Александр Киркевич Дух пламенеющий Долина Надсона
 Скачать 220.77 Kb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| Борис Леонидович Смирнов Как говорилось раньше, Смирнов решил продолжить дело Евгения Владимировича Крамаренко и возглавить его орден. Поскольку, в ордене произошел раскол, что привело к трагическим событиям, Смирнов решил создать новый орден, назвав его "Гармахис" по оккультному имени Крамаренко. Более того, орден должен был работать уже в новых исторических условиях. Одно дело дореволюционная Россия периода Первой мировой войны, другое дело Советская Россия, где экономика страны и жизнь общества строятся на основе нового государственного устройства. Смирнов был человеком совершенно другого типа, чем Анохин. Анохин был олицетворением мужества и даже некоторой жесткости, что вполне нравилось его скаутам. Молодым мальчиком и девочкам нравились люди с сильным характером. Смирнов был очень мягким и добрым человеком. Вряд ли он был способен на убийство ради захвата власти в ордене. Скорее всего, такое мнение могло возникнуть у чрезмерно эмоциональных оккультистов. Смирнов больше напоминал тип кабинетного ученого, интеллектуала, который тщательно продумывает структуру организации и ее функции. Некоторые члены ордена подозревали его в сотрудничестве с ГПУ. А почему бы и нет? Он же не создавал контрреволюционную организацию и не боролся с Советской властью. Он хотел предложить метод воспитания человека нового общества, основываясь не на средневековых ритуалах, а на созидательном труде. Фактически то, что и предлагали коммунисты. Почему его деятельность оказалась вне закона? Потому что его не поняли. В стране было покончено с контрреволюционными мятежами, но еще оставалось множество тайных организаций, некоторые из которых были настроены враждебно и готовили всякого рода провокации. Эти организации проверялись, туда подсылали секретных сотрудников. Орден "Гармахис" мог вполне нормально действовать, но начало его деятельности было омрачено событиями, связанными с убийством жены Крамаренко. Итак, в чем же обвиняли Смирнова. Для начала нужно прочесть об этом в заключительном документе следствия. Начало этого документа, я уже приводил, когда речь шла об ордене "Гисбар" "...Получив отказа в регистрации коммуны в Козленичах, "ГЕРМАХИС" перекочевывает в Киев, где СМИРНОВ, заняв степень магистра, олицетворяет руководство над новым орденом. В 1922 г. "ГАРМАХИС" вовлекает в свои ряды ЖУРАВСКОГО, в то время зав. музеем Домкомпроса. Через него СМИРНОВ хотел упро.читься в широких кругах общества и иметь постоянное место для собраний в стенах Домкомпроса. ЖУРАВСКИЙ состоял в то время в компартии, но вскоре, когда до сведения Паркома дошли слухи об участии ЖУРАВСКОГО в массонском ордене, его из партии исключают. СМИРНОВ, чувствуя, что за ним ведется наблюдение, совещается с ЖУРАВСКИМ и решается на следующее: с санкции СМИРНОВА ЖУРАВСКИЙ соглашается на секретное сотрудничество в ГПУ, с целью освещать мистические круги г. Киева. Первоначально ЖУРАВСКИЙ информирует о теософах, как о наиболее невинных, на его взгляд, мистиках, с тем, чтобы по аналогии определить о нашей заинтересованности массонствующим. Его работа в ГПУ известна СМИРНОВУ и последний направляет ЖУРАВСКОГО в этом отношении. Одновременно СМИРНОВ через ЖУРАВСКОГО ведет работу по кооптированию его /СМИРНОВА/ в Агитпроп для борьбы с peлигией. На некоторых организационных собраниях Агитпропа присутствует и СМИРНОВ, с целью получитьправо общественных выступлений и этим создать себе популярность, нужную ему для вербовки агентов среди широких интеллигентских кругов. Это ему не удается, ибо для публичных выступлений СМИРНОВ мало подходит /плохая дикция/. Тогда СМИРНОВ со своими братьями организовывает студию для детского театра, с целью привлечь к ордену новые кадры молодежи, причастной к искусству. Студия ведется одной из сестер НЕЗНАМОВОЙ под идейным вдохновительством СМИРНОВА, но и она, просуществовав недолго, распадается, равно как и кабачек "Колеса", открытый одной из сестер АСМУС. Убедившись в шаткости и безпочвенности своих организационных начинаний, СМИРНОВ внешне успокаивается и начинает проводить работу по стабилизации состава круга, который насчитывает 16 человек. Устроившись в двух смежных квартирах одного дома, он организовывает коллективный быт "ГАРМАХИСА" и на совместных молениях исполняет обязанности как бы главного жреца-магистра. В хозяйственных вопросах ему помогает ВОЛОБУЕВ, исполняющий обязанности как бы завхоза, а в филии /4 квартиры/ всем управляет ЖУРАВСКИЙ. СМИРНОВ пишет проповеди и размышления, которые отпечатываются на пишущей машинке одной из сестер КОВАЛЕВСКОЙ. В обиходе братья называют друг друга не по настоящему имени /гражданскому/, а по оккультному, присвоенному каждому брату или сестре в ордене. В квартире у себя /3 кв./ СМИРНОВ устраивает нечто в роде ложи мacсoнской, обставленной по массонскому ритуалу и в ней проводятся всеритуальные моления. Так продолжалось до последнего времени, когда в ночь с 14-го на 15-е Июня СМИРНОВ был арестован в помещении ложи. Во вре.мя обыска у него обнаружены ритуальные одеяния, массонский меч и знаки, а также рукописи его проповедей. В ордене "ГАРМАХИС" в качества ближайшего сторонника и помощника СМИРНОВА Б.Л. по хозяйственной части находился ВОЛОБУЕВ М.Г., который был в курсе всех дел магистра и руководил всей материальной стороной жизни коллектива. Состоя в ор.дене с самого начала его основания совместно со своей покой.ной женой Марией Павловной, которая была старше мужа по сте.пени в ордене, ВОЛОБУЕВ участвовал во всех начинаниях СМИРНО.ВА ПО созданию коллективных кружков, с целью вербовки будущих адептов. Был администраторов в деттеатре, ведал мастерской "Молот". В общем заведывал иллюстраторским сектором ордена. Состоя еще в 1914 г. в ордене "ГИСБАР", он помогал СМИРНОВУ в организации "ГАРМАХИСА" и все время был его правой рукой. В ночь с 14-го на 15-ое Июня арестован СМИРНОВ и у не.го на квартире ночевал ВОЛОБУЕВ, который был связан явкой в Отдел на 17/УI-27 Г., когда после допроса был заключен под стражу. Допрошенные по сему делу обвиняемые показали: I/ СМИРНОВ Б.Л. показал о своем вступлении в орден "ГИСБАР" I/Ш-20г. (прим. -1 марта), после чего работал совместно с КРАМАРЕНКО все вре.мя, был вместе с ним арестован и по освобождении их ухаживал за ним во время болезни и на его /СМИРНОВА/ руках КРАМАРЕНКО умер. После смертиКРАМАРЕНКО он основал ГАРМАХИС. Совместно с женой КРАМАРЕНКО он уехал в Брагин и там была убита KPAМАРЕНКО. После ее смерти он стал во главе ГАРМАХИС"а". 20/УШ-21 г. (прим. - 20 августа)его арестовали, просидев под арестом около двух недель, он был освобожден. В Январе 1922 г. он уехал из Брагина в Киев, откуда поехал в Козленичи, в имение своей матери, где устро.ить сель.-хоз. коммуну, что ему не удалось. Цель создания ордена,по его словам, это установление единства людей в од.ном коллективе личности и выявление жизни этого коллектива-личности является высшей целью ордена. Ритуал ордена он объ.яснял тем, что. одной материальной стороны для ордена недостаточно и раз у братьев есть стремление к духовной подоснове, то оно должно быть выражено особой формой. По его словам, "ГАРМАХИС" на основании книги входа стоит вне всякой политики, но стремится к выработке принципа постройки индивидуального ор.ганизма. Так как орден занимал две квартиры а одном доме /3 и 4/, то о. /СМИРНОВ/ решил произвести деление поквартирно и придать им самостоятельный характер, а по тому он старал.ся их активизировать в смысле большей изобретательности в части раздобывания материальных средств, чтобы один член ор.