Главная страница

Де Сад Донасьен. 120 дней Содома - royallib.ru. 120 дней Содома,или Школа разврата


Скачать 0.57 Mb.
Название120 дней Содома,или Школа разврата
АнкорДе Сад Донасьен. 120 дней Содома - royallib.ru.fb2
Дата02.07.2018
Размер0.57 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла?art=157501&format=a4.pdf&lfrom=241867179
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#33594
страница2 из 4
Каталог
1   2   3   4
епископа ***. Та же черная душа, та же склонность к преступлениям, то же презрение к религии и атеизм, то же коварство, однако ум более гибкий и проворный, больше искусства в играх с жертвами; рост невысок, здо- ровье слабое, нервы весьма чувствительны; большая изысканность в утехах плоти, ника- ких особенных талантов, мужской член самый обыкновенный, пожалуй, маловат даже, но используемый так рачительно и бережливо, что, обладая к тому же пламенным воображе- нием, епископ не уступал брату в постоянной готовности к наслаждению; впрочем, экзаль- тация и нервное возбуждение достигали у него такой силы, что он нередко терял сознание в момент извержения спермы.
Ему было сорок пять лет. Лицо с тонкими чертами, довольно красивые глаза, но отвра- тительный рот и зубы; тело белое, без единого волоска, зад маленький, но ладно скроенный;
уд пяти дюймов в толщину и десяти в длину. Обожая в равной степени активную и пассив- ную содомию, все же большее пристрастие имел к пассивной, и это удовольствие, которое не требует большого расхода сил, вполне соответствовало его физическим данным. Позже мы поговорим о других его пристрастиях.
Что касается чревоугодия, то здесь он не отставал от брата, но при этом проявлял больше тонкости. Негодяй, ничуть не меньший, он обладал некоторыми чертами характера,
которые, без сомнения, приравнивали его к известным поступкам только что описанного героя. Достаточно рассказать об одном из них, и читатель, познакомившись с тем, что сле- дует ниже, сам будет судить, на что способен подобный человек.
Один из его друзей, человек очень богатый, имел когда-то связь с благородной деви- цей, от которой родил двоих детей, девочку и мальчика. Жениться на ней он так и не смог,
и той пришлось выйти замуж за другого. Любовник злополучной девицы рано умер, оста- вив огромное состояние. Наследников у него не было, он решил оставить все состояние своим внебрачным детям. На смертном одре он поведал о своем намерении епископу и, пору- чив ему заниматься наследством и воспитанием детей, передал два одинаковых портфеля,
предназначенных детям по достижении возраста, предусмотренного законом. Переданные деньги он просил вложить в банк, чтобы за это время состояние удвоилось. Он также про- сил епископа не сообщать их матери о том, что он сделал для детей, и вообще никогда не упоминать при ней его имени. Приняв все эти предосторожности, умирающий закрыл глаза,
а епископ оказался обладателем миллиона в банковских чеках и попечителем двух детей.
Негодяй раздумывал недолго: умирающий никому, кроме него, не говорил о своих намере- ниях, их мать ничего не знала, а дети были несмышленыши. Он объявил, что его друг заве- щал свое состояние бедным, и немедленно все присвоил себе. Но ему было мало разорить двух несчастных детей. Епископ, которого одно преступление вдохновляло на другое, вос-

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
15
пользовавшись пожеланием своего друга, взял детей из пансиона, где они содержались, и поместил их у своих людей, надеясь со временем заставить их послужить его гнусному сла- столюбию. Епископ ждал, когда дети достигнут тринадцатилетнего возраста.
Мальчику тринадцать исполнилось первому. Епископ силой подчинил его своим порочным наклонностям; так как мальчик был очень красив, он наслаждался им целую неделю.
Девочке повезло меньше: она к указанному возрасту оказалась дурнушкой, но это не остановило епископа. Удовлетворив свои желания, он рассудил, что, если он оставит детей в живых, может раскрыться правда об их наследстве. И он отвез их в имение своего брата, где,
уверенный, что новое преступление вновь разожжет в нем угасший было огонь сладостра- стия, принес обоих в жертву своим диким страстям, сопроводив смерть детей чудовищными жестокостями, исходя похотью среди их мучений. К несчастью, подобные секреты хранятся надежно и нет среди закоренелых развратников ни одного, кто не изведал, как убийство спо- собствует наслаждению и насколько увеличивает сладость извержения семени.
Пусть эта истина послужит предостережением читателю, перед тем как он приступит к чтению труда, где эта теория раскрыта подробно.
Итак, уже не тревожась по поводу всех этих дел, его преподобие возвратился в Париж наслаждаться плодами своих злодейств, не испытывая никаких угрызений совести от того,
что нарушил клятвы тому, кто уже не мог чувствовать ни боли, ни радости.
ПРЕЗИДЕНТ КЮРВАЛЬ являлся старейшиной общества. Ему было под шестьдесят.
Потрепанный развратом, он представлял собою совершеннейший скелет. Он был высок,
сух и тонок в кости. Запавшие потухшие глаза, синюшные, нездоровые губы, длинный нос,
выступающий вперед подбородок. Шерсть, как на сатире, спина плоская, дряблые ягодицы смахивали на две грязные тряпки, спускающиеся с поясницы; кожа на них была настолько иссечена многочисленными ударами розог, что ее можно было накрутить на палец, он бы и не почувствовал. А посреди этого, как дар, от которого трудно отказаться, зияло жерло, огром- ный диаметр которого, цвет и запах напоминали скорее отверстие стульчака в нужнике, чем дыру в заднице. Чтоб оценить всю прелесть, надо узнать о милой привычке этой содомской свиньи оставлять вышеописанную часть своего тела в такой неопрятности, что она посто- янно была украшена валиком пальца в два толщиной. Из-под морщинистого, синюшне-блед- ного живота виднелся в чаще волос инструмент, который в момент эрекции мог достичь восьми дюймов в длину и семи в толщину. Но такое с ним случалось крайне редко, и требо- вался целый ряд ужасных вещей, чтобы привести его в возбуждение. Однако раза два-три в неделю такое случалось. Президент без всякого разбора втыкал свой член во все отвер- стия, хотя задний проход юноши был для него всего предпочтительнее. Президент сделал себе обрезание и, таким образом, головка его члена никогда не была закрытой, – процедура,
облегчающая и усиливающая восторги плоти, которой не мешало бы подвергнуться всем сластолюбцам.
Но одна из целей такой операции – содержание этой части тела в большей чистоте –
с Кюрвалем достигнута не была: он был так же грязен спереди, как и сзади. Грязный всем своим обликом, президент соединял с этой нечистоплотностью и пристрастия по меньшей мере столь же свинские, и запах, исходивший от него, вряд ли показался кому-нибудь при- ятным. Но приятели президента не обращали внимания на такие мелочи и ни разу не пожа- ловались ему. Мало отыщется в свете людей, столь нескромных на язык и столь развратных,
как президент, а так как он был развратником, поднаторевшим в разврате и пресыщенным,
то распутство его было самым скотским и мерзким. Три часа кряду не меньше самых раз- нузданных бесчинств требовалось, чтобы сладострастие начало щекотать его нервы. Что же касается излияния спермы, то хотя это случалось с ним чаще, чем восстание плоти – раз в

