истины не надо думать, ее нужно пере­жить. Когда вы видите солнце и свет, вы не думаете о них, вы их видите. Беря в руку розу, вы не думаете о ней, вы ее видите, вы вдыхаете ее аромат, а не думаете о нем. Я здесь, — смотрите на ме­ня, нет нужды обо мне думать.

Всегда, когда вы близки к реальности, в мышлении нет нужды,.- тогда достаточно реальности, достаточно переживания. Вы думаете, когда далеки от реальности, вы заменяете реальность мыслями. Сытно поевшему человеку не приснится ночью, что его пригла­сили на ужин, сексуально удовлетворенному не станут сниться сексуальные объекты. В этом психоанализ Фрейда: вам снится то, чего не хватает в жизни, ваш сон служит компенсацией, заменой. Таков же подход Дао. То, что Фрейд говорит о мыслях и снах, Дао говорит о мышлении как таковом, ведь сон — только вид мышле­ния.

Мысли — это сон в словах. Сон — это мысли в картинках, вот и вся раз­ница. Сновидения — примитивный способ мышления, а мысли -более развитый, более цивилизованный, более культурный, более интеллектуальный, но на самом деле это одно и то же, только картинки заменены словами, это стало еще дальше от реально­сти, реальность ближе к картинкам, чем к словам.

Ли-цзы — не мыслитель, хорошо это поймите, это поможет вам понять его притчи. Ли-цзы — не мыслитель, а поэт; поэтом я называю то­го, кто верит переживанию, а не рассуждениям. Поэт в поиске, в поиске красоты, но красота — это проблеск истины. Истина, когда она сверкает вам всего мгновение, воспринимается как красота. Когда истина познана полностью, то красоту познают только как проявление истины. Когда истина видна сквозь занавес, туман -это красота; обнаженная красота — это истина.

Так что разница между поэтом и мистиком не так уж велика: поэт -подошедший близко, мистик — достигший. У поэта только про­блески истины; у мистика истина стала его жизнью. Поэт лишь иногда переносится в мир истины, а затем падает обратно, у мис­тика истина стала его пристанищем, он живет там, он живет там как истина.

Поэт ближе всего подходит к религии. Мыслители, философы, логики, богословы, ученые — очень далеко. Их подход словесный. Подход поэта более экзистенциальный, подход мистика экзистенциален, он абсолютно экзистенциален.

Дао — значит быть на пути и жить так, чтобы не быть отличным от пу­ти. Существование едино. Мы не отделены от него. Отделение, идея отделения, весьма иллюзорна. Мы соединены вместе, мы единое целое, мы не острова, а единый континент. Вы во мне, а я в вас, вы в деревьях; это взаимосвязанное целое.

Басе говорит об этом: "Это подобно огромной паутине". Вы замечали? Дотроньтесь пальцем до паутины в любом месте, и вся паутина задрожит, завибрирует: целое вибрирует. Троньте лист на дереве, и вы заставите звезды вибрировать вместе с ним. Может, сейчас вы еще этого не видите, но все так глубоко связано, что невоз­можно не коснуться звезд, дотронувшись до листа, до маленького листика на дереве.

Целое едино, отдельность невозможна. Сама идея отдельности — барь­ер. Идея отдельности — это то, что мы называем "я". Если вы с "я", вы не в Пути, вы не с Дао. Когда "я" отброшено, вы в Дао. Дао оз­начает, что жизнь — это часть безграничного целого, а не вся жизнь, как отдельная сущность.

Нас, как правило, учат жить как отдельную сущность; нас учат иметь отдельную волю. Ко мне приходят и спрашивают: "Как мне раз­вить силу воли?" Дао против воли, Дао против силы воли; Дао за целое, а не за часть. Когда часть существует в целом, в гармонии. Когда часть начинает быть сама по себе, все становится дисгар­моничным — это диссонанс, конфликт, сумбур. Если вы не рас­творены в целом, наступает неразбериха. Если не произошло сли­яние с целым, сумбур неизбежен. Как только вы не с целым, вы несчастны.