дена не жил за счет другого. О своих отношениях к Соввласти высказался, что видит свою идейную согласованность с целями власти - интернациональный коммунизм. О своих стремлениях проникать в степень заинтересованности органов ГПУ орденом "ГАРМАХИС" СМИРНОВ показал, что вовлекши в свой круг ЖУРАВСКОГО, он знал о его партийности и именно на этом основании он хотел заинтересовать ГПУ собой, дабы у нас не было извращенных представлений о нем и его круге. С этой целью он направлял ЖУРАВСКОГО в двух направлениях: по линии Паркома и ГПУ /лист 30 на обороте/. В первом случае он хотел принять участие в анти-религиозной борьбе, а в другом ему хотелось, чтобы ГПУ не было ложно информировано о нем. Он это сам предложил ЖУРАВСКОМУ, но что ЖУРАВСКИЙ ему ничего не рассказывал о своих донесениях в ГПУ /лист 30 на обороте/. СМИРНОВ показал, что он знал о noceщениях КРАМАРЕНКО ГПУ после ареста своего, но отношения его к нему от этого не менялись и в секретном сотрудничестве он /СМИРНОВ/ КРАМАРЕНКО не обвинял. /Лист. 32 на обороте/. 2/ В0Л0БУЕВ показал, что он не массон, а в ордена "ГАРМАХИС. занимает степень адепта и что орден вне Киева ни с кем не связан. Ночевал он в квартире СМИРНОВА потому, что ему, яко.бы, в его квартире мешали спать дети. ВОЛОБУЕВ вьсказывался, что не мыслит себя вне Соввласти. О ЖУРАВСКОМ ВОЛОБУЕВ подтвердил, что он узнал об обязанностях, возложенных на него по осве.домлению ГПУ. Это поручение давал ЖУРАВСКОМУ СМИРНОВ Борис Ле.онидович и он /ВОЛОБУЕВ/ его об этом не расспрашивал; так как это его не касалось. /Лист 33 на обороте, в конце листа и на.чало 34 листа/. Принимая во внимание, что обвиняемые по настоящему делу СМИРНОВ Борис Леонидович и ВОЛОБУЕВ Михаил Григорьевич своими поступками стремились к проникновению в методы ра5оты ГПУ и, внедрив туда приближенного своего человека, соответствующим об.разом его конспирировали и заставляли его отчитываться в его действиях, этим самым расшифровывали методы работы ГПУ; орга.низовав мистический круг оккультистов, стремясь к вовлечению и одурманиванию граждан путем создания общественных организа.ций, и этим самым они представляют собой общественно-опасный элемент, нежелательный в пределах УССР, а посему, руководствуясь приказом ОГПУ СССР . 172-1924 г., подтвержденным приказом ГПУ УССР . 384 1924 г., приказом ГПУ УССР . 10224 от 17/II-27г., инструкциею НКЮ и ГПУ УССР ПОСТАНОВИЛ: Возбудить перед Особым Совещанием при Коллегии ГПУ УССР ходатайство о высылке гр.гр. СМИРНОВА Бориса Леонидовича и ВОЛОБУЕВАМихаила Григорьевича сроком на ТРИ года каждого в одну из северных областей РСФСР. СПРАВКА: Вещдоков по делу нет. Обвиняемые находятся на .- - - - - - - - - свободе под подпиской о невыезде." Вот таким было заключение следствия по делу Бориса Леонидовича Смирнова. Обратите внимание на то, что в 1927 году уже существовало законодательство, и задачей следователя было ни просто руководствоваться революционной интуицией, а найти соответствующие статьи законодательства, которые были нарушены. Я не знаю содержание этих статей, и не могу судить о том, что было преступного в деятельности Смирнова. Первое, что бросается в глаза - проникновение в деятельность ГПУ. Не очень убедительно. Смирнов свои действия объяснил, политикой он не занимался. Второе - создание тайной организации, которая одурманивает граждан. Организация борется с религией и призывает к честному и созидательному труду. Все нормально, но ее деятельность не санкционирована государственными органами. Потому эту организацию и наблюдали как "шарлатанов". Приговор достаточно мягкий, он ставит целью перевоспитание "общественно опасных элементов". Масонский ярлык, который пытается повесить на организацию Смирнова следователь, явно к ним не подходит. Масонские организации еще в средние века превратились в чисто политические организации. Здесь же никакой политики, но следователь в этом не очень разбирается, и его все тянет назвать орден Смирнова масонским. У Смирнова ни слова нет о масонстве, но это тем более не понятно следователю. В заключении следствия написано: "Вещдоков по делу нет". Каких? При аресте Смирнова были конфискованы ритуальные предметы ордена. Была даже составлена "опись вещдоков по делу "ГАРМАХИС". Согласно описи, были изъяты следующие предметы: магистерский меч (1), красная завеса из двух половин (1), футляр для аналоя (черный) (1), 4 плаща (3 зеленых, 1 красный), 5 белых сутан (4 с зеленой отрочкой и 1 с красной), 3 черных сутаны (рубахи), 1 черный плащ, 1 черный передник, 1 плащ зеленый, 3 головных повязки (2 белые и одна бархатная черная), 2 пояса (1 расшитый белый, 1 черный бархатный), черный суконный символ с нашитым белым крестом, 2 нагрудных треугольника (1 белый расшитый с макрокосмосом- шестиугольник, золотой и серебряный и 1 треугольник черный бархатный, книга входа и рыцарский статут (1), 3 книги мантрамов (молитвы ордена), медный трисвечник 6-угольной подставкой, курильница, разноцветные ленточки. Возможно, это и наталкивало на мысль о масонстве, но в ходе следствия, скорее всего, это не было воспринято всерьез как вещественные доказательства. Обвиняемых освободили. Смирнов пытается что-то объяснить следователю, он на свободе, и пишет следователю карандашом в тетрадке о деятельности ордена. Это не протоколы допросов на бланках, это ученическая тетрадка. Можно было бы подумать, что это какая-нибудь лекция, изъятая при аресте, но сверху рукой Смирнова написано "Следователю ГПУ". Я привожу оригинальный текст, а не пересказываю его. Этот документ может быть интересен почитателям Смирнова, исследователям его творчества, всевозможным фондам, клубам, форумам, посвященным этой выдающейся личности. Текст публикуется впервые. В скобках я привожу свой вариант текста, который не виден. Части некоторых слов "спрятались" при подшивке документов. * * * Об общине "Труд и Знание" Община "Труд и Знание" была задумана мною в 1922 году. Устав ея я выробатывал на основании существовавшего тогда устава об трудовых с.х.-ых общинах и артелях. Некоторые варианты касающиеся второго момента темы, т.е. "Знания". Я предполагал развить коммуну не в виде сельскохозяйственной ассоциации, но и ассоциации людей, вырабатывающих коммунальное знание. Для этого требовалось углубление отдельных членов общины в разные специальности и затем обмен знаниями в сочинениях (собраниях?), рефератах, докладах и пр. Для устройства материальной базы я предполагал воспользоваться тем наделом, который получила семья брата, матери в с. Козленичах. Там есть усадьба, принадлежавшая матери и оставленная в надел семье после аграрного отделения. Уставный проект общины, подписанный членами моей семьи (мать, брат, его жена, я), Михаилом и Марией Волобуевыми, Александром Слюнкиным, который намечался как председатель. Не помню точно, но кажется была подпись и Андреевской Александры, вошедшей в то время в коллектив "Гар-с". Этот проект был подан мной в Сосницкий земотдел, откуда я получил на руки бумагу с разрешением организовывать коллектив. Только месяца через полтора я узнал, что одновременно с этим на собрании коллегии отдела вышло постановление отказать в ходатайстве в виду интеллигентского состава коллектива. Такая деятельность повела в дальнейшем ко многим недоразумениям и сильно отвлекла мои силы и внимание. Ви(димо) удалось фиксировать, надел за семьей и начать организовывать коллектив. Попытка эта по многим причинам, как внутреннего (несогласованность членов), внешнего (отрицательное отношение местных видов (?) характера потерпела неудачу и пробившись тщетно два лета я вынужден был отказаться от (идеи) организовать что-либо в Козленичах и свое внимание обратил на работу в Киеве. Здесь одно время я полагал добиться утверждения проекта "Труд" но в виду того, что тогда я непременно хотел связать коллектив с работой сельско- хозяйственной и за не(имением) подходящего участка земли, а также вследствие знания трудностей выполнения такого просто отложил его и дальнейших шагов к осуществлению не предпринимал. Т.