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
16
день обязательно, – но было довольно скудным и вызывать его можно было при помощи столь странных и часто очень жестоких и грязных ухищрений, что исполнители часто отка- зывались от исполнения; это приводило президента в состояние бешенства, иной раз приво- дившего к желанному результату лучше, чем все усилия. Кюрваль настолько погряз в тря- сине разврата и всяческих непотребств, что уже не мог изъясняться пристойными словами;
что на уме, что на языке у него была грязь, и самые скверные ругательства у него перемежа- лись ужасающими проклятьями и богохульством. Эта распущенность в мыслях, усиленная к тому же беспробудным пьянством, к которому он особенно пристрастился в последние годы,
привела к тому, что он производил впечатление человека, опустившегося на самое дно, что,
кстати говоря, его вполне устраивало и радовало.
Рожденный чревоугодником и пьяницей, он один был в состоянии не отставать здесь от герцога, и в ходе нашего повествования мы еще увидим немало примеров, удививших самых завзятых обжор.
Вот уже десять лет Кюрваль не исправлял должность президента суда не только потому, что был уже не в состоянии; думаю, если бы он и мог еще что-то делать, его бы упросили никогда больше не утруждать себя.
Кюрваль вел жизнь истинного либертина; был близко знаком с любыми отступлениями от правил; люди, знавшие его хорошо, подозревали, что в основе его огромного состояния лежат два или три отвратительных убийства. Как бы то ни было, судя по тому, что произойдет в дальнейшем, именно этот вид отклонений от правил его возбуждал в высшей степени;
такое преступление, сведения о котором были мало кому известны, привели к его удалению из Палаты.
Сейчас мы поведаем об этой истории, чтобы читатель окончательно уяснил себе нрав
Кюрваля.
По соседству с домом проживал бедный ломовой извозчик, отец прелестной девочки,
который был настолько смешон, что обладал возвышенными чувствами. Уже раз двадцать к нему и его жене обращались с предложениями за большие деньги уступить девочку, но роди- тели упорно отказывались. Тогда Кюрваль, отправитель этих посланцев, которого отказы только возбуждали, не зная, как заполучить девочку в свою постель, решил, что проще всего избавиться от бедняги. План был так же хорошо продуман, как хорошо и выполнен. Два или три мошенника, нанятых президентом, занялись этим, и не прошло и месяца, как бедняга был обвинен в преступлении, которого никогда не совершал и которое прямехонько привело его в Консьержери. Президент, как вы можете легко сообразить, сразу принял это дело и,
так как он не был заинтересован в проволочках, то благодаря мошенничеству Кюрваля и его деньгам несчастный в три дня был приговорен к колесованию, хотя ни одного преступ- ления в своей жизни не совершил и только хотел уберечь честь свою и дочери. Между тем домогательства возобновились. Призвали мать девочки и представили ей, что она – един- ственная, кто может спасти мужа, если согласится на предложение президента. Несчастная обратилась за советом – к кому, вы догадываетесь; ответ был: медлить нельзя. Злосчастная мать, плача, сама привела дочку к ногам судьи; он обещал все, ни в малейшей степени не собираясь сдержать свои обещания. Он не только опасался, что в случае освобождения муж узнает, какой ценой оплачена его жизнь, но злодею было особенно сладко получить обещан- ное, не выполнив обещания. В этом эпизоде злодейств Кюрваль позволил себе соединить наивысшую пикантность с наивысшим вероломством.
Его дом находился напротив того места в Париже, где совершались казни; так как мни- мое преступление учинено было якобы в этом квартале, то и казнь должна была происхо- дить как раз там. В назначенное время Кюрвалю привели жену и дочь несчастного. Негодяй,
знавший о часе казни, выбрал этот момент, чтобы обесчестить дочь в объятиях матери, и все устроил с такой предусмотрительностью, что излился в зад девочки в ту самую минуту, когда

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
17
ее отец испустил дух. Как только дело было сделано, он закричал: «А теперь взгляните, как я сдержал свое обещание!» И открыл окно. Когда несчастные увидели своего мужа и отца истекающим кровью под сталью палача, обе лишились чувств. Но Кюрваль все предвидел;
обморок стал их агонией: обе были отравлены и навеки смежили очи.
Хотя он принял меры предосторожности, чтобы навсегда скрыть эту историю, кое-что все же просочилось наружу. О смерти женщин не узнал никто, но в деле мужа заподозрили злоупотребление по должности. Мотив преступления был наполовину известен, и отставка президента была решена.
С этого момента Кюрваль, которому не надо было больше соблюдать внешних прили- чий, погрузился в пучину разврата и преступлений. В угоду своим извращенным вкусам он выискивал жертвы повсюду. Из особо утонченной жестокости и в виду легкой доступности он предпочитал обращать свое внимание на людей, обделенных судьбою. Множество жен- щин, ютящихся на чердаках и в убогих лачугах, отмеченных самой жалкой нищетой, зама- нивал он к себе под предлогом оказания помощи и отравлял их – это было его излюбленное развлечение. Или он приносил их в жертвы своим извращенным вкусам, собственноручно пытая их до смерти. Мужчины, женщины, дети – все годились для удовлетворения его беше- ной страсти. Тысячу раз эти преступления могли стоить ему головы, и тысячу раз его вли- яние и деньги спасали его. Легко себе представить, что этот изверг был не более религио- зен, чем его сотоварищи; он ненавидел религию столь же сильно, но сделал нечто большее для искоренения ее в людских сердцах: несколько его антирелигиозных сочинений наделали в свое время много шуму, и он до сих пор гордился этим успехом, и воспоминания о нем тешили его не меньше, чем радости сладострастия.
Увеличим же число наших любителей наслаждений.
ДЮРСЕ было пятьдесят три года, он был мал ростом, толст и коренаст, лицо имел миловидное и свежее, кожу очень белую; все тело, особенно бедра и ягодицы, у него было как у женщины; задница свежая, крепкая и пухленькая, но с ярко выраженной привычкой к содомии; его инструмент любви был удивительно маленьким, с трудом достигал двух дюй- мов в толщину и четырех в длину; извержения семени были у него редки, мучительны и малообильны, им предшествовали спазмы, которые приводили его в бешенство и толкали на преступления; грудь у него тоже походила на женскую, голос был нежный и приятный. В
обществе он слыл порядочным человеком, хотя душа его была не менее черна, чем у его при- ятелей. Дюрсе был школьным товарищем герцога, в юности они ежедневно вместе забав- лялись, и одним из любимых занятий Дюрсе было щекотать свой задний проход огромным членом герцога.
Таковы, читатель мой, все четыре развратника, вместе с которыми ты, с моей помо- щью, проведешь несколько месяцев. Я тебе их описал, стараясь, чтобы ты их немного узнал и чтобы тебя не удивляло то, о чем ты дальше прочитаешь. Я не стал входить в некоторые подробности их пристрастий: это могло бы отвратить тебя от произведения в целом. Но по мере развития рассказа ты будешь следить за ними со вниманием, разберешься в мелких греховных проказах и той могучей маниакальной страсти, которой каждый из них был отме- чен наособицу. Что можно сказать о них вместе и о каждом в отдельности, так это то, что все четверо были приверженцами содомии, и все четверо поклонялись заду. Герцог, однако,
по причине величины своего органа, скорее из жестокости, чем из страсти, с не меньшим удовольствием использовал дам и спереди. Президент тоже, но редко; что же касается епи- скопа, то он к этой части женского тела испытывал отвращение столь сильное, что одно лишь зрелище этого могло обессилить его чуть ли не на полгода. Лишь один раз в жизни он имел совокупление со своей невесткой, да и то ради рождения ребенка, который позже мог доставить ему наслаждение кровосмесительной связи, – мы уже видели, как он преуспел в

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
18
этом. Что касается Дюрсе, то он обожал зады не менее епископа, но пользовался ими более умеренно. Его предпочтением пользовался третий храм. Продолжение рассказа разоблачит нам и эту тайну.
Закончим портреты вдохновителей этого дела и дадим читателям представление о супругах почтенных мужей.
Какой контраст!
КОНСТАНЦИЯ, жена герцога и дочь Дюрсе, была высокой и стройной женщиной,
сложенной так, словно три Грации потрудились над ней. Изящество ее ничуть не умаляло ее свежести, формы ее были округлы, но без всякой пухлоты, кожа белее лилии, и каза- лось, что сам Амур создал ее с особым старанием. Несколько удлиненное, с чрезвычайно благородными чертами лицо, более величественности и властности, чем приветливости и лукавства. Ее глаза были большими, черными и полными огня; рот маленький: в нем можно было увидеть великолепные зубы и маленький узкий ярко-алый язык; дыхание было неж- нее запаха розы. Груди округлы, высоки, белоснежны и крепки, как алебастр; бедра изуми- тельного изгиба переходили в зад, изваянный так томно и тонко, что Природа, казалось,
не скоро создаст что-либо совершеннее. Ягодицы были белые, крепкие и нежные, и между ними отверстие, восхитительно чистое, милое и даже источающее аромат розы. Какой оча- ровательный приют для самых нежных услад! Но, боже мой, как недолго сохранились эти прелести. Четыре или пять «приступов» герцога совершенно растерзали эту красоту, и Кон- станция после замужества уже напоминала прекрасную лилию, сорванную бурей со своего стебелька. Два бедра, округлых и великолепно отлитых, обрамляли другой храм, настолько привлекательный, что мое перо тщетно ищет слова, чтобы его воспеть. Констанция была наполовину девственницей, когда герцог женился на ней; ее отец, как мы об этом говорили,
единственный мужчина, которого она знала до мужа, позволил ей остаться нетронутой с этой стороны. Прекрасные черные волосы волнами падали ей на спину, струились по ее телу,
закрывая ее всю, вплоть до влекущего женского органа, прикрытого сверху волосами того же цвета – еще одного украшения, завершающего этот ангельский облик.
Ей было двадцать два года, и она обладала всем очарованием, каким только природа могла наделить женщину. Все эти очарования соединялись в Констанции с рассудительно- стью, приятным обхождением и умом, слишком возвышенным для той роли, которую пред- назначила ей судьба, ибо она сознавала весь ужас своего положения. Она, конечно, была бы счастливее, окажись менее тонкой и чувствительной. Дюрсе, воспитавший ее скорее как куртизанку, чем как свою дочь, и который больше заботился об ее уме, чем о нравственности,
все же не мог искоренить в ее душе принципы порядочности и добродетели. Религиозного образования она не получила; о религии с ней никогда не говорили, никогда не докучали религиозными церемониями, и все-таки в ней сохранилась та стыдливость, та прирожденная скромность, не зависящая от религиозных бредней и трудно истребимая в душе порядочной и чувствительной. Она никогда не покидала дома отца, а тот уже в двенадцать лет заставил ее служить удовлетворению порочных инстинктов. Но в том, как повел себя с ней герцог,
она обнаружила разительное отличие. Уже на другой день после того, как герцог лишил ее девственности по-содомски, она тяжело заболела. Опасались даже разрыва прямой кишки.
Молодость, здоровье и тропические травы вскоре позволили герцогу снова следовать этим запретным путем, и бедная Констанция смирилась с ежедневной, но, впрочем, не единствен- ной пыткой; постепенно она, однако, привыкла ко всему.
АДЕЛАИДА, жена Дюрсе и дочь президента, была красавицей, может быть, еще более совершенной, чем Констанция, но совсем в другом роде. Ей было двадцать лет. Малень- кого роста, хрупкая, нежная и деликатная, с великолепными золотистыми волосами; участ-