Определим счастье так: быть с целым — значит быть счастливым. Быть с целым — значит быть и здоровым. Быть с целым — значит быть целым, значит быть святым. быть отдельно — значит быть не­здоровым. Быть отдельно — значит быть невротиком. Быть от­дельно значит отпасть от благодати.

Падение человека не в ослушании Бога, падение — от мысли, что он есть; падение человека от мысли, что он — отдельная сущность. Глупо: вас не могло бы быть, если бы не было ваших родителей, и родителей ваших родителей, и родителей родителей родителей..., так до Адама и Евы. Если бы не было Адама и Евы, не было бы и вас, так что вы связаны со всем прошедшим. Но Адам и Ева толь­ко миф. У прошедшего нет начала, не может быть никакого нача­ла, сама идея начала абсурдна. Как это все могло вдруг начаться? Процесс происходящего безначален. Вы связаны со всем прошед­шим и вы связаны со всем будущим, без вас будущее было бы другим. Пусть вы никто и ничто, но вы оставите свой след. Все будущее, все вечное будущее приобретает особое качество оттого, что были вы.

Может быть, вы жили только семьдесят лет и в эти семьдесят лет со­знательно существовали только семь секунд, но все равно вы ос­тавили след; целое уже не может оставаться прежним. Если бы вас не было, все было бы по-другому; все будет по-другому уже оттого, что вы были. Вы останетесь. Может быть вы не сделали ничего особенного, ничего большого и великого; обычная жизнь, но все же вы повлияли на судьбу всего существующего.

Прошлое, будущее, — вы связаны с ними, это измерение времени, а в пространстве вы связаны со всем. Эти деревья, солнце, луна, звезды,... вы связаны со всем. Если из существующего уйдет сол­нце или просто остынет, как должно случиться однажды, потому что его энергия ежедневно расточается... некоторые ученые счи­тают, что оно остынет уже через четыре тысячи лет; четыре тыся­чи или сорок тысяч, или четыре миллиона — неважно, когда-ни­будь солнце остынет, а как только солнце остынет, мы тут же за­мерзнем, мы потеряем жизнь потому, что для жизни нужно теп­ло. Так что солнце просто дает нам жизнь. И запомните: в жизни нет ни одного одностороннего процесса, не бывает. Получение и отдача — все дороги ведут в обе стороны. Если солнце дает вам жизнь, значит и вы даете солнцу жизнь тем или иным способом.

Вот почему Гурджиев говорил ученикам, что луна питается людьми. Весьма возможно: вы питаетесь животными, животные питаются травой, — все есть чья-то пища, так почему полагать человека иск­лючением? Гурджиев тут в чем-то прав: все есть чья-то пища, по­чему же человек должен быть единственным исключением и не служить пищей для кого-то? Это невозможно, ведь все связано. И он придумал прекрасную теорию, что человек — пища для луны:

луна питается человеком, человеческим сознанием.

И правда: полнолуние лишает людей рассудка, сумасшедших зовут лу­натиками. Океан выходит из берегов; возможно и человек выхо­дит из берегов в ночь полнолуния, — ведь человек на девяносто процентов состоит из воды, причем такой же, как в океане, поэтому когда океан выходит из берегов, что-то должно происходить и с вашим телом, в котором девяносто процентов океана — что-то тоже должно происходить, выходить из берегов. В ночь полнолу­ния поэты пишут прекрасные стихи, влюбленные впадают в ро­мантику. Известно, что в ночь полнолуния сходят с ума чаще, чем в любую другую.

Гурджиев прав, говоря, что луна питается нашим сознанием. Может быть, это просто вымысел, но во всяком вымысле есть доля прав­ды, а когда придумывает такой человек, как Гурджиев, в этом должна быть некая правда.