о. я оказался вынужден ограничиться организацией общины (коммуны) в Киеве. Т.о. коллектив "Труд и знание" остался еще в эмбриональном состоянии. Смысл создания коллектива я видел в соединении сельскохозяйственной работы с работой культурной. В дальнейшем, при удаче я хотел устроить в селе бо(льницу) ибо медицинские силы определенно были подчи(нены) в коллективе. 2) Быт и стремления коллектива в Киеве. Если в Козленичах организация коллектива вызвала различные трудности, то в Киеве их оказалось (впол)не достаточно: из Брагина мы, т.е. супруги Волобуевы (Михаил, Мария), Слюнкин и я при(еха)ли без денег и в Киеве не оказалось работы (посели)лись мы в двух комнатах кв. 3 в 64 номере (на Куз)нечной. Квартира принадлежит отцу покойной жены Волобуева, Марии Павловне. В силу отношении семья Харько дала нам приют. (В нача)ле 22-го года из Козленич приехала жена моего (брата) Олега, Екатерина Аркадьевна Смирнова с сыном, а через некоторое время и брат. Оба они к тому времени вошли в коллектив "Гар-с". (Пред)ставилась необходимость расширить жилую площадь. Вскоре оказалась возможным занять одну комнату в кв. . 4 за выездом жилицы. В течение осени постепенно вся квартира была занята коллективом (19 кв. саж.), к этому времени расширивши (орден) в него вошли Коробко Татьяна, Врашенко (Евге)ния. Помимо того, на других квартирах жили Ковалевские мать и сын (Клавдия, Владимир), Андриевская Александра Павловна, Вера (вскоре совершенно отошедшая). Зима прошла в заботах об устройстве на службу, обустройстве квартиры и т.д. Весной 22 года я получил (должность?) в КМИ, Волобуев служил в железнодорожной (шк)оле. Собственно говоря наш, очень ограниченный (зар)аботок, и составлял ту материальную базу, на которой мы перебивались. Мария Волобуева уже начала заметно прихворовывать - у нее (вы)явился туберкулез, впоследствии и све(дший) ее в могилу. Слюнкин также только (восста)навливался от перенесенного весной тифа и развившегося как осложнение (тубер)кулеза правого легкого. Т.о. материальное положение было очень тяжелое и требов(ало) большого напряжения. Брат Олег не (имел) работы в Киеве и время свое разделял м(ежду) Киевом и Козленичами, где поддерживал (хозяй)ство и имел кое-какую практику как врач. Весной 23-го года я прочел несколько пуб(личных) лекций на тему о гипнозе и непосредственной передаче мысли. Лекции привлекли ко мне несколько пациентов (я избегал (прак)тики по гипнозу, т.к. она очень утомляла меня), но и нескольких людей интересующихся проблемами "метапсихологии" (неод)нократно приходили ко мне молодые люди. Он (?) в одиночку, иногда 2 - 3 человека с пр(едло)жением устроить кружок для изучения ги(пно)тизма, чтения лекций в уже организова(вшем)ся кружке и т.д. Фамилий приходивших назвать не могу, т.к. никогда не спрашивал об этом, а если называли ее то не записывали. Все эти предложения я под тем или иным предлогом отклонял, т.к. ничего серьезного в них не видил, т.о. нигде лекций или курсов гипнотизма, помимо упомянутых публичных, не вел. Но, в числе прочих, после этих лекций, я столкнулся с несколькими людьми, с которыми у меня завязались более прочные отношения, а именно с Андреем Владимировичем Сташевским, который поразил меня своей сензитивностью, легкостью с которой он воспринимал мысли. Я учел в нем известную талантливость. Отрицательные же стороны его характера - фантазерство, доходящее до лживости, слабость воли, некоторую этическую неустойчивость, я надеялся перевоспитать. Я предложил ему вступить в коллектив, говоря о коллективе лишь в общих чертах, указав на цель его - общину отказ от собственности, самовоспитание. Он ответил мне отказом и я потерял его на несколько месяцев из виду. Оказалось, что он куда то уезжал из Киева. Затем, он сам пришел ко мне, заявил свою готовность принять участие в коллективе. Я прочел ему Книгу Входа и он вошел в коллектив и стал жить на Кузнечной. К этому же времени относится вхождение двух членов - Тукаленко Степана (дальше пропущена половина строки). Первым пришел ко мне (я не знаю, откуда он обо мне слышал) (опять пропущена половина строки). Это человек известного волевого импульса и даже (неразборчивое слово, скорее всего "искренний"), но авантюрист и фантазер. Главный недостаток - лживость и хвастовство. Я принял его, предупредив, что ему придется содрать много шкур с себя. Я предполагал, что быть может его искания окажутся достаточно стойкими, чтобы выдержать требования честности и серьезной психической работы. Опирался я на его импульсивность, которая являлась в данном случае суррогатом воли и его стремления к развитию "оккультных" сил. Оказалось, что искание правды в нем было слишком слабо, чтобы противостоять искушениям. Я узнал, что он в деревне занимается всякой "чертовщиной" и "оккультизмом" - спиритическими и гипнотическими сеансами, при чем вовлекает в таке сеансы совсем необразованных люей из крестьянской массы. Находя, что это только развращает привлекаемых им людей я категорически запретил ему это делать, назвав его действия проституированием идеи. Этого запрещения он не выдержал, был удален мной из коллектива и я потерял его из виду. До своего ухода (опять пропущено, Смирнов так и не сообщил его фамилию и имя) прислал ко мне своего "ученика" Степана Тукаленко, которому успел уже достаточно вскружить голову своими "оккультными" силами и пр. В Степане Тукаленко я видел сознание б'ющегося в потемках своего невежества но с уже проснувшимися запросами, с неудовлетворенностью действительностью, но с полным не умением найти сколько-нибудь достойный выход. К несчастью, он столкнулся с оккльтизмом и пр. вещами и они произвели в голове его такой сумбур, что распутать было сложной задачей. Но раз этот человек попался мне на пути и потребовал от меня помощи, я не считал себя в праве отказать ему. Его плюсы - коренная честность, стремления, умение честно поверить и отдаться поверенному. Неудовлетворенность действительностью, как требование, как актив. Минусы - мыслительная слабость и вообще недостаточно культурный уровень. Распущенность в мысли (фантазия) и в чувстве (пол). Задача поставленная мной - вытрезвление от оккультного угара. Постепенно, путем беседы, требований, насмешки и пр. мне удалось убедить его не увлекаться всякими спиритическими и пр. историями. Как типичный (диле)тант, он привязался ко мне, что, однако не мешало ему за спиной моей делать всевозможные проступки (слабость воли, неустойчивость). Видя, что он несколько выправился, мало по малу, осторожно отделял его, и вполне убедился, что отдаться делу коллектива он не сможет да и не имеет права, т.к. не выполнил обязанностей перед своей семьей, которая все росла (кажется 3 или 4 малых ребенка, старый отец, жена). Я толкал его на этот путь - выполнения обязанностей перед семьей и советовал ему заняться общественным делом в своем селе (Ханупье, близ Триполья). Я не видил его уже много времени, но слыхал, что он занялся кооперативной работой в селе. Третий член коллектива из тех же мест и с теми же связями - Евгения Васильевна Врыженко. Здесь есть много аналогичного со Степаном Туколенко, с той только разницей, что ее развитие несколько больше, ум несколько гибче, да больше специфическо- женских черт в характере. Влияние и на нее Андрея (пропущено) оказалось очень отрицательным, тем более, что как женщина она оказалась сильно восп(рини)маема и он делал над ней всякие опыты с большой легкостью. Условия ея жизни крайне тяжелые - дома полная нищета, на службе - тяжелый труд сельской учительницы, стремление к более интеллигентной среде. Смутные мистические искания. Посланная Андреем - (пропущено) - она вошла в наш коллектив после обычного ознакомления с Книгой Входа. Прожила она в общине на Кузнечной года два с половиной, а затем уехала на службу под Киев, т.