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
19
ливость и мягкосердечие, сквозившие во всем ее облике и прежде всего в чертах лица,
придавали ей сходство с героиней какого-нибудь чувствительного романа. У нее были огром- ные голубые глаза, выражавшие разом и нежность, и сдержанность. Высокие тонкие брови,
причудливо очерченные, окаймляли невысокий, но благородный лоб, казавшийся храмом целомудрия; нос с горбинкой, немного напоминающий орлиный, тонкие яркие губы; рот был немного великоват: пожалуй, единственный недостаток ее небесной внешности. Когда рот приоткрывался, можно было видеть тридцать две жемчужины зубов, которые природа,
казалось, поместила среди роз. Шея была несколько длинновата, но странным образом это делало ее еще привлекательней; Аделаида имела манеру чуть наклонять голову к правому плечу, особенно когда слушала кого-нибудь. И сколько же грации было в этом заинтересо- ванном внимании! Груди были маленькими и округлыми, очень крепкими и упругими, и могли уместиться в одной ладони, два яблочка, которые Амур, играя, принес из сада своей матери. Кожа на груди была нежна, живот гладкий, как атлас; маленький пригорок внизу живота, обильно покрытый светлым пушком, служил перистилем храма, освященного, каза- лось, самой Венерой. Тесным был вход в этот храм, даже проникновение пальца вызвало бы крик боли; тем не менее, десять лет назад благодаря президенту бедное дитя потеряло невинность и в этом храме, и в том, к описанию которого мы приступаем. Сколь же привле- кателен был этот второй храм, какие красивые линии бедер и низа спины, какие восхити- тельные нежно-розовые ягодицы! Все здесь было на редкость миниатюрно. Во всех своих очертаниях Аделаида была скорее эскизом, чем моделью красоты. Природа, столь величе- ственно проявившаяся в Констанции, здесь, казалось, лишь слегка наметила контуры. Раз- двиньте этот нежный задик, и вам откроется бутон самый свежий и самый алый из тех, что может предложить природа. Но как узок и чувствителен вход! Президенту потребовалось немало усилий, чтобы войти туда, и он преуспел лишь после двух или трех попыток. Дюрсе,
менее требовательный, надоедал ей гораздо реже, но с тех пор, как она стала его женой,
скольким жестоким и опасным для здоровья экзекуциям подвергался этот маленький про- ход! Впрочем, даже если Дюрсе ее щадил, она, предоставленная по договору в полное рас- поряжение всех четырех развратников, должна была выдержать еще много свирепых натис- ков. Аделаида обладала характером, соответствующим ее внешности: иначе говоря, была натурой весьма романтической. Она предпочитала для прогулок уединенные уголки и там в одиночестве проливала невольные слезы, рожденные смутным предчувствием, которое никто не мог бы объяснить толком. Недавно она потеряла обожаемую подругу, и эта утрата являлась без конца ее воображению. Хорошо зная своего отца и его порочные наклонности,
она была уверена по многим признакам, что ее подруга стала жертвой насилия президента.
Что касается религии, то здесь президент не принял мер по примеру Дюрсе с Констан- цией, поскольку был совершенно уверен, что его речи и книги навсегда отвратили дочь от религии. И ошибся: религия стала неотъемлемой частью души Аделаиды. Президент мог сколько угодно поучать ее и заставлять читать его книги – она оставалась набожной; все извращения, которые она всей душой ненавидела и жертвой которых была, не могли отвра- тить ее от религии, составляющей всю радость ее жизни. Она пряталась, чтобы молиться и совершать религиозные обряды, за что бывала сурово наказана как отцом, так и мужем,
когда они ее заставали. Аделаида стоически переносила свои страдания, глубоко убежден- ная, что будет вознаграждена в ином мире. Ее характер был мягким и кротким, а попытки благотворительности доводили ее отца до бешенства. Презирая класс бедняков, Кюрваль стремился еще больше его унизить или найти в его среде жертв; его великодушная дочь,
напротив, готова была все отдать несчастным, часто тайком вручала им свои деньги, выдан- ные ей на мелкие расходы. Дюрсе и президент без конца бранили и отчитывали ее за это и,
в конце концов, лишили абсолютно всех средств. Аделаида, не имея больше ничего предло- жить беднякам, кроме слез, горько плакала по поводу совершаемых злодеяний, бессильная

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
20
что-либо исправить, но по-прежнему милосердная и добродетельная. Однажды она узнала,
что некая женщина, понуждаемая страшной нищетой, собирается за деньги принести свою дочь в жертву президенту. Президент уже начал готовиться к процедуре столь любимого им наслаждения. И тут Аделаида продала одно из своих платьев и вырученные деньги отдала матери девочки, отговорив ее от преступления, которое та едва не совершила. Узнав об этом,
президент (его дочь еще не была замужем) наказал ее столь жестоко, что она две недели пролежала в постели. Но даже подобные меры не могли остановить благородных порывов этой возвышенной души.
ЮЛИЯ, жена президента и старшая дочь герцога, могла бы затмить первых двух жен- щин, если бы не существенный, на взгляд многих людей, изъян, хотя именно он, может быть,
и пробудил страсть Кюрваля, ведь причины, вызывающие страсть, часто непостижимы.
Юлия была высокой и хорошо сложенной, хотя излишне полновата и рыхла, у нее были кра- сивые каштановые волосы, белое дородное тело; женский орган – горячий и узкий, обещаю- щий самые приятные удовольствия, красивые икры и прелестные лодыжки. А вот рот некра- сивой формы с плохими зубами, притом она была чрезвычайно неопрятна, это касалось и всего тела в целом, и двух храмов любви – здесь она была достойной президента; повторяю,
вряд ли кто другой, несмотря на всю привлекательность Юлии, смог бы выдержать ее нечи- стоплотность. Но Кюрваль был от нее в восторге: с этих зловонных уст он срывал цветы удовольствия, он приходил в исступление, целуя ее; что же касается нечистоплотности, то он был далек от того, чтобы упрекать ее за это, даже наоборот, его вполне устраивало, что она была в таком разладе с омовениями. К этим недостаткам Юлии добавлялись и другие,
но менее неприятные: она была невоздержанна в еде, имела склонность к пьянству, добро- детелью не отличалась, и я думаю, что, осмелься, она вполне могла бы торговать собой на улице. Воспитанная герцогом в забвении всех правил и принципов, она легко усвоила его философию. Как нередко бывает в разврате, женщина, обладающая теми же недостатками,
что и мужчина, нравится ему меньше, чем та, что исполнена добродетели. Одна ведет себя как он, другая в ужасе от его поступков, – и вот именно этим она уже желанна и влечет к себе.
Герцог, имеющий, как мы помним, могучее сложение, с удовольствием пользовался своей дочерью, хотя ему пришлось дожидаться ее пятнадцатилетия, а потом (поскольку он хотел выдать ее замуж) принять меры к тому, чтобы не нанести ей слишком большой ущерб;
так что, в конце концов, он был вынужден довольствоваться менее опасными удовольстви- ями, хотя и не менее утомительными для нее. Юлия мало выиграла, став женой президента,
у которого, как мы помним, был огромный член, к тому же он был нечистоплотен, но и она сама была грязнулей, хотя эта грязь не шла ни в какое сравнение с той грязью порока, кото- рой в высшей степени обладал ее драгоценный супруг.
АЛИНА, младшая сестра Юлии и в действительности дочь епископа, не была похожа на свою сестру ни характером, ни привычками, ни недостатками. Она была самая молодень- кая из четырех: ей едва исполнилось восемнадцать. У нее была пикантная физиономия, све- жая и задорная, вздернутый носик, карие глаза, полные живости и огня, прелестный рот,
стройная талия, хотя несколько широковатая; она вообще была в теле, кожу имела несколько смуглую, но нежную и приятную, ягодицы весьма пышные и округлые: это место у нее было пределом мечтаний развратника. Женский орган красивый, покрытый темными волосами и расположенный несколько низко, что называют «по-английски», но узкий; когда ее пред- ставляли ассамблее, она была девственницей и оставалась ею к моменту нашего рассказа, –
мы увидим, как разрушительны были первые опыты. Что касается заднего прохода, то едва ей исполнилось восемь лет, епископ начал им пользоваться ежедневно, но никакого вкуса к этим занятиям она не получила и, несмотря на свой шаловливый и возбуждающий муж-