Все связано. Мы едим, нас едят; где-то берем, где-то отдаем. Вот мы едим яблоко, но когда-нибудь яблоня будет есть нас, мы станем удобрением. Надкусывая яблоко, мы не думаем, что вместе с яб­локом едим своего дедушку или бабушку, а когда-нибудь наши дети будут есть нас.

Все связано со всем. Эту связанность и означает слово Дао — связь, вза­имосвязь, взаимозависимость всего. Никто не отделим, абсурдно говорить "я". Только целое может сказать "я", части не могут гово­рить "я". Можно употреблять это как лингвистическую форму, но не утверждать, что "я" есть.

Будучи отдельно от всего существующего, ваше бытие несчастно; вы оборвали связь, и никто в этом не виноват, кроме вас. Понаблю­дайте, что происходит с вами, когда вы счастливы: у вас нет "я". В эти Мгновения счастья, радости, благодати "я" внезапно исчезает, вы более растворены в целом, границы менее ясны, они размы­ты, Когда границы совершенно размыты, — так бывает, когда река исчезает в океане, — когда границы смыты, вы едины, пульсируя со всем целым — это и есть счастье.

Говорят, что когда-то жил один царь. У него было все, чего можно же­лать: богатство, власть, даже здоровье. У него была жена и дети, которых он любил, но не было счастья. Печальный и недоволь­ный сидел он на троне.

Это естественно: чем больше у вас этого мира, тем меньше у вас сча­стья, потому что чем больше у вас этого мира, тем сильнее стано­вится ваше "я", — более отвердевшим, а отсюда несчастье. Поэто­му что-то не слышно о счастливых царях, разве что очень редко. Не случайно, что Будда и Махавира оставили свои царства и ста­ли нищими и, став нищими, воскликнули: "Теперь мы стали им­ператорами", — они стали счастливыми.

Саньяси — это тот, кто познал путь Дао. Он говорит: "Меня больше нет, есть только целое".

В этом смысл сказанного Иисусом: "Блаженны нищие духом, ибо их царство небесное". "Нищий духом" — это тот, у кого нет "я"; такой нищий, что у него нет даже мысли о "я", но с другой стороны — он богаче всех. Вот почему Иисус говорит: "Последний из вас станет первым в Царствии Небесном." Самый бедный станет самым бо­гатым. Учтите, "бедный" не означает материальное положение, "бедный" — это тот, кого нет. Становясь ничем, вы становитесь ча­стью целого. Царь, должно быть, очень несчастен, т.к. он сказал:

"Я должен быть очень счастлив". Позвали царского врача. "Я хочу быть счастлив, — сказал царь. — Сделай меня счастливым, и я сде­лаю тебя богатым, а если не сделаешь меня счастливым, я отруб­лю тебе голову".

Врач призадумался: что делать? Как сделать кого-то счастливым? Ни­кто не знает как, никому никогда не удавалось сделать счастли­вым кого-то другого, но царь обезумел, он может убить. "Я дол­жен подумать, государь, — ответил медик, — и заглянуть в древние тексты. Я приду к вам завтра утром". Он продумал всю ночь и на­утро нашел решение: все очень просто.

Он перерыл множество книг, но в медицинской литературе ничего не говорилось о счастье. Задача была трудной, но наконец он приду­мал и описал требуемое средство. "Ваше величество, — сказал он, -нужно достать рубашку счастливого человека, тогда у вас будет счастье. И вы узнаете, что это такое". Простое средство — найти рубашку счастливого человека и носить.

Услышав это, царь обрадовался: так просто? Он велел первому мини­стру: "Иди, найди счастливого человека и принеси его рубашку как можно скорее".

Министр вышел. Прежде всего он отправился к самому богатому чело­веку и попросил у него рубашку, но тот ответил: "Можешь взять сколько угодно рубашек, но я не назову себя счастливым. Руба­шек бери сколько хочешь, но я сам несчастлив и тоже пошлю своих слуг искать счастливого человека и его рубашку. Благода­рю за твое средство".