к. в городе достать таковой не могли. В силу ряда обстоятельств (внутренния - общая слабость воли, недостаточный идейный импульс, внешния - служба, семья и пр.) она стала отходить все дальше. В настоящее время вышла замуж. Фамилии мужа не знаю. Должна иметь роды этими днями. Живет в деревне у мужа где-то около Триполья. Летом того же года, несколько позже, чем вышеназванные, вошла в коллектив Мария Сергеевна Асмус. Пришла она ко мне так же самостоятельно, услыхав обо мне от Валентина Фердинандовича Асмуса, с которым я встретился один раз на вечере у Александры Андреевской. Я беседовал тогда с В.Ф. Асмусом довольно долго на философския темы. Вероятно, эти беседы, переданныя Валентином Фердинандовичем Марии Сергеевне, и послужили причиной ея прихода. Кроме того, Мария Сергеевна вероятно слыхала обо мне от каких-либо теософов, среди которых она бывала. Она пришла ко мне прося моего руководства в ея исканиях и жизни, которая ставила ей трудноразрешимыя для нее задачи. Происходила она из семьи Мецгерив, семьи нервно- неустойчивой, обстановка жизни в семье создавалась крайне тяжелая по своим нравственным условиям. Мария Сергеевна была особенно близка с сестрой своей, Ириной Сергеевной, Вследствие невыносимо тяжелых условий жизни она ушла от семьи, стала жить отдельно на Кругло-Университетской . 7. Здесь познакомилась с Вал. Ферд. Асмусом и здесь состоялся брак Марии Сергеевны с ним. Но собственно фактически женой Валентина Фердинандовича была сестра Маар. Серг., Ирина Сергеевна. Запутанность положения, стремление заработать во что бы то ни стало для сестры и племянницы, к которым Мария Сергеевна была глубоко привязана, отсюда торговля в паштетной самого мелкого разряда вместе с матерью, все это создавало страшную путаницу в душе Марии Сергеевны. Она обратилась к теософии, но там не могла найти удовлетворения, ибо там говорились ей хорошие слова о "карме" и пр. но реальной помощи, психологического разрешения ея жизненных узлов не давалось. Тогда Мария Сергеевна и обратилась ко мне с тем внутренним требованием человека ищущего, на которое считал в силу взятия на себя долга, обязанным откликнуться. Но я понимал, что просто разговорами тут ничего не сделаешь. Отношений с остальными членами ея семьи у меня не складывалось. Почва встречи намечалась жизнью - ея торговля. Я пошел на это. Были еще мотивы заставлявшие меня пойти на такое решение. Намечая работу коллектива, я хотел проверить белоручество остальных его членов и посмотреть, как будут они реагировать на такую кабацкую обстановку: хватит ли смелости и идейной убежденности не побояться скандала. Для этой цели я не только был сам в "Колесе", как называлась паштетная что была у Марии Сергеевны и ея матери, но посылал туда и других членов коллектива для помощи Марии Сергеевне в торговле. Так прошло несколько месяцев, в течение которых я беседовал с Маар. Сергеевной, помогал ей в разрешении смущавших ее жизненных вопросов. Мария Сергеевна оставила окончательно свою семью (к этому времени положение материальное у них улучшилось, Асмус стал зарабатывать и в ея помощи Ирина Сергеевна перестала нуждаться) и переселилась на Кузнечную. После нескольких скандалов бывших в "Колесе" в связи с обнаружением там водки, я решил окончательно прекратить эту историю и послал Марию Сергеевну в Козленичи, чтобы там наладить возможность работы коллектива, на что я тогда еще не терял надежды. Действительность не оправдала этих надежд и мне пришлось сдать позиции, т.е. отказаться от использования Козленич для работы. Пробыв в Козленичах месяцев около 8 Мария Сергеевна вернулась в Киев и в настоящее время остается в коллективе. Плюсы ея - безусловная честность и бескорыстность исканий, умение поступиться личными интересами ради коллективных. Минусы - слабость эрудиции, невыдержка в работе, горячность, которая часто раздражает окружающих. Осенью того же года я столкнулся с группой "Вирийцев". Сначала пришли к Марии Павловне (две густо зачеркнутых строки, которые невозможно разобрать) Людмила Незнамова. Она говорила о том, что много слышала о нас, наших исканиях, и т.д. Мария Павловна нашла возможным прочесть ей Книгу Входа, которую та и подписала. Но в среду коллектива Незнамова не вошла, она вскоре снова уехала в Житомир. Я ее ми(?) но ни разу не видал. Через некоторое время пришел ко мне Николай Боровский, организатор группы Вирия. Обо мне он мог слышать из разных мест, в городе тогда циркулировало много сплетень, а Боровский имел много знакомств в Киеве. Он знал о коллективе достаточно, чтобы разобраться элементарно в положении. Боровский выразил желание примкнуть к нашему коллективу, на что я и согласился. Через несколько дней вышли еще из группы "Вирийцев" Сергей (пропущено) и Евгений Каплан. Причина моего согласия на вхождение этих людей была та, что я слышал о них как о людях энергичных, общественно- активных и предполагал, что они смогут искренно отдаться идее нашего коллектива, но с первых же шагов их в коллективе я заметил тенденцию ко лжи, интриге, подглядыванию и пр. Для того, чтобы парализовать эти тенденции я говорил с Боровским о том, что я вижу его ложь, но буду относиться к ней как к правде и предоставляю ему полную возможность ознакомления с жизнью коллектива. Эта мера не подействовала, начался ряд интриг, сплетень, выкрадывания (плотно зачеркнуто) литературы для "раз'яснения", архив "Гисб-а" и пр. Кончилось дело тем, что мне пришлось у(да)лить Боровского, Конкона, Разгильдеева (он был также введен Никол. Боровским), Андреевскую, Конкона. Вся эта история произвела очень тяжелое впечатление на членов коллектива. Я решил быть более замкнутым в своем строительстве. К этому же времени относится и вхождение в коллектив Журавских. С Журавским я познакомился в бытность свою в Ленинграде, т.е. в 1907-8 г. в годы учения. Особенно близким я с ним не был тогда, ибо еще тогда вел замкнутый образ жизни, почти нигде не бывал и проводил время в занятиях. Во время войны и последующих событий я совершенно потерял его из виду. Но однажды - это было кажется в 22-м году - он окликнул меня на улице. Разсказал, что работает в Киеве по профсоюзной линии у водников и звал к себе зайти. Я обещал, но не зашел, но адрес свой дал. Приблизительно через год, в период моих публичных лекций, мы снова встретились. Он был с женой на одной из моих лекций. Подошел ко мне, познакомил с женой. Через несколько времени зашел ко мне и просил зайти к жене, как врача (невроз, туберкулез легких). Я был у них, при чем, в силу студенческо- товарищеских отношений с Журавским, я не придавал этому визиту только врачебного характера. Вскоре после этого в семье стряслось несчастье: на глазах у матери была раздавлена мотоциклистом старшая девочка. Полу-живую, ее отправили в Покровскую больницу. Журавский бросился искать меня и мы вместе отправились к раненой. Я застал девочку в безсознательном состоянии вследствие сложного перелома черепа. Через несколько минут ей была произведена проф. Черняховским операция, и непосредственно после нея девочка скончалась у меня на руках. Мать была потрясена. У нея развился тяжелый невроз со слепотой и пр. Мне приходилось ежедневно бывать там, в качестве врача психотерапевта. На этой почве уже намечавшиеся близкие отношения завязались прочнее. Естественно, что горе вызвало усиленныя искания, стремление разрешить вопросы, связанные со смертью и пр. На этой почве состоялось сближение супругов Журавских с членами нашего коллектива и их вхождение в него... (дальнейшие, в виду отдельного вопроса изложу ниже) (зачеркнутая фраза, но можно ее разобрать "Т.