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
21
чин вид, не испытывала ни малейшего удовольствия от тех забав, жертвой которых стано- вилась ежедневно. Епископ мало заботился о ее образовании. Она едва научилась читать и писать. О религии она вообще не имела никакого понятия и оставалась ребенком во всем:
продолжала играть в куклы, смешно отвечала на вопросы, нежно любила свою сестру. Епи- скопа она ненавидела, а герцога боялась как огня. В день свадьбы, оказавшись голой среди четырех мужчин, она заплакала, но выполнила все, что от нее потребовали – без всякого удовольствия.
Она была очень чистоплотной и трезвенницей. Ее единственным недостатком была лень. В ее поведении, облике, во всех ее поступках чувствовалась небрежность. Президента она ненавидела не меньше, чем своего дядю, и только Дюрсе, который тоже с ней не цере- монился, был единственным, к кому она не питала отвращения.
Таковы восемь главных персонажей, с которыми вам придется сжиться, дорогой чита- тель. Пришло время снять покров с предмета тех причудливых и предложенных нам насла- ждений.
Истинными распутниками уже признано, что ощущения, воспринимаемые органами слуха, принадлежат к числу дающих самые живые впечатления. Наши четыре развратника,
пожелавшие вкусить порок во всей полноте и глубине, придавали слуховым ощущениям особое значение. Вот почему и зашла речь о том, чтобы освоить все способы сладострастия и все возможные его разновидности и оттенки, словом, о самом глубоком постижении самого языка порока. Трудно даже себе представить, до какой степени человек способен разнооб- разить порок, когда его воображение воспламеняется! И тот, кто смог запечатлеть во всех деталях и во всем разнообразии способы достижения сладострастных ощущений, создал бы одну из самых прекрасных и, может быть, самых захватывающих книг на свете. Потребо- валось бы собрать воедино все эти сюжеты, проанализировать их, классифицировать и пре- вратить в живой рассказ.
Такая попытка и была проделана. После бесчисленных консультаций и долгих поисков были, наконец, найдены четыре женщины, уже в возрасте (наличие опыта было главным условием при отборе кандидатур), чья жизнь прошла в самом разнузданном разврате, в кото- ром им и предстояло отчитаться. Чтобы соответствовать требованиям отбора, они должны были, кроме всего прочего, обладать красноречием и определенной гибкостью ума. Каждая из них должна была рассказать о самых причудливых проявлениях порока, какие она только встречала в своей жизни, причем в такой последовательности, что первая из них поведает о ста пятидесяти самых простых и обычных удовольствиях, вторая опишет такое же количе- ство страстей более изощренных, связанных с одним или несколькими мужчинами или жен- щинами. Третья расскажет о ста пятидесяти самых преступных эпизодах, участники кото- рых преступили все законы общества, природы, запреты церкви. Все эти истории приведут к преступлениям, а совершаемые в пороке преступления необыкновенно варьируются; этих историй тоже будет сто пятьдесят. Четвертая присоединит к событиям своей жизни рассказ о ста пятидесяти различных пытках. В течение всего необходимого для рассказа времени наши герои, окруженные, как я уже выше говорил, своими женами и другими персонами обоих полов, будут слушать, воспламеняться и с помощью женщин или других субъектов гасить пожар, рассказчицами зажженный. Может быть, самым сладострастным в этом про- екте будет сам дух спектакля и манера, в которой все это будет происходить. Эта манера и сами рассказы будут формировать наше произведение, которое я заранее не советую читать набожным и слабонервным людям, чтобы не быть скандализированными, поскольку само собой очевидно, что наш план не слишком целомудрен.
Так как четыре актрисы, о которых идет речь, играют в настоящей повести очень важ- ную роль, просим еще раз прощения у читателя за то, что мы вынуждены и их обрисовать.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
22
Они будут действовать в своих рассказах – так можно ли их не описать? Не ожидайте от нас портретов особенной красоты, воспевающих их физические и нравственные качества.
В данном случае главную роль играют не привлекательность или возраст, а ум и опыт, и в этом смысле услуги их оказались неоценимыми.
МАДАМ ДЮКЛО – так звали ту, которая опишет нам сто пятьдесят простых страстей.
Это была женщина сорока восьми лет, хорошо сохранившая былую красоту, с прекрасными глазами, белой кожей, красивым и пышным задом, свежим ртом, прекрасной грудью и рос- кошными темными волосами, с полной, но высокой талией и манерами девицы из хорошей семьи. Как мы дальше увидим, она провела жизнь в местах, которые смогла хорошо изучить и которые описала с умом и непринужденностью, легко и заинтересованно.
МАДАМ ШАМВИЛЬ была высокой женщиной пятидесяти лет, хорошо сложенной,
худой, сладострастие сквозило и во взгляде, и в наклонностях. Безусловная подражатель- ница Сафо, выказывающая это в каждом жесте, в каждом словечке. Не будь этого пристра- стия, которому она пожертвовала все, что заработала своим ремеслом, она бы жила, ничем себя не стесняя. Ремесло же ее заключалось в том, что долгое время она была публичной дев- кой, а в последние несколько лет освоила профессию сводни. Но сводни с разбором: в круг ее клиентов входили лишь распутники в летах, молодежь она никогда не допускала: эта предо- сторожность оказалась весьма прибыльна, и мадам Шамвиль сумела несколько поправить свои дела.
В ее белокурых волосах уже пробивалась седина, но голубые глаза были все еще живы и выразительны. Хорошо сохранившаяся грудь, выступающий вперед низ живота, клитор в момент возбуждения вырастал до трех дюймов, и она умирала от наслаждения, когда ей щекотали клитор, особенно если это делала женщина. Зад дряблый, помятый и от злоупо- требления ее привычками, о которых мы еще будем иметь случай рассказать, потерявший всякую чувствительность, с задом Шамвиль можно было делать все, что угодно.
Что удивительно вообще, и особенно удивительно для Парижа, она была по этой части девственна, подобно только что выпущенной из монастырского пансиона благонравной девице. Если не считать поверхности зада, которой во все тяжкие пользовались обладатели экстравагантных удовольствий, не желавшие проникнуть меж ягодиц, а довольствующи- еся лишь внешней поверхностью этих полушарий, то Шамвиль так и осталась девственной сзади.
МАРТЕН – толстая мамаша пятидесяти двух лет, довольно свежая и здоровая, наде- ленная ягодицами, мощь и великолепие которых трудно превзойти, предлагала удовольствия прямо противоположные. Всю жизнь провела она среди содомитов и так пообвыкла, что только о таких удовольствиях и думала. Ошибка природы, перегородившая к ней вход спе- реди, заставила ее познавать все радости любви только сзади. Зато она принимала всех без разбора, самые чудовищные мужские орудия не могли ее испугать, она даже предпочитала их более скромным. Ее воспоминания о сражениях под знаменем Содома будут для нас осо- бенно ценными. Черты ее лица были не лишены приятности, но в них уже чувствовалась усталость, и только дородность мешала ей выглядеть совсем увядшей.
В ДЕГРАНЖ соединились воедино преступление и сластолюбие. Она была высокая и худая, пятидесяти шести лет. Лицо ее было бледным и испитым, глаза погасшими, губы мертвыми. Она сама была похожа на преступление, кровавое и жестокое. Некогда она была брюнеткой, и даже хорошо сложена, но сейчас была похожа на скелет, вызывающий лишь отвращение. Ее зад, многими трудами изнуренный, многими отметинами испещренный,
истрепанный, изорванный, был покрыт, казалось, не человеческой кожей, а исписанной вдоль и поперек гербовой бумагой. Дыра в нем была столь огромной, что им могли поль-