Министр обошел множество людей, но никто не был счастлив. Каж­дый изъявил свою готовность: "Чтобы царь был счастлив, мы от­дадим жизнь, что там рубашку! Мы отдадим свои жизни, но мы несчастливы, наши рубашки не подойдут".

Министр очень расстроился: что же делать? Теперь вина на нем, а врач ловко выкрутился; министр почувствовал себя очень несчаст­ным. Но кто-то сказал ему: "Не печалься, я знаю счастливого че­ловека. Может и ты когда-нибудь слышал: по ночам он сидит и играет на флейте прямо на берегу реки. Ты, должно быть, слышал его".

"Да, — ответил министр, — иногда посреди ночи я бывал очарован зву­ками. Кто этот человек? Как найти его?"

"Мы придем ночью и найдем его. Он бывает здесь каждую ночь".

И вот они пришли ночью. Человек играл на флейте, и было так хоро­шо, удивительно хорошо. Звуки были исполнены такой благодар­ности, что министр почувствовал себя совершенно счастливым. "О! — воскликнул он, — я нашел того, кто мне нужен".

"Ты счастлив?" — спросил министр.

"Да, — ответил он, — я счастлив. Я и есть счастье. Чти вам угодно?"

Министр заплясал от радости. "О, мне нужна всего лишь твоя рубаш­ка!"

Но человек ничего не ответил. "Почему ты молчишь? Дай свою рубаш­ку, она нужна царю".

"Это невозможно; у меня нет никакой рубашки. Темно и ты не видишь, но я сижу совершенно голый. Я бы отдал рубашку, я бы отдал жизнь, но у меня нет никакой рубашки".

"Отчего же ты счастлив? — спросил министр. — Как же ты тогда счаст­лив?"

"В тот день, когда я потерял все — рубашку и все остальное, — я стал сча­стливым... В тот день, когда я потерял все. На самом деле у меня нет ничего, у меня нет даже себя самого. Но я играю на этой флейте, целое играет через меня. Меня нет, я никто, ничто..."

В этом смысл слов "нищий духом": тот, у кого ничего нет, кто ничего не знает, кто и есть ничто. "Когда ты ничто, ты становишься всем, — говорит Дао. — Раствори себя, и ты станешь целым. Утвер­ждай, что ты есть и ты станешь несчастным."

Этому Дао, этому погружению в целое, этому исчезновению в космосе невозможно выучить. Этому можно научиться, но научить невоз­можно, поэтому Ли-цзы и других Мастеров Дао ни о чем не про­сят, и не о чем просить. Они говорят притчами. Можно послу­шать притчу и если услышать ее по-настоящему, то что-то... что-то откроется в вас, так что все зависит от того, как вы слушаете. Сам Ли-цзы много пробыл со своим учителем, просто тихо сидя, ничего не делая, просто учась быть тихим, учась быть восприим­чивым, учась быть женственным, — так становятся учеником. Уз­найте: нет учителей, есть только ученики. Поэтому нельзя нау­чить, нельзя назвать их учителями. Вас не может научить Будда, вас не может научить Лао-цзы, зачем же называть их учителями? Но если есть ученик, он учится.

Так что учитель не тот, кто вас учит; учитель тот, в чьем присутствии вы можете учиться. Почувствуйте разницу: учитель не тот, кто вас учит — учить нечему; учитель тот, i< чьем присутствии вы мо­жете учиться.

Ищущий пришел к суфийскому мистику Джалаледдину Руми и ска­зал: "Согласишься ли учить меня, учитель?"

Джалаледдин посмотрел на него и сказал: "Позволишь ли ты мне учить?"

"Как же я не позволю тебе учить? — спросил тот. — Я пришел, чтобы учиться".