о. я охарактеризовал отдельных лиц и группы коллектива") В 24-м году летом, во время пребывания моего и брата в Козленичах, к нам приехали из Грязны (ок. 80 верст от с. Козленич) наши дальние родственники, проживавшие там в оставленной им по наделу усадьбы. Это были три сестры Лисенко - Екатерина, Людмила, Анна, и брат их Александр. Перед этим месяца за 4, их отец и мать умерли - мать от сыпного тифа, а отец от повторного кровоизлияния в мозг. Семья была дружная и смерть родителей, переживаемыя лишения, голод, заботы, все это вместе создало очень тяжелую атмосферу. Чтобы несколько разсеять это состояние и было среди них решено приехать повидаться с нами (мы не виделись лет шесть). Однако, такая перемена впечатлений оказалась роковой для младшей из сестер Анны. Давно подготовлявшая ея болезнь проявилась в первом своем припадке. Я диагностировал душевное заболевание - шизофрению. Благодаря принятым мерам припадок длился недолго, всего около недели, но был бурный - с бредом, буйством, стремлением к самоубийству и пр. Впоследствии, когда Анна Лисенко переехала в Киев, опять волнения и смена впечатлений вызвали в ней приступ болезни аналогичный первому, длившийся уже около 2 или трех месяцев, т.ч. оказалось необходимым поместить ее на это время в больницу им. Шевченко, где и был подтвержден диагноз шизофрении. Болезнь сестры страшно подействовала на другую сестру, Людмилу, у которой развился приступ летаргического сна, длившийся около 2-х суток. Все эти обстоятельства требовали помощи и активного вмешательства. Я убедил семью Лисенко оставить Грязну, переехать в Киев, предложив Екатерине, Людмиле, Александру войти в коллектив. С Анной начал длительное психотерапевтическое лечение (разговоры, направление деятельности в искусство и пр.). Семья Лисенко оказалась последней группой вошедшей в коллектив. После них уже не входил никто. С весны 23-го года Мария Павловна Волобуева ища возможности применения сил коллектива к общественной работе начала организовывать художественную студию ибо работа в области искусства представлялась нам более нейтральной. Она столкнулась с супругами Романовскими, Борисом Сергеевичем и Марией Никитичной. Эти люди давно работали в области театра и мечтали организовать студию. К ним примкнул и Владимир Николаевич (пропущено, не исключено, что Горинович). Студия должна была быть согласно их проекта идейной в искусстве, разрабатывать новые пути и проблемы в области рампы (?). Предполагалось подойти к вопросам мистериального действа, но для начала стали разрабатывать театр освобожденного жеста. Студия примкнула к Школе Искусств, во главе которой стоял Толстолужский. Я лично не принимал непосредственного участия в этой работе, ее вела Марiя Павловна Волобуева. Как только стала организовываться студия, так сейчас же возникли интриги, закулисные сплетни и пр., столь обычные в артистическом мире. Публика подобралась вся неимущая, почти голая (?), не имеющая иногда буквально ни куска хлеба. Для развития дела была нужна материальная поддержка участников. Мария Павловна организовала столовую при школе. В этой столовой работали некоторые члены коллектива - Асмус (не постоянно). Коробко Татиана (впоследствии Лисенко) и др., напр. Кто-то из вирийцев. Как ученик в студию вошел Владимир Ковалевский. Помещалась студия на ул. В. Короленко, близь Золотых Ворот. Работа шла с большими трудностями вследствие упомянутых интриг и распрей. Наконец, Школу Искусств выселили из занимаемого помещения и туда поместился Клуб. Этот момент служил предлогом для отделения студии от Школы Искусств. Решено было, что студия должна сорганизоваться (?) самостоятельно. Помещение для студии намечалось - Пролетарский музей Директором которого к этому времени назначен был Журавский. Что касается вхождения работников студии в наш коллектив, то первой вошла Мария Никитишна Романовская-Ливанова, за ней Романовский Борис Сергеевич. Оба они вошли очень условно, не полно. Я долго (ко)лебался включить их в коллектив. Минусом была крайняя нервная не стойкость, тон боге(мы?,) общая беспорядочность психики и пр. Плюс на который возлагал надежды - чувство красоты, чувство художественной правды, искания в искусстве. После многих колебаний, истории и пр. в конце концов минусы преодолели плюсы и оба Романовские ушли из коллектива прошлой зимой. Т.о., охарактеризовав деятельность главнейших членов и групп коллектива, я стремился дать конкретное понятие о жизни и фактических событиях коллектива. Идеологическое направление коллектива, его общие принципы полагаю достаточно мно изложены в Книге Входа. Мое стремление было создать глубоко внутренне согласованный, динамизированный идеей единства и духовного развития коллектив, выработавший свои коллективные навыки и рефлексы. Моя мысль была та, что идея дает силы и осмысливает житейские будни, превращает каждый жизненный факт в осмысленное общественное и психологическое явление. Меня не удовлетворял коллектив, созданный только на материально экономической базе, ибо мое глубокое убеждение, что экономика есть продукт психологии, а не наоборот. Повседневная жизнь членов коллектива слагалась из работ по коллективу (хозяйство), работа вовне для заработка (служба) и работы саморазвития. Так, я время от времени читал лекции членам коллектива на отдельныя темы (напр. о смерти, о чуде (?) и закономерности и пр.) и цикловыя (напр. анатомия, тонкое строение и физиология мозга - введение в психологию, о психоанализе и психотерапии, начал курс синетической философии). (зачеркнуто) Эти лекции, а иногда и отдельные статьи на разныя темы я отпечатывал на машинке в количестве 3 - 4 экземпляров (для себя, для архива и 1 - 2 для пользования членов коллектива. 3) Принципы вербовки членов коллектива Из вышеизложенного (зачеркнуто) я предполагаю выясненным как фактически совершенное вхождение членов в коллектив. Для коллектива важно было найти людей действительно и безкорыстно ищущих в духовной области. Отсутствие (зачеркнуто "привлекающих", сверху написано неразборчивое слово "...ночных") моментов, трудности, пред'являемые входящему (отказ от собственности, задачи служения другим) все это скорее отталкивало от коллектива, чем привлекало к нему. Коллектив был сознательно построен так, чтобы не было никакой выгоды вхождения в него. Обычно, желающему войти это всячески подчеркивалось, говорилось, что ни на что привлекательное он расчитывать не может. Все это создает определенный тормоз для широкого роста коллектива. Действительно, все, в ком эгоистический мотив преобладал над идейным очень быстро отходили от коллектива и совсем порывали с ним. Насколько эти моменты являлись действительными тормозами для вхождения показывает то, что за последние два года (приблизительно) ни вошло ни одного нового члена, а убыло несколько. Что касается самой формы принятия, то решающий голос принадлежал в этом вопросе мне как руководителю коллектива. Принимали, по моему поручению, и старшие братья, как то видно из вышеизложенного. Для принятия требовалось подписание "Книги Входа" и согласие на идейную психологическую работу. Смирнов" * * * Повторяю, что я сохранил все опечатки и ошибки в тексте, поскольку не вправе вносить поправки в этот уникальный исторический документ. Смирнов честно и откровенно описывает жизнь своего