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
23
зоваться любые, самые тяжелые пушки, и это сделало его в конце концов совсем бесчув- ственным. Чтобы закончить портрет, скажем, что эта воительница, пострадавшая во многих схватках, была без одной груди и трех пальцев, у нее также не было одного глаза и шести зубов; к тому же она хромала. Мы узнаем, может быть, почему она так пострадала. Ничто не могло ее исправить, и если тело ее было безобразным, то душа была средоточием поро- ков и неслыханных мерзостей. Не было, наверное, такого преступления, которое она бы не совершила: она убивала и грабила, насильничала и отравляла, за ней были грехи отцеубий- ства и кровосмесительства. В настоящий момент она содержала публичный дом, была одной из признанных всем обществом сводниц и поскольку ее богатый опыт сочетался с весьма своеобразным жаргоном, она и была приглашена на роль четвертой рассказчицы, той, в чьих рассказах ожидалось больше всего ужасов. Кто бы лучше нее, все пережившей на собствен- ном опыте, мог справиться с этой ролью?
Теперь женщины найдены, и найдены именно такие, каких хотели найти. Пришла пора заняться менее важными персонажами.
Поначалу желательно было окружить себя возможно большим числом предметов сла- столюбия. Но приняв в расчет, что единственным удобным для этих развлечений местом может послужить тот самый уединенный замок Дюрсе в Швейцарии, где он провернул дельце с крошкой Эльвирой, а в этом не столь уж обширном замке не разместить такое огром- ное количество обитателей, да и угроза, что кто-либо из этого множества поспособствует ненужной огласке, положили ограничиться тридцатью двумя персонами, включая, разуме- ется, четырех подобранных рассказчиц: восемь мальчиков, восемь девочек, восемь молодых людей постарше с детородными органами такой величины, что они смогли бы порадовать господ в утехах Содома, да еще четыре прислужницы. Но все эти предметы должны были быть отысканы; целый год ушел на эти поиски, немалые суммы были на эти поиски израсхо- дованы, и вот какие меры потребовались, чтобы добыть самый сладкий товар, какой может предложить Франция.
Шестнадцать сметливых сводниц, каждая с двумя помощницами, были отправлены в шестнадцать главных провинций Франции, тогда как семнадцатая трудилась в самом
Париже. Ровно через десять месяцев все они должны были в указанное время приехать в поместье герцога под Парижем и привезти с собой каждая по девять девушек. Вместе это должно было составить сто сорок четыре девушки, из которых надо было отобрать восемь.
Сводницам рекомендовалось при отборе обращать внимание только на благородство про- исхождения, целомудрие и красоту. Розыск надо было вести в домах знати или в монасты- рях высшего разряда, где воспитывались девочки из благородных семей. Девицы из мещан- ского и крестьянского сословий в расчет не брались. За действиями сводниц следили особые соглядатаи, обо всем докладывающие обществу. За каждую девицу своднице платили по тридцать тысяч франков, все расходы оплачивались, так что стоило это неслыханно дорого.
Возраст был определен от двенадцати до пятнадцати лет – от тех, кто ему не соответствовал,
отказывались сразу.
В это же время на тех же условиях отбирали мальчиков. Возраст был тот же: от двена- дцати до пятнадцати. Семнадцать сводников-содомитов рыскали по столице и провинции в поисках нужных предметов, их встреча была назначена через месяц после сбора девушек.
Для молодых же людей, которых мы условились впредь именовать прочищалами, определя- ющим был размер мужского органа; он должен был иметь в длину от десяти до двенадцати дюймов, а в толщину семь с половиной. Восемь прочищал отбирались по всему королевству,
и встреча с ними была намечена через месяц после отбора юношей.
Хотя история этих отборов и встреч – не тема нашего повествования, все же уместно сказать несколько слов по этому поводу, чтобы в полной мере оценить творческий гений

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
24
четырех наших героев. Мне кажется, что все, что дает дополнительные штрихи к этой уди- вительной истории, не может быть отброшено в сторону как не заслуживающее внимания.
Пришло время для встречи девочек. Кто-то из сводниц не привез намеченных девяти,
кого-то потеряли по дороге, кто-то заболел, так или иначе, в имение герцога доставили сто тридцать девушек. И каких восхитительных, Бог мой! Наверное, никогда еще не собиралось вместе столько красавиц! Отбор занял тринадцать дней. Ежедневно экзамен проходил деся- ток девушек. Четыре ценителя образовывали круг, в середине которого оказывалась девица –
сначала одетая в то платье, в котором ее похитили. Сводница докладывала историю вопроса:
если чего-то не хватало в табели о происхождении или целомудрие было под вопросом,
девушку немедленно отсылали обратно без провожатых и какой-либо помощи, а сводня лишалась своего гонорара. После аттестации сводницы ее отсылали, а у девушки спраши- вали, правда ли то, что рассказала сводня. Если все было правдой, сводня возвращалась и поднимала девушке сзади подол платья, чтобы продемонстрировать ассамблее ее ягодицы.
Это была первая часть тела, которую желали осмотреть. Малейший недостаток здесь – и девицу тут же отправляют восвояси. Если же, напротив, в этом храме очарования все было в порядке, девушку просили раздеться донага, и в таком виде она пять или шесть раз прохажи- валась перед нашими развратниками. Ее поворачивали и разворачивали, отодвигали и при- двигали, проверяли состояние ее девственности, но все это хладнокровно и методично, как на настоящем экзамене. После этого девочку уводили, а на билете с ее именем экзаменаторы помечали» «принята» или «отправлена обратно». Эти билеты помещали в ящик. Когда экза- мен заканчивался, ящик открывали. Чтобы девочка была принята, необходимо было, чтобы на билете с ее именем оказались подписи всех четырех экзаменаторов. Если хотя бы одной не хватало, девушку не принимали и возвращали домой пешком, без помощи и сопровожде- ния (за исключением последних двенадцати, с которыми четверо друзей позабавились после экзамена и которых затем уступили сводницам). После первого тура было исключено пять- десят кандидатур, восемьдесят оставшихся начали осматривать более тщательно, малей- ший недостаток служил поводом для отказа. Одну прекрасную как день девушку отправили домой только потому, что верхний зуб у нее чуть-чуть выступал вперед. Еще двадцати отка- зали, так как они были не дворянского происхождения. После второго тура осталось пятьде- сят девушек. На третьем экзамене, еще более тщательном, каждый из четырех был окружен группой из двенадцати-тринадцати девушек во главе со сводницей; группы переходили от одного ценителя к другому, а те старались держать себя в руках, подавляя возникшее воз- буждение, так как желали казаться беспристрастными. В результате осталось двадцать, и все одна другой красивее, но надо было отобрать только восемь. Уже невозможно было отыскать изъяны у этих небесных созданий. И все-таки при равных шансах по красоте необходимо было найти у восьми девушек какое-то преимущество перед двенадцатью остальными. Это доверили президенту как наиболее изобретательному. Он решил проверить, кто из девушек лучше всего создан для того занятия, которым он любил заниматься больше всего на свете.
Четыре дня понадобилось для решения этого вопроса; в результате двенадцать были отсе- яны, но не так, как предыдущие: с ними забавлялись восемь дней самыми разными спосо- бами. А потом их всех уступили сводням, что вскоре сводниц обогатило: не часто в борделях встречаются проститутки столь изысканного происхождения. Что касается восьми отобран- ных девушек, то их отправили в монастырь, чтобы сохранить для будущих удовольствий,
время которым еще не пришло.
Я не решаюсь описать вам этих красавиц. Все они так хороши, что мое перо просто бессильно это сделать из боязни показаться монотонным. Довольствуюсь тем, что назову каждую из них. Перед таким скоплением очарования, грации и всех совершенств я могу только заметить, что природа не могла бы создать лучших моделей.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
25
Первая звалась ОГЮСТИНА: ей было пятнадцать лет, она была дочерью некоего барона из Лангедока, ее похитили из монастыря в Монпелье.
Вторая звалась ФАННИ: она была дочерью советника в парламенте Бретани и была похищена из замка своего отца.
Третью звали ЗЕЛЬМИРА: ей было пятнадцать лет, и она была дочерью обожавшего ее графа де Тервиля. Он взял ее с собой на охоту в одно из своих поместий в Босе. Ее похитили,
выследив, когда она на несколько минут осталась в лесу одна. Она была единственной доче- рью своего отца и в будущем году должна была выйти замуж за знатного сеньора, имея при- даное в 400 тысяч франков. Она особенно рыдала от горя и ужаса, оплакивая свою судьбу.
Четвертую звали СОФИ: ей было четырнадцать лет, она была дочкой богатого дворя- нина, живущего в своем поместье в Берри. Ее похитили, когда она гуляла со своей матерью,
мать пыталась ее защитить, была сброшена в реку и утонула на глазах у дочери.
Пятую звали КОЛОМБА: она была из Парижа. Ей было тринадцать лет, ее схватили по дороге с детского бала в монастырь, куда ее сопровождала гувернантка, гувернантку убили.
Шестую звали ЭБЕ: ей было двенадцать, она была дочерью капитана кавалерии, ари- стократа, живущего в Орлеане. Девочку соблазнили и похитили из монастыря с помощью двух монашек, которым хорошо заплатили. Она была прехорошенькая, трудно было найти существо более очаровательное.
Седьмую звали РОЗЕТТА: ей было тринадцать лет, она была дочерью генерал-лейте- нанта из Шалон-сюр-Сон. Ее отец только что умер, а ее увезли из поместья на глазах у ее матери.
Последнюю звали МИМИ или МИШЕТТА: ей было двенадцать лет, она была дочерью маркиза де Сенанж и была увезена из поместья своего отца в Бурбоннэ, когда каталась в коляске, в которой ей разрешалось кататься только в сопровождении двух или трех женщин из замка; все они были убиты.
Как можно видеть, вся подготовка удовольствий сластолюбцев совершалась ценой больших денег и больших преступлений. У таких людей, как наши герои, сокровища обесце- нивались, что же касается преступлений, они жили в том веке, когда преступления соверша- лись без конца, правда, и наказывались тоже, поскольку за преступлением следует наказание.
Однако большие деньги помогают все устроить и уладить настолько удачно, что наши раз- вратники ничуть не беспокоились по поводу последствий, которые могли бы иметь подоб- ные похищения; им в голову не приходило, что их действия приведут к розыску.
Наступил момент экзамена и для мальчиков. Поскольку условия здесь были нетрудны,
число испытуемых было большим. Сводники набрали сто пятьдесят мальчиков, и я не пре- увеличу, если скажу, что по красоте лица и детской грации они не уступали высокому классу девочек. За мальчика платили по тридцать тысяч франков каждому, как и за девочку, но свод- ники ничем не рисковали, так как эта дичь была деликатной и больше по вкусу нашим раз- вратникам. Сводники знали, что здесь они не промахнутся в любом случае, поскольку те мальчики, которые не пройдут по конкурсу, все равно будут использованы для утех и опла- чены.
Экзамен проходил так же, как и первый. Мальчиков представляли к осмотру по десять человек ежедневно, с предосторожностями, которыми пренебрегли в испытаниях девочек и которые теперь были весьма уместны. Говорю об опасениях, что еще до экзаменов кто- нибудь да разрядится при виде испытуемых. Хотели даже исключить из числа экзаменато- ров президента, остерегаясь его извращенных вкусов; помнили, как нарушился ход деви- чьих экзаменов из-за его проклятой склонности ко всякого рода гнусностям и унижениям.
Он пообещал быть стойким; воистину не без труда удалось бы ему сдержать свое слово, ибо натура человеческая, чье воображение окажется однажды пораженным каким-либо извра- щением, свыкается с такого рода оскорблениями благородного вкуса и самого естества,