"Дело в том, что это самое главное: позволишь ли ты мне учить", — от­ветил Джалаледдин, — иначе я не могу учить, ведь на самом деле учить невозможно, возможно только учиться. Если ты позво­лишь, учение расцветет".

Ли-цзы пробыл со своим учителем многие годы просто сидя, молча, ничего не делая, лишь становясь все пассивнее и пассивнее. И пришел день, когда молчание его стало полным; ни малейшего дуновения мысли во всем его существе, ни шороха. Полное при­сутствие всей его энергии — резервуар, спокойное озеро, ни ряби, ни ветерка, — и он понял.

Это случилось в единое мгновение. Истина — не процесс, это событие. Она постоянна, не нужно времени, чтобы свершиться. Если и нужно время, то только для вас, потому что вы не можете замол­чать прямо сейчас. Она всегда приходит в молчании.

Что же случается в молчании? Когда вы молчите, вас нет; границы растворяются, вы едины с целым.

В чем же роль учителя? Его роль только в том, чтобы быть рядом с ва­ми, чтобы вы могли ощутить того, кто ощутил целое. Он может стать "средним путем". Вам трудно ощутить целое; вы слишком заполнены своим "я". С тем, кто свободен от "я", в ком свободно струится Бог, кто струится вместе с Богом, струится с его энер­гией... просто рядом с ним, сидя молча, ожидая, — однажды вы пе­реполнитесь.

С вашего позволения, я расскажу вам одну даосскую историю.

Ученик сказал Лао-цзы: "Учитель, я пришел".

"Если ты говоришь, что пришел, — ответил Лао-цзы, — ты, наверняка, еще не пришел".

Ученик ждал еще несколько месяцев и однажды воскликнул:

"Вы были правы, мастер, теперь оно пришло!"

Прежде он сказал: "Я пришел", и мастер отмел это. Затем через не­сколько месяцев он внезапно раскрылся и сказал: "Оно пришло".

Лао-цзы взглянул на него с великой любовью и участием и потрепал по голове: "Теперь все в порядке, расскажи, что произошло. Те­перь я с удовольствием послушаю, что случилось?"

"До того дня, как вы сказали: "Если говоришь, что пришел, то, навер­ное, не пришел", я прилагал усилия, я делал все, что мог и старался изо всех сил. В день, когда вы сказали: "Если ты говоришь, что пришел, ты, наверняка, не пришел", до меня дошло. "Как я могу достигнуть? "Я" — это барьер, и оно должно уступить дорогу".

Оно может прийти, даже даосы называют это "оно", не называют "он", не называют "она", не говорят "Бог-отец", не называют никаким личным именем, а просто говорят "оно". "Оно" безлично, это имя целого, оно значит Дао.

"Дао достигло, — сказал он. — Оно пришло лишь тогда, когда меня не стало".

"Расскажи другим ситуацию, в которой это произошло", — попросил Лао-цзы, и тот ответил: "Я могу сказать только, что я не был хо­рошим, не был плохим, не был грешником, не был святым, не был ни тем, ни этим, я не был чем бы то ни было, когда оно при­шло. Я был лишь пассивностью, глубочайшей пассивностью, лишь дверью открытой. Я даже не звал, ведь и зов бы шел с моей подписью. Я даже не звал... Честно говоря, я совершенно забыл о нем, я просто сидел, я даже не стремился, не рвался, не горел. Меня не было, — и внезапно "оно" переполнило меня".

Так и бывает: оно может прийти к вам, только если вы становитесь все пассивнее и пассивнее. Дао — путь женственности. Другие рели­гии агрессивны, с более мужской ориентацией. Дао более женст­венно. Помните: истина приходит только тогда, когда вы в женст­венности, в женственном состоянии сознания, — иначе не бывает. Истину нельзя завоевывать, это глупость: глупо думать, что мож­но завоевать истину. Часть завоевывает целое! Часть может толь­ко позволить, часть может только попустить, принять.