коллектива и все трудности, с которыми ему пришлось столкнуться. Это киевская жизнь за период с 1922 по 1927 год. Интеллигентные люди терпели лишения, но стремились к идеалу. Много было в то время и спекулянтов от оккультизма, да и сейчас их немало. Как сказали бы сейчас, многие приходили участвовать в "тусовках". Мне часто приходилось наблюдать такие сборища. В принципе, все люди, посещающие оккультные и мистические общества, довольно приятные и добрые люди, но у многих из них в голове "каша". А Смирнов, продолжая традицию "гисбаритов", боролся в то время и в последующие годы "с всякими проявлениями суеверий и предрассудков". Так любил повторять Евгений Владимирович Крамаренко - оккультный учитель Смирнова. Очень жаль, что в деле отсутствуют "Книга Входа" и другие рукописные материалы (лекции) Смирнова. Интересно было бы их почитать. Но, судя по всему, они не представляли интереса для следствия. Следователь подчеркивал в этом документе красными чернилами только имена и адреса. Никакого намека на контрреволюционную деятельность, никакой политики. Может быть, в других документах есть сведения о запрещенной деятельности Смирнова? В первую очередь хочу отметить, что в 1927 году уже все официальные документы были на украинском языке. Насильственное насаждение украинского языка, особенно проявившееся с 1925 года под давлением Лазаря Кагановича, ощущалось не только в государственных органах, но и в образовании и культуре УССР. Как вы думаете, называлась по-украински "Пиковая дама"? Не иначе как "Винова краля". Протокол обыска назывался "протокол трусу". Именно трусили, а не обыскивали. Поэтому, в протоколах допроса Смирнова было предусмотрительно написано: "Изъявляю желание давать показания на русском языке". Я не буду переписывать протоколы, а просто передам беседу Смирнова со следователем Б.Пятецким. Смирнов многое описал в своей тетрадке, и нет смысла повторять уже известные факты. Приведу только новые сведения, проливающие свет на события того времени. ПЯТЕЦКИЙ: Когда и при каких обстоятельствах Вы вступили в орден "Гисбар"? СМИРНОВ: Я был принят в Гисбар 1 марта 1920-го года, после чего через несколько часов уехал в город Сосницу. В сентябре того же года, получив командировку, приехал в Киев, где в сентябре впервые познакомился с Евгением Владимировичем Крамаренко как Магистром Гисбара. За период с сентября по ноябрь часто видел его и много с ним говорил. После 13 октября 1920-го года переехал вместе с ним и другими членами Гисбара в числе 12 человек на Осиевскую 6, где Крамаренко основал коммуну. Вскоре после этого все живущие там - Тобулинская, Иваницкий и другие - были арестованы по ошибочному подозрению в принадлежности к банде. ПЯТЕЦКИЙ: Вас приняли за грабитилей из шайки "Черная маска", но потом всех выпустили? СМИРНОВ: Да. Нас всех допрашивали несколько раз, а потом выпустили. Мы все вернулись на Оссиевку. Через несколько дней Евгений Владимирович заболел сыпным тифом, закончившимся смертью 17 декабря 1920 года в 2 часа дня. Пользовал его я. Через несколько дней в ордене начались идейные расхождения. ПЯТЕЦКИЙ: В чем они выражались? СМИРНОВ: Некоторые члены ордена проявляли тенденцию к слишком буквальному пониманию статута ордена, составленного Евгением Владимировичем. ПЯТЕЦКИЙ: Вы считали, что он был неправ? Вы подозревали его в сотрудничестве с ГПУ? СМИРНОВ: Нет. Я всегда относился, и отношусь, к Евгению Владимировичу с уважением, как к человеку многому меня научившему, и сумевшему поставить перед моим сознанием многие психологические вопросы ребром. После выхода из ГПУ, когда я был арестован вместе с ним, я продолжал относиться к нему так же, как и до этого момента. О его допросах и содержании его показаний он ни разу ни словом со мной не обмолвился. В эти немногие дни до его заболевания я видел его только мельком. Знаю, что он бывал в ГПУ и после ареста. Вообще, он тогда говорил о том, что от всех членов коллектива потребуется серьезная и напряженная работа, но никогда при мне не конкретизировал своих слов. ПЯТЕЦКИЙ: А в период болезни он пытался Вам что-нибудь рассказать или дать какие-либо поручения? СМИРНОВ: Во время болезни я говорил с ним мало и только о том, что относилось к его болезни. Я боялся его тревожить. Затем он стал впадать все более в забытье и в последние дни почти не приходил в себя. О разглашении тайн не могло быть и речи, так как Евгений Владимирович сам был руководителем коллектива, а поэтому мог сообщать о делах коллектива другим то, что находил нужным. В секретном сотрудничестве с ГПУ его не обвиняли. ПЯТЕЦКИЙ: В чем же была причина ухода некоторых членов из коллектива? СМИРНОВ: Уход мой из коллектива "Гисбар" совершился и фактически, и психологически после смерти Евгения Владимировича, когда я предполагал, что Вера Михайловна может повести дело наиболее в духе Евгения Владимировича, как человек наиболее духовно ему близкий. ПЯТЕЦКИЙ: Значит, Вы решили принять ее сторону вместе с некоторыми другими членами коллектива? СМИРНОВ: Когда возникли разногласия, то наша группа, в которой кроме меня и Веры Михайловны Крамаренко, были супруги Волобуевы, братья Слюнкины, Мария Чеславна Зелионко и другие решили уйти из Гисбара, давши о том заявление. ПЯТЕЦКИЙ: Что произошло потом? СМИРНОВ: Вера Михайловна Крамаренко, пробыв в Киеве около двух с половиной месяцев, уехала в Брагин, куда последовали за нею Мария Чеславна Зелионко и я. В Брагине проживала мать Крамаренко, Екатерина Юлиановна Турцевич. Мы прожили в Брагине некоторое время, образовав коллектив. Мы сняли огород, на котором и работали. В конце апреля или в начале мая Мария Чеславна Зелионко уехала обратно в Киев, заявив, что она больше не желает работать вместе. В июне месяце в Киев уехала Вера Михайловна Крамаренко, а я остался в Брагине. В начале июля Крамаренко приехала из Киева, а за время ее отсутствия в Брагин приехал Александр Эммануилович Слюнкин с целью принять участие в коллективе. Через несколько дней после приезда Веры Михайловны Крамаренко мы оба, Слюнкин и я, отправились на сенокос, верстах в 8 - 9 от Брагина. Там мы проводили круглые сутки. Четырнадцатого июля по старому стилю Слюнкин под вечер ушел в Брагин за провизией, а я остался на сенокосе. Рано утром 15 июля Слюнкин пришел с вестью, что Вера Михайловна ушла два дня тому назад в 9 часов утра с двумя неизвестными, приехавшими к ней, и вызвавшими ее на разговор. И что вблизи урочища Восочево, около которого мы жили, найден труп неизвестной женщины. Меня вызвала милиция для проведения судебно-медицинского осмотра. Мы немедленно пошли в Брагин, и в милиции нашли одежду и кольцо Веры Михайловны. Все вещи были окровавленные, но мы их с несомненностью опознали. Мне сказали, что тело предано земле после осмотра фельдшера. На основании вызова милиции я стал добиваться эксгумации тела. Я действительно получил предписание следователя провести осмотр тела, что и было мной выполнено. ПЯТЕЦКИЙ: О смерти Веры Михайловны Вы или кто-либо другой написали членам ордена, уехавшим за границу? СМИРНОВ: Нет. Насколько мне известно, никто этого не делал. ПЯТЕЦКИЙ: Вы решили после смерти Веры Михайловны стать руководителем коллектива? СМИРНОВ: Я считал себя обязанным продолжить дело, начатое Верой Михайловной. К этому присоединился и Слюнкин, и мать убитой, Екатерина Юлиановна Турцевич. Через неделю после погребения Веры Михайловны приехали супруги Волобуевы, Мария Павловна и Михаил Григорьевич. Оба они согласились с нами и мы образовали коллектив, в который и вошли все названные лица. Центром и руководителем оказался я. Я назвал коллектив "Гармахис". Это название мы обсуждали с Верой Михайловной. Через некоторое