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
26
оскорблениями столь для нее сладостными, что трудно вернуться ей на истинный путь:
стремление отведать эти удовольствия лишает ее правильности суждений. Она презирает истинное благо и ищет только на пути зла, принимая отказ от этих путей как предательство своих принципов.
После первого экзамена было отобрано сто юношей. Пять раз кряду пришлось повто- рять экзамен, чтобы отобрать подходящих наиболее. Решили нарядить их в женские одежды:
двадцать пять из них при этой уловке отсеялись тут же, поскольку одежда скрыла вожделен- ный аппарат любви, и все иллюзии пресыщенных экзаменаторов сразу же рассеялись. Но как трудно оказалось отобрать восьмерых из двадцати пяти оставшихся! Все было напрасно,
испробовали даже писать имя на билете в момент извержения, испробовали и то, что оказа- лось успешно с девочками, но все двадцать пять оставались «избранными». Тогда решили бросать жребий. Вот имена восьми оставшихся; их возраст, происхождение, история. Что касается портретов, то я бессилен описать этих божественных ангелов – все мои слова здесь недостаточны.
ЗЕЛАМИРУ было тринадцать лет, он был единственным сыном дворянина из Пуату,
который прекрасно воспитал его в своем поместье. Мальчика послали к родственнице в Пуа- тье в сопровождении слуги. Слугу убили, мальчика похитили.
КУПИДОНУ тоже было тринадцать. Сын дворянина, жившего в окрестностях города
Ла-Флеш, он учился в этом городе. Мальчика выследили и похитили во время воскресной прогулки школьников. Это был самый красивый ученик в коллеже.
НАРЦИССУ было двенадцать лет. Он был сыном Мальтийского кавалера. Его похи- тили в Руане, где его отец получил почетную должность, соответствующую его высокому положению. Сын его должен был учиться в коллеже Людовика Великого в Париже. Его схва- тили по дороге.
ЗЕФИР, самый прелестный из восьми, был парижанин. Его необыкновенная красота упростила выбор. Он учился в знаменитом пансионе. Его отец был генералом и делал все возможное, чтобы отыскать сына, но безуспешно. Подкупили учителя пансиона за семь ливров, шесть из которых оказались новой чеканки. Зефир вскружил голову герцогу, сказав- шему, что если за то, чтобы всадить в зад этому мальчишке потребуется даже миллион, он готов заплатить немедленно. Герцог оставил за собой право первым попользоваться этим мальчиком, и все согласились. О нежное, милое дитя, какая несоразмерность! Какая ужасная судьба тебе уготована!
СЕЛАДОН был сыном судьи из Нанси. Он был похищен в Люневиле, куда приехал в гости к своей тетке. Ему только что исполнилось четырнадцать. Он был единственный в группе, кого завлекла девушка его возраста. Маленькая плутовка прикинулась влюбленной и заманила его в ловушку.
АДОНИСУ было пятнадцать. Он был похищен из коллежа в Плесси. Его отец, прези- дент Большой Палаты, напрасно жаловался, напрасно возмущался – все было предусмот- рено, и он ничего больше не услышал о сыне. Кюрваль увидел Адониса в доме отца и два года сходил по нему с ума. Он лично выделил средства и дал необходимые указания, как захватить мальчика. Его приятели были даже удивлены таким верным выбором со стороны беспутного Кюрваля; тот, в свою очередь, был горд, доказав им, что способен проявить хоро- ший вкус. Мальчик узнал его и заплакал, но президент успокоил его, сообщив, что лично лишит его невинности. Это трогательное сообщение он сопроводил похлопыванием своего огромного орудия по ягодицам мальчика. Президент выпросил его у ассамблеи для себя и без труда получил согласие.
ГИАЦИНТУ было четырнадцать лет. Он был сыном офицера, который служил в маленьком городке в Шампани. Его похитили во время охоты, которую он обожал. Отец имел неосторожность разрешить ему поехать в лес одному.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
27
ЖИТОНУ было тринадцать лет. Его схватили в Версале, где он служил в пажах Кон- ного Двора. Его отец, знатный нивернезец, определил сына на службу всего за полгода до этого. Похитили Житона очень просто, во время его одинокой прогулки в авеню Сен-Клу.
Епископ влюбился в него, и епископу была предназначена невинность мальчика.
Таковы были мужские божества, которых наши развратники уготовили своему сладо- страстию. Мы увидим в свое время, каким образом это было проделано. Осталось сто сорок два субъекта, не попавших в число избранных. Но подобная дичь не залежится. Употребле- ние нашлось для каждого. Целый месяц наши развратники наслаждались красивыми маль- чиками, а затем придумали, как от них избавиться, еще при этом и заработав на них. Их продали турецкому корсару, тот принимал их на борт близ Монако, откуда небольшими груп- пами вывозил и продавал в рабство. Ужасная судьба, но какое дело до них четырем разврат- никам!
Пришло время выбирать прочищал-содомитов. Выбраковкой этого разряда не затруд- нились. Они были в разумном возрасте: те, с кем расставались, мирно отправились восво- яси, получив возмещение дорожных расходов и плату за труды. Впрочем, восьмерым из этих тружеников пришлось не так уж и потрудиться: их размеры почти соответствовали усло- виям. Всего их прибыло пятьдесят. Среди двадцати самых крупных отобрали восемь наибо- лее молодых и миловидных. Мы опишем четырех из них, самых изрядных.
ЭРКЮЛЬ – скроенный поистине как бог, давший ему имя, был двадцати шести лет,
обладал членом толщиной в восемь дюймов, а в длину – тринадцать. Трудно было найти подобный член, который всегда был в состоянии боевой готовности и способен к восьми извержениям за вечер. Ему устроили экзамен: набралась целая пинта спермы! Притом у него был покладистый нрав и приятная внешность.
АНТИНОЙ, названный в честь любовника Адриана, обладал, в придачу к самому кра- сивому члену в мире, и самым сладострастным задом, такое сочетание встречается крайне редко. Его орудие было размером восемь на двенадцать дюймов. Ему было тридцать лет, и он к тому же был очень красив.
БРИЗ-КЮЛЬ имел такую причудливо искривленную погремушку, что не мог войти в зад, не разорвав его, отсюда и прозвище. Головка его жезла, похожая на сердце быка, была в толщину восемь дюймов и три линии, длина члена была всего восемь дюймов, но он был кривой – имел такой изгиб, что разрывал задний проход, когда входил туда; это его качество наши развратники ценили особо.
БАНД-О-СЬЕЛЬ был так назван потому, что, что бы ни случилось, эрекция у него сохранялась. Он был снабжен орудием длиной в одиннадцать дюймов и семь в толщину. Его предпочли обладателям более внушительных размеров, потому что те восстанавливались после извержения с трудом, а этот был снова готов, стоило только к нему прикоснуться.
Четверо других из этой восьмерки были примерно такого же роста и сложения. Что касается остальных сорока двух из пятидесяти, то наши герои развлекались с ними две недели, а когда насладились до отвала, отпустили домой, хорошо заплатив.
Осталось выбрать четырех служанок, и выбор этот оказался весьма живописным.
Извращенным вкусом обладал отнюдь не один президент. Три его друга, особенно Дюрсе, в своем распутстве отличались прихотливостью, находя особую пикантность в старых, отвра- тительных и грязных женщинах и предпочитая их божественным созданиям природы.
Трудно объяснить эту фантазию, но она встречается у многих. Вероятно, дисгармония в природе несет в себе нечто такое, что воздействует на нервы с не меньшей силой, чем кра- сота и гармоничность. Доказано даже, что в момент эрекции мужчину возбуждает все омер- зительное и безобразное, а в ком еще всего этого в изобилии, как не в существе порочном?