Принятие это произойдет только, если вы сделаете следующее: пере­станете цепляться за знание, перестанете цепляться за филосо­фии, учения, догматы. Перестанете цепляться за организованные церковью религии, иначе вы останетесь при ложных взглядах, и эти ложные взгляды не позволят войти истине в вас.

Есть прекрасная притча...

Вдоль всего плетня, окружавшего птичий двор, расселись ласточки, беспокойно щебеча друг с другом, говоря о многом, но думая только о лете и юге, потому что осень стояла уже у порога, ожи­дался северный ветер.

Однажды они улетели навсегда, и все заговорили о ласточках и о юге. "Пожалуй, я сама слетаю на следующий год на юг", — сказала курица.

И вот минул год, ласточки вернулись, минул год и они снова рассе­лись йа плетне, а весь птичник обсуждал предстоящее отбытие курицы.

Ранним утром подул северный ветер, ласточки разом взлетели и, паря в небе, почувствовали, как ветер наполняет их крылья; к ним пришла сила, странное древнее знание и нечто большее, чем че­ловеческая вера. Высоко взлетев, они оставили дым наших горо­дов.

"Ветер, пожалуй, подходящий", — сказала курица, распрямила крылья и выбежала из птичника. Хлопая крыльями, она выскочила на до­рогу, сбежала вниз по насыпи и попала в сад.

К вечеру, тяжело задыхаясь, она вернулась обратно и рассказывала обитателям птичника, как летала на юг, до самого шоссе, и виде­ла величайший в мире поток машин, мчащихся мимо. Она была в землях, где растет картофель и видела питающие людей злаки. И, наконец, она попала в сад, в нем были розы, прекрасные розы, и там был садовник.

"Потрясающе, — сказал весь птичий двор, — и как живописно рассказа­но!"

Прошла зима, прошли тяжелые зимние месяцы, занялась весна ново­го года, и опять вернулись ласточки.

Но птичий двор ни за что не соглашался, что на юге — море. "Послушайте нашу курицу!" — говорили они.

Курица теперь стала адептом, она-то знала, что и как там на юге, хотя она даже не ушла из городка, просто перешла дорогу.

Интеллект — такая же курица... ему не уйти далеко, и как только курица что-то узнает, это сразу же становится помехой, препятствием.

Отбросьте интеллект, вы ничего не потеряете. Останьтесь с интеллек­том — потеряете все... Отбросьте интеллект — вы потеряете только темную камеру, свою неправду; отбросьте интеллект и внезапно ваше сознание воспарит высоко, обретет свои крылья... вы поле­тите на крайний юг, к открытому морю, от которого вы все. Ин­теллект — обуза для человека.

И последнее, прежде чем углубиться в притчу: Дао начинается со смерти. Почему? Есть что-то знаменательное в таком начале. "Если вы понимаете смерть, — говорит Дао, — вы понимаете все, потому что в смерти ваши границы размоет; в смерти вы исчез­нете; в смерти "я" будет отброшено; в смерти ума больше не бу­дет; в смерти будет отброшено все несущественное и останется только существенное."

Если вы понимаете смерть, вы поймете Дао, поймете, что такое путь без пути, потому что религия — это тоже путь смерти, любовь -тоже путь смерти, молитва — тоже путь смерти. Медитация — это великая смерть. Смерть — величайшее явление, это кульминация жизни, крещендо, высочайший пик. Вы знаете только один пик -пик секса, но это маленький пик в Гималаях. Да, это пик, но са­мый маленький; смерть — пик величайший.

Секс — это рождение, это начало Гималаев, низина. В самом начале вершина невозможна; постепенно пики поднимаются все выше и выше и наконец доходят до предела. Смерть — это вершина, а секс

— в самом начале. Между сексом и смертью проходит вся жизнь.