время, примерно 20 августа у меня был обыск, и меня арестовали. Кроме меня и всех названных лиц, были арестованы брат Екатерины Юлиановны Турцевич - Аркадий Юлианович и учитель брагинской школы Максим. Его фамилию и отчество я забыл. Нас продержали около четырех дней, а потом отправили в Речицу, и там продержали еще некоторое время. Примерно через две недели нас освободили. К декабрю 1921 года я решил перебраться в Киев, где Волобуев мог устроиться в школу. Они с женой уехали раньше, а затем в январе 1922 года уехали из Брагина Слюнкин и я. Турцевич осталась на месте - она служила в брагинской школе. Мы же, Слюнкин и я, отправились в село Козленичи, где проживает моя мать. Там я пробыл около трех недель, после чего отправился в Киев. ПЯТЕЦКИЙ: В Киеве Вам удалось устроиться на работу? СМИРНОВ: В Киеве я получил довольно скоро место ординатора, а через год ассистента при клинике нервных болезней Киевского медицинского института, где и служу сейчас. ПЯТЕЦКИЙ: Устроившись в Киеве, Вы стали создавать свой коллектив? СМИРНОВ: В 1922 году я сначала сделал попытку устроить коллектив в усадьбе, что оставалась как надел семьи матери. То есть, мать, семья моего брата Олега и я. Эта попытка потерпела неудачу, и я обратил свое внимание на Киев, где устроил коллектив. ПЯТЕЦКИЙ: Перечислите членов коллектива. СМИРНОВ: Первое время в коллектив принимались новые люди, а в последние годы почти никого не принимали, и состав коллектива остался статичен. В коллективе были, а потом ушли: Николай Боровский, Вера Павловская, Мария Зелионко, Сергей... не помню фамилию, Никита Разгильдеев, Владимир Ковалевский, Борис Романовский, Мария Ливанова-Романовская, Александра Андреевская, Мария Волобуева. В настоящее время в коллектив входят: Борис и Олег Смирновы, Александр Слюнкин, Михаил Волобуев, Мария Асмус, Ирина Смирнова, Александр Лисенко, Людмила Волобуева, Екатерина Лисенко, Петр Журавский, Нина Журавская, Татиана Лисенко, Екатерина Турцевич, Евгения Враженко, Клавдия Ковалевская, Николай Новицкий. ПЯТЕЦКИЙ: Какая была цель создания коллектива в Киеве? СМИРНОВ: Организация "Гармахис" это объединение людей, стремящихся развить свои психические силы, чтобы быть наиболее истинными членами человеческого общества. Признавая, что в основе жизни человека лежит динамическая идея, в древности символизируемая как Адам Кадмон, организация "Гармахис" признает единство всех людей в одном коллективе-личности. Выявление жизни этого коллектива-личности, Адама Кадмона, и является высшей целью организации. ПЯТЕЦКИЙ: Каким образом осуществлялась вербовка новых членов коллектива? СМИРНОВ: В коллективе "Гармахис" вербовка членов происходит так: в коллектив могут вступать все, для кого приемлемы положения Книги Входа. Книга читается желающему вступить, с предупреждением о трудностях начинаемого дела. Книга Входа "подписывается". Это означает, что желающий служить на отдельном листе пишет формулу принятия положений Книги Входа. Это есть формальное принятие, после чего в условленное время совершается краткое мистическое принятие. ПЯТЕЦКИЙ: Что это за мистическое принятие? СМИРНОВ: Читается какая либо из молитв, принятых в братстве. После чего, вступающий считается братом на степени рассмотрения, то есть он может знакомиться с укладом жизни и взглядами организации. В случае ухода листок с подписью ушедшего разрывается и порывается связь с ушедшим. При этом не дается имени для нововступившего брата. Вступивший дает обещание, не говорить о круге, ни во время пребывания в нем, ни по уходе из него, без разрешения братьев. ПЯТЕЦКИЙ: Какое значение имеет ритуал для жизни коллектива? СМИРНОВ: Ритуальная форма жизни коллектива, по моему мнению, как руководителя, очень важна. Я считаю, что одной материальной стороны для строительства коллектива "Гармахис" мало. В людях существует стремление к духовной основе и оправданию своего существования. А раз существует такое стремление, то оно должно быть выражено формой. Историческая традиция человечества выработала такую форму как ритуал, где ритм духовной жизни выражается в форме жеста, цвета, и т.д. ПЯТЕЦКИЙ: Какие формы организационные и политические должен был принять "Гармахис"? В какой мере это осуществлялось? СМИРНОВ: "Гармахис", как то подчеркивает Книга Входа, стоял вне политики и рассматривал себя, как организацию общественно-духовную. Естественно, будучи организацией в принципе частную собственность, "Гармахис" стремился воспитать в своей среде людей способных активно бороться против собственности в самом широком ее понимании. Рассматривая себя как целостный организм, "Гармахис" вырабатывал в среде своей принцип построения организма индивидуального. Центром являлся руководитель, магистр "Гармахиса", в котором братья признавали своего духовного руководителя. А в силу этого признавали и руководителя всей жизни коллектива, указания которого выполнялись не в силу вынуждения, а в силу свободного признания их справедливости. Как орган вспомогательный существовал и совет старших братьев, достаточно идейных, чтобы не ставить свои интересы как тормоз коллективным. Такова форма и принцип организации коллектива. В виду малочисленности членов коллектива дальнейшего развития эти формы не получили. ПЯТЕЦКИЙ: Чем объясняется та суетливость, которая наблюдалась в коллективе в апреле этого года и чем она вызвана? СМИРНОВ: Эта суетливость объясняется тем, что я предложил всем членам коллектива, живущим в квартире . 4, составить отдельную общину (коммуну) ввиду того, что находил, что они недостаточно активны в деле добывания средств к существованию. Я предложил желающим войти в эту новую общину и устроить ее в материальном смысле как они находят нужным. Это вызвало много разговоров и обсуждений среди членов коллектива. В общину вошли живущие в квартире . 4, то есть Журавские, Лисенки, Волобуевы. ПЯТЕЦКИЙ: Чем объясняется постоянное подозрительность в среде членов коллектива? СМИРНОВ: Члены коллектива жили замкнутой своей жизнью. Не желали навлекать у других какие-либо подозрения к участникам коллектива, с одной стороны. С другой стороны, не желали привлекать постороннее внимание к некоторым особенностям обстановке жилья: черный столик, книги с мантрамами для ритуалов, символы креста на черном фоне. Все эти вещи, естественно, возбуждали бы сторонние толки, сплетни, которых без того циркулировало немало. Могли возникнуть вопросы, что также считалось нежелательным ввиду слабого стремления к пропаганде своих идей таким путем. Идеи нужно пропагандировать научно-общественной работой или иной какой-нибудь, но без введения специфических понятий и терминов коллектива. ПЯТЕЦКИЙ: Дайте характеристику членов коллектива. СМИРНОВ: 1) Смирнов Борис - руководитель коллектива и его организатор. 2) Смирнов Олег - врач. Старший брат коллектива. 3) Слюнкин Александр - безработный, студент - старший брат коллектива. 4) Волобуев Михаил - метеоролог в Бортничах - старший брат коллектива. 5) Асмус - безработная, сестра средней степени. 6) Смирнова Екатерина - служит в институте имени Лисенко и музыкальном техникуме, пианистка - сестра средней степени. 7) Лисенко Татиана - служит в Ленгородке - младшая сестра коллектива. 8) Журавский Петр - служит в музее - младший брат коллектива. 9) Журавская Нина - служит в Укрмете - младшая сестра коллектива. 10) Лисенко Александр - служит в водомерах - младший брат коллектива. 11) Лисенко Екатерина - безработная - младшая сестра коллектива. 12) Волобуева Людмила - безработная - младшая сестра коллектива. 13) Ковалевская Клавдия - безработная - младшая сестра. 14) Враженко Евгения - учительница - младшая сестра. 