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
28
Конечно, если во время сладострастного акта возбуждающе действуют именно безобразие,
то вполне естественно: чем объект грязнее и порочнее, тем больше он должен нравиться.
И именно его предпочтут существу безупречному и совершенному – в этом нет никакого сомнения! Впрочем, красота – явление простое и понятное, а уродство – нечто чрезвычай- ное, и извращенное воображение всегда предпочтет немыслимое и чрезвычайное простому и обычному. Красота и свежесть задевают лишь элементарные чувства, уродство и деградация вызывают гораздо более сильное потрясение – и действие более возбуждающее. Поэтому не надо удивляться, что многие мужчины выбирают для наслаждения женщину старую и безобразную, а не свежую и красивую. Не надо удивляться тому, говорю я, если мужчина предпочитает для прогулок вздыбленную дорогу в горах монотонным тропинкам равнины.
Все эти тонкости зависят от устройства наших органов, от того, как они действуют, мы не властны изменить свои вкусы, как не можем изменить строение своего тела.
Как бы то ни было, но таковы были, без сомнения, вкусы президента и трех его друзей,
поскольку все они проявили единодушие при выборе служанок, выборе, который, как мы это увидим, выявил ту извращенность, о которой мы только что говорили.
Итак, в Париже после тщательных поисков были отобраны четыре создания, портреты которых вы увидите ниже. В их портретах есть кое-что весьма отталкивающее, но читатель позволит мне их нарисовать, поскольку это имеет значение для той картины нравов, изобра- жение которых – одна из главных целей этого произведения.
Первую звали МАРИ. Она была служанкой у знаменитого разбойника, которого недавно четвертовали, а ее подвергли бичеванию и клеймению. Ей было пятьдесят восемь лет, волос у нее почти не осталось, нос кривой, глаза тусклые и гноящиеся, в ее огромном рту сохранились все тридцать два зуба, но они были желты, как сера. Она была высокой и тощей; она родила четырнадцать детей и всех их задушила, чтобы они, как она объясняла,
не пошли по дурному пути. Живот ее колыхался, как морские волны, а одна из ягодиц изъ- едена нарывами.
Вторую звали ЛУИЗОН. Ей было шестьдесят лет. Маленького роста, горбатая, хромая и одноглазая, но зад был еще вполне хорош для ее возраста. Она была злой, как дьявол, и всегда готовой совершать гнусности и выполнять любые мерзкие поручения, о которых ее попросят.
ТЕРЕЗЕ было шестьдесят два года. Она была высокой и худой, похожей на скелет,
и совершенно безволоса. Тошнотворное зловоние исходило из ее беззубого рта. Зад был испещрен шрамами от ран, а ягодицы были такие отвислые, что их можно было обернуть вокруг палки. Дыра в этом заду была похожа на кратер вулкана по своим размерам, а запахом напоминала отхожее место. Она сама говорила, что вообще никогда не подтирается, так что на нем, наверное, еще сохранилось дерьмо ее детства. Что касается влагалища, то это было вместилище всех нечистот, настоящий склеп, от зловония которого можно было упасть в обморок. Одна рука у нее была искривлена, и она припадала на одну ногу.
ФАНШОН звали четвертую. Шесть раз ее вешали «en effigie»
1
. Не было, наверное,
такого преступления на земле, которого бы она не совершила. Ей было шестьдесят девять лет, она была толстая коротышка с провалившимся носом, к тому же еще и косая. В ее зло- вонной пасти осталось только два зуба. Язвы покрывали ее зад, у заднего прохода образова- лись шишки величиной с кулак. Ужасный шанкр сожрал влагалище; одна ляжка была обо- жжена. Три четверти года она была пьяна, из-за пьянства у нее был больной желудок, ее то и дело рвало. Дыра ее зада, несмотря на геморроидное обрамление, была так велика, что она непрерывно испускала ветры, даже этого не замечая.
1
Особый вид наказания: казнят изображение (иногда куклу) преступника. – Примеч. перев.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
29
Независимо от домашней службы в период намеченного спектакля эти четыре жен- щины должны были участвовать во всех собраниях и выполнять все услуги, которые от них потребуются.
Все нужные меры были приняты, а поскольку лето уже начиналось, то главными забо- тами стали перевозки всевозможной поклажи, которая должна была сделать пребывание в замке Дюрсе в течение четырех месяцев удобным и приятным. Туда перевозили множество мебели и зеркал, запасы провианта, вина и ликеры; туда отправляли рабочих, а понемногу и участников спектакля, которых принимал и размещал Дюрсе.
Теперь пришло время описать читателю знаменитый замок, где сладострастию будет принесено столько жертв в предстоящие четыре месяца. Место действия было выбрано со всей возможной тщательностью. Замок был совершенно удален от всех людных мест, и его уединенность и тишина вокруг служили могучими побудителями разврата. Мы опишем вам эту обитель не такой, какой она была изначально, а в ее нынешнем великолепии, о котором позаботились наши герои.
Попасть в замок было нелегко. Сначала надо было добраться до Базеля, затем пере- сечь Рейн. Здесь надо было выходить из экипажа, поскольку дальше дорога становилась труднопроходимой. Достигнув Шварцвальда, шли примерно пятнадцать лье по извилистой дороге, по которой без проводника пройти было невозможно. На этой высоте находился угрюмый поселок угольщиков и лесников – он принадлежал Дюрсе, и отсюда начинались его владения. Так как обитателями этого хутора были преимущественно воры и контрабан- дисты, Дюрсе без труда нашел среди них друзей и перво-наперво дал им строгие распоря- жения не допускать кого бы то ни было к замку, начиная с первого ноября; именно к этому времени должно было собраться все общество. Дюрсе вооружил своих вассалов, дал им кое-какие льготы, и барьер был поставлен. В дальнейшем описании мы увидим, что эта надежно закрытая дверь сделала Силин, так назывался замок Дюрсе, недосягаемым. Посе- лок заканчивался огромной ямой для сожжения угля, затем начинался крутой подъем, навер- ное, не менее высокий, чем на Сен-Бернар, но еще более трудный, так как на вершину горы можно было подняться только пешком. Не то чтобы мулы отказались идти, но со всех сто- рон была пропасть, и тропинка, по которой приходилось взбираться вверх, с каждым шагом становилась все опаснее. Уже шесть мулов, груженных провиантом и другой поклажей, а с ними и двое погонщиков сорвались вниз. Надо было затратить около пяти часов, чтобы достигнуть вершины. Но и на вершине, благодаря принятым предосторожностям, возникал новый барьер, который могли преодолеть только птицы. Этим странным капризом природы была трещина в тридцать туазов между северной и южной сторонами вершины, через кото- рую невозможно было перебраться без искусной помощи. Вот почему, поднявшись на гору,
нельзя было с нее спуститься. Дюрсе соединил эти две части расщелины, между которыми находилась глубокая пропасть, красивым деревянным мостом, который сразу был поднят,
едва прошли последние гости. И с этого момента всякая связь замка Силин с внешним миром прекращалась. Потому что, спустившись с северной стороны, попадешь в долину протяжен- ностью четыре арпана, которая, как ширмой, со всех сторон окружена отвесными горами с острыми вершинами, без малейшего просвета между ними. Этот проход, называвшийся
«дорогой через мост», являлся единственным, с помощью которого можно спуститься вниз и иметь связь с долиной, но если мост разрушить, уж ни один человек на свете, каким бы способом он ни пользовался, не мог бы спуститься вниз. Итак, именно посередине этой небольшой долины, так хорошо защищенной и так плотно окруженной горами, и находился замок Дюрсе.
Замок окружала стена в тридцать футов высотой, а за стеной находился ров, наполнен- ный водой, который защищал еще одну ограду, образующую круговую галерею. Потайной