Психология Запада начинает с понимания секса, психология Востока, психология Будды начинает с понимания смерти. Понимать секс

— самое начало, понять смерть — это все. Поняв смерть, можно умереть в сознании. Если вы умрете сознательно, то не родитесь вновь, — больше не нужно; вы поняли урок, вас больше не бросят назад, снова и снова, в колесо жизни и смерти. Вы научились, вы поняли, — вас больше не нужно снова посылать в школу, вы пре­взошли. Если вы не познали смысл смерти, вам придется вер­нуться назад. Жизнь — это ситуация для того, чтобы познать, что такое смерть.

Когда Ли-цзы закусывал на обочине дороги по пути в Вэй, он увидел столетний череп. Подняв прутик, он указал на череп и, повернувшись к своему ученику, сказал: "Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрешь. Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счастливы?"

Таинственная фраза, шифр, который надо раскрыть. "Только он и я знаем, — говорит Ли-цзы, указывая на череп, пролежавший сотню лет, — что ты никогда не рождался и никогда не умрешь". Почему он сказал "только он и я?" Хозяин черепа умер не вольной смер­тью, Ли-цзы умер вольной смертью; оба умерли. Ли-цзы умер через медитацию. Ли-цзы умер, потому что он больше не "я", по­тому что он больше не отделен от целого, потому что его больше нет. Это настоящая смерть, более глубокая, чем смерть черепа. Понял ли смерть человек, чей череп пролежал тут больше ста лет? Уверенности нет: может понял, может нет. Ли-цзы понял и познал, его смерть сознательна, но он воспользовался ситуацией. Притча пользуется ситуацией. Рядом сидел его ученик, тут же был череп, Ли-цзы указал на него: "Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрешь".

"Кто умирает, кто рождается? "Я" рождается и "я" умирает. В глубине, где "я" больше нет, вы никогда не рождаетесь и никогда не умира­ете. Вы вечны, вы — вечность, вы — суть, самая основа этого суще­ствования, ее важнейший субстракт, — как вы можете умереть? Но "я" рождается и "я" умирает.

Вы никогда не рождались и никогда не можете умереть, но как познать это? Может быть подождать, когда придет смерть? Это очень рис­кованно: если вы прожили бессознательно всю свою жизнь, то не­велика вероятность, что вы станете сознательным, будучи при смерти. Это невозможно: вся ваша жизнь прошла бессознательно, вы и умрете бессознательно, вы не сможете перенести смерть осознанно. Вы умрете в коме и не сможете наблюдать и видеть, что происходит. Вы не смогли даже увидеть жизнь, как же вы сможете увидеть смерть? Смерть еще тоньше.

Если вы на самом деле хотите знать, то начните сознавать, начните пробуждаться, живите сознательно, учитесь осознанности, нака­ляйте сознание, станьте великим пламенем сознания, тогда в мо­мент, когда придет смерть, вы сможете стать ее наблюдателем, сможете увидеть и понять: "Тело умирает, "я" умирает, но я не умираю, я — наблюдающий". Этот наблюдающий и есть самая сердцевина существования, этот наблюдающий и есть то, что другие религии называют "Богом" и то, что Ли-цзы и Чжуан-цзы

•называют "Дао": знающий, познающий элемент, сознание, пони­мание, пробужден ность.

Начните жить сознательной жизнью, делайте все, что делаете, но де­лайте так, как если бы вы были наблюдателем происходящего:

смотрите, молчаливо продолжайте наблюдать, не теряйтесь в происходящем, оставайтесь пробужденным, оставайтесь вне. На­чните с малого: когда вы идете на улице, едите, принимаете ван­ну, жмете другу руку, говорите, слушаете, — все самое будничное,

— сохраняйте пробужденность.

Снова и снова вы будете терять ее, снова и снова будете забывать, но вновь ухватывайтесь за нить, вновь находите, вновь вспоминайте. Это то, что Будда называет "памятованием" (букв. "полнота созна­ния"), Гурджиев — "самоприпоминанием".