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
30
ход из галереи, низкий и узкий, вел в большой внутренний двор замка, где находились жилые помещения. Они были просторны и прекрасно меблированы благодаря последним усилиям организаторов. Теперь я опишу сами апартаменты – не те, что были здесь прежде, а заново отделанные в соответствии с планом, который был задуман.
Из большой галереи на первом этаже попадаешь в очень красивую столовую, обстав- ленную шкафами в форме башен. Сообщаясь с кухней, эти шкафы давали возможность гостям получать горячие блюда без помощи слуг. Салон был украшен дорогими коврами,
балдахинами, оттоманками, великолепными креслами и всем тем, что могло его сделать уютным и приятным. Из столовой дверь вела в гостиную, простую, без вычурности, очень теплую и обставленную красивой мебелью. К гостиной примыкал зал собраний, предназна- ченный для выступлений рассказчиц. Это было, если можно так выразиться, главное поле битвы, центр ассамблеи порока, поэтому помещение было особенно тщательно декориро- вано, и его описание заслуживает особого внимания.
Зал имел форму полукруга. В его дугообразной части помещалось четыре широких зеркальных ниши, в каждой из которых был установлен великолепный турецкий диван. Все четыре ниши обращены были лицом к стене, диаметром разрезающей круг. В центре этой стены возвышался трон с четырьмя ступенями. Трон был предназначен для рассказчиц, а ниши – для четырех главных слушателей. Трон был расположен таким образом, чтобы каж- дое слово рассказчиц долетало по назначению. Зал напоминал театр: трон был сценой, а ниши – амфитеатром. На ступенях трона должны были находиться объекты разврата, приве- зенные для того, чтобы успокаивать возбуждение, вызванное рассказом. Эти ступени, как и сам трон, были покрыты коврами из черного с золотой бахромой бархата. Такие же ковры, но темно-синие с золотом, покрывали диваны в нишах. У подножия каждой ниши находилась дверца, ведущая в помещение уборной, предназначенное для того, чтобы приводить туда тех из сидящих на ступенях трона, которые возбудят желание у слушателей рассказа, в слу- чае, если господам не захочется воспользоваться ими прилюдно. Помещения под нишами были снабжены диванами и другой мебелью, необходимой для совершения разнообразных непристойных действий. С двух сторон трона находились колонны, упирающиеся в потолок.
Эти две колонны были местом ожидания наказания для персоны, которая в чем-то провини- лась. Все нужные инструменты пыток были выставлены тут же у колонны. Их зловещий вид создавал атмосферу подчинения – того подчинения, которое, как известно, придает пороку особое очарование. Зал ассамблеи сообщался с кабинетом, который, в свою очередь, при- мыкал к жилым помещениям. Этот кабинет был своего рода будуаром, глухим и тайным,
очень теплым и сумрачным даже днем: он был предназначен для свирепых любовных бата- лий один на один или тайных грехов, которые мы изобразим позднее.
Чтобы попасть в другое крыло замка, надо было вернуться в галерею, в глубине кото- рой виднелась красивая часовня. В параллельном крыле находилась башня, выходящая во внутренний двор. Красивая прихожая вела в четыре прекрасных апартамента, каждый из которых имел свой будуар и уборную. Красивые турецкие кровати, покрытые шелковыми покрывалами трех цветов, гармонировали с мебелью. Будуар предлагал все, что нужно для самой тонкой извращенности. Эти четыре апартамента были предназначены для наших четырех героев. Было условлено, что жены героев живут вместе с ними.
На втором этаже было такое же число квартир, но они были разделены иначе. В
большой квартире было восемь альковов с восемью маленькими кроватями – здесь спали девушки. Рядом в двух небольших комнатах жили две служанки, которые за ними следили.
Две нарядные комнаты были отданы двум рассказчицам. В квартире, подобной квартире девушек, с восемью альковами, разместили юношей. Рядом с ними – комнаты двух служа- нок, наблюдательниц за ними, и комнаты двух других рассказчиц. О комфортабельной ком- нате для прочищал тоже позаботились, хотя им придется редко спать в своих кроватях.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
31
На первом этаже разместилась кухня, где стряпали три хороших поварихи, которым помогали три здоровые деревенские девушки. Их участие в «удовольствиях» не предполага- лось. Одна из них отвечала за скот, который нагнали в замок в большом количестве. Никакой другой прислуги в замке не было. В галерее находилась маленькая христианская часовня.
Узкая лестница в триста ступенек вела в подземелье. Там, за тремя железными дверями, в глубокой тайне хранились орудия пыток самых жестоких, варварских и утонченных в мире.
И кругом – тишина и полная изоляция. Здесь можно было расправиться со своей жертвой совершенно безнаказанно. Хозяева были здесь у себя дома, Франция с ее законами – далеко.
Кругом – непроходимые горы и леса. И только птицы могли узнать правду. Горе, сто раз горе наивным созданиям, оказавшимся в подобной изоляции от всего мира! На что они могли рассчитывать? На милость победителей? Но победители были лишены жалости, их привле- кал только порок. Ни законы, ни религия не могли их остановить. Бог ведает, что будет там происходить; пока, чтобы не повредить рассказу, могу сказать лишь, что во время предо- ставления герцогу полной описи он трижды излил семя.
Наконец все было готово, все были размещены. Герцог, епископ, Кюрваль и их жены вместе с четырьмя прочищалами прибыли в замок 29 октября. Дюрсе, как мы уже говорили,
его жена и первая группа участников прибыли раньше. Как только приехали последние,
Дюрсе приказал разломать мост. Но это еще не все. Герцог, осмотрев окрестности, решил,
что, поскольку провианта в замке в избытке и нет необходимости за чем-либо выезжать за его пределы, следует предотвратить опасность атаки снаружи и бегства изнутри. Посему он велел замуровать все двери, через которые проникали во двор, и вообще все возможные выходы, превратив замок в подобие осажденной крепости. Не осталось ни щелочки ни для врагов, ни для дезертиров. Теперь вообще было трудно определить, где раньше были двери.
Два последних оставшихся до ноября дня были отданы отдыху актеров, чтобы они появились на сцене свежими в момент открытия представления. Сами же четыре друга использовали это время для составления правил, которым все участники должны были под- чиняться безоговорочно. Подписав их, они обнародовали правила перед всеми участниками.
Прежде чем перейти к действию, познакомим читателя с этими правилами.

М. д. Сад. «120 дней Содома, или Школа разврата»
32
1   2   3   4

перейти в каталог файлов
связь с админом