Продолжайте помнить, что вы — наблюдатель. Вначале это мучительно трудно, потому что мы долго спали: мы проспали много жизней, мы так привыкли ко сну, Мы метафизически похрапываем. Это трудно, но если вы попытаетесь, постепенно луч пробуждения проникает в ваше существо. Это, возможно, трудно, но возможно, не невозможно. Это самое ценное в жизни.

"Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никог­да не умрешь".

Я знаю, что вы никогда не умрете, потому что никогда не рождались, но вы этого не знаете. Мое знание вам не поможет; вам это надо узнать самим, это должно стать вашим пониманием, — светом, льющимся в небе".

"Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счастливы?"

Теперь он спрашивает ученика: "Кто же счастлив, тот кто жив, или тот, кто мертв? Кто подлинно несчастлив: мертвый или живой? И кто подлинно счастлив?" Он оставляет вопрос нерешенным. Это коан, предмет медитации для ученика.

Притча ничего не сообщает, она внезапно обрывается, теперь ученику надо над ней потрудиться, теперь ему время медитировать, он должен понять смерть, жизнь, любовь, все самое главное. И он должен подумать над тем, кто же счастлив? Счастливы только от того, что живы? Нет: весь мир в таком убожестве. Так что одно ясно несомненно: человек необязательно счастлив только оттого, что жив; быть живым еще не достаточно для счастья; для счастья нужно что-то еще. Жизнь плюс сознание — тогда возникает сча­стье: ведь в познании, в свете сознания исчезнет темнота "я".

Теперь, когда к жизни прибавится сознание, происходят великие со­бытия. Первое: исчезает "я" и вместе с "я" исчезает смерть, — ведь умирает только "я", ведь это оно родилось. Вместе с "я" исчезнет рождение, исчезнет смерть; вместе с "я" исчезнет отдельность от существования.

В этом смысл распятия: распинается "я". Когда Иисус распинается, рождается Христос, — в этом смысл воскресения. По одну сторону — распятие, по другую — воскресение.

Умрите — если хотите жить на самом деле; это истина парадоксальная, но огромной важности — это абсолютная величина. Такие, как вы есть, вы не живы и не мертвы, вы висите посередине, а значит — в убожестве, напряжении, страдании. Вы расщеплены: не мертвые и не живые. Или будьте полностью живы и тогда узнаете, что та­кое жизнь; или будьте полностью мертвы, тогда тоже полностью узнаете, что такое жизнь, потому что полнота открывает двери Дао.

Будьте полны. Тот, кто спит, не может быть полон ни в чем. Вот вы едите, но вы не полностью здесь, вы думаете о сотне вещей, ,вы механически насыщаетесь. Даже в постели с любимой или люби­мым вы не полностью присутствуете здесь, быть может, вы на­слаждаетесь со своей женой и думаете о другой женщине или ду­маете о покупках, о ценах, о том, что ныне все так дорого, — сотни мыслей, а вы наслаждаетесь только механически.

Будьте полным в своих поступках, и если вы полны, вы все поймете, а без понимания никто не полон.

Быть полным — значит не иметь никаких других посторонних мыслей:

если едите, то просто едите, вы полностью здесь и сейчас. Вы весь — в еде, вы не только насыщаетесь, вы наслаждаетесь: тело, ум, душа — все сонастроено, когда вы едите, — струится гармония, глубинный ритм установился между тремя уровнями вашего су­щества. Тогда еда становится медитацией, ходьба становится ме­дитацией, несение воды из колодца становится медитацией, при­готовление еды становится медитацией. Будничное и незначи­тельное преображается, все становится лучезарным действием, и каждое действие становится столь полным, что имеет достоинст­во Дао.

Вы уже не сами действуете, когда вы полны, — тогда действует Бог или действует эта полнота, а вы — просто колесико, средство. Но стать этим средством — высшая благодать, высшее благословение.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

перейти в каталог файлов
связь с админом