15) Турцевич Екатерина - на деле инвалид труда - младшая сестра. ПЯТЕЦКИЙ: Каковы Ваши взаимоотношения с гражданином Журавским? В какой мере он информировал Вас о своей работе, выполняя Вашу просьбу освещения вашей деятельности перед органами Г.П.У? СМИРНОВ: Гражданин Журавский вошел в наш коллектив после смерти девочки его жены, Нины Петровны. Под впечатлением этой смерти у него возникли искания о смысле смерти, жизни и прочее. После многократных бесед на соответствующие темы, я предложил ознакомиться ему с жизнью коллектива, прочел Книгу Входа. Он согласился принять участие в жизни коллектива. Таким образом, он стал членом коллектива и остается им до настоящего времени. С течением времени у него появилось стремление распространить наш опыт и искания как передовые идеи. Для начала он решил обсудить наши проблемы с официальными государственными органами, чтобы к нашему коллективу не относились с предубеждением. Он видел смысл познакомить наш коллектив со своими товарищами по партии, а также осветить наши идеи и стремления перед ГПУ. В связи с этим я предложил Журавскому найти связь и возможность это сделать, предполагая, что это ему, как человеку партийному, не представит особых затруднений. Он нашел мой совет подходящим и наметил два пути. Первый, принять активное участие в агитпропе и там найти возможность говорить о нас. Второй, воспользоваться знакомствами с другими членами партии и непосредственно говорить с работниками ГПУ. Как работник антирелигиозного отдела агитпропа он бывал, кажется по поручению отдела или самостоятельно, на кружковых собраниях теософов, о чем говорил со мной. Он рассказывал о разговорах среди теософов, касавшихся так или иначе нашего коллектива, ибо, несмотря на мое старание не возбуждать внимания или сплетен, среди теософов всегда ходили всякие слухи о нас. Желая более активно принять участие в деле, я сам также собрался читать лекции в кружке антирелигиозной пропаганды. Я намечал тогда лекции по специальности - рефлексология и физиология нервной системы. Этот кружок должен был организоваться при музее. Раз, два или три я бывал на организационных собраниях кружка в агитпропе. Я дал свою программу и прочее, но почему-то это дело распалось, а я уже не делал попыток сблизиться с агитпропом. Журавский же продолжал иметь там связи, знакомился для этого с соответствующей литературой, главным образом по сектантству и теософии, бывал на собраниях теософов. Затем, в связи с тем, что он почувствовал шаткость своего положения в партии, неудачей организации лекций в музее и прочее, он как-то вяло стал к этому относиться и под конец забросил дело совсем. На мои вопросы о том, что говорил ли он кому-либо в ГПУ о нас, он отвечал отрицательно, ссылаясь на то, что не находил подходящей возможности. ПЯТЕЦКИЙ: В какой мере Журавский в бытность его директором музея способствовал устройству собраний в помещении музея? Сколько раз вы там собирались для собеседований по антирелигиозной пропаганде? СМИРНОВ: В музее я не принимал участия в антирелигиозных собраниях, но там бывали лекции, устраиваемые агитпропом. Сам я бывал только на организационных собраниях агитпропа, а не на публичных. Журавский хотел по моему импульсу организовать кружок или школу по антирелигиозной пропаганде при музее. По идее это должна была быть школа с упором на твердый научный фундамент. Были приглашены биологи, химики, экономисты Киева, чтобы вместе разработать этот вопрос. Решено было устроить систематические курсы по намеченной заранее и утвержденной программе. Кто-то из приглашенных лекторов такие курсы проводил, но кто и сколько раз я теперь вспомнить не могу. ПЯТЕЦКИЙ: Каково участие Журавского в ордене теперь? СМИРНОВ: До настоящего времени Журавский остался членом нашего коллектива, братом младшей степени. Активности особой не проявляет, так как по характеру своему это человек довольно пассивный. В виду коллективного найма квартиры . 4, он является представителем квартиры в домоуправлении. Еще он выполняет чисто коммунальные работы, занимается дровами, водой и прочим. Кроме этого, он интересуется математикой и астрономией, чему уделял много времени этой зимой. ПЯТЕЦКИЙ: Последний вопрос. Как Вы относитесь к Советской власти? СМИРНОВ: Я признаю Советскую власть и считаю ее в корне правильной. Я признаю цель, поставленную Соввластью - интернациональный коммунизм. Вижу свою идейную согласованность с этой задачей. Считаю область политики - не своей областью работы и поэтому никогда не делал попыток активного участия в ней, но считаю, что доказал своей работой как профессионал с марта 1919 года, то есть с первого вступления Соввласти в Сосницкий уезд, что могу работать как общественный и профессиональный работник на пользу Соввласти. В этом смысле особенно считаю свою педагогическую работу в Киевском медицинском институте. Такими были показания Бориса Леонидовича Смирнова на допросах по 21 июня 1927 года. Опять не видно следов масонской организации. Также, нет никаких признаний в участии или организации убийства жены Крамаренко. Конечно, не каждый сознается в своих преступлениях, но откуда тогда взялись обвинения, попавшие в заключение следствия? Может быть, из показаний других соучастников, свидетелей, или доносов? Ничего подобного в деле нет. Нет документов! А без каких-либо документов можно фантазировать бесконечно. Как показано в деле, вместе с Борисом Леонидовичем Смирновым был арестован Михаил Григорьевич Волобуев. В момент ареста он ночевал в квартире, где был Смирнов. Ну ладно, ночевал не в квартире . 4, а в квартире . 3, дети мешали спать. Почему же из 17 человек коллектива "Гармахис" арестовали только двоих, на которых завели дело. Может быть, были арестованы и другие члены коллектива, причем они проходили по другим делам? Нигде упоминаний об этом нет. Судили не организацию, а только двоих. Причем, эти двое проходили по одному делу. Может быть, что-то особенное было в показаниях Михаила Волобуева? Показания Волобуева - резкие, конкретные и категоричные. Они совсем не похожи на многословные рассуждения Смирнова. Показаний немного, их можно привести полностью. "Ни в какой масонской ложе я не состоял и не состою, а следовательно и степени там иметь не могу. Если же касаться братства Гармахис, то в нем я занимаю степень Адепта. Во главе нашего братства состоит Смирнов Б.Л. Вне Киева ни с кем не связан. Обогащения себя (подразумеваю) в научном, нравственном и философском отношении. Вне советской власти я (себя) не мыслю (в) СССР и не хочу иной власти, считая наиболее совершенной формой правления Советскую власть. Собираемся мы по воскресеньям для молитвы, а проповедей никто не читает. Так как наше содружество состоит из родственников почти, то зачем его регистрировать. Братья Смирновы Борис и Олег, последний со своей семьей, я со своей семьей, Лисенко Александр с семьей, Журавский с семьей, старуха Турцевич и гр. Слюнкин. Мы живем коммуной, а следовательно наши средства состоят из заработков всех, больше никаких доходов не имеем. Ночевал в ночь с 14 на 15 июня в квартире . 3 потому, что дети, которые в моей комнате 2, очень кричали не давали спать, а комната внизу была свободной. Кроме того, находясь в родственных отношениях с Б.Л. Смирновым, я часто оставался у него, т.к. в этом не находил ничего неестественного. По нашему содружеству взаимоотношения братские. К какому-либо иному ордену или содружеству и пр. я не причислен. Разветвлений нашего содружества нет." И второй протокол допроса. "Существование пишущей машинки объясняю я следующим образом. Моя первая супруга Мария Павловна урожденная Хартко служила в министерстве торгу и промысловости. Поскольку средства были невелики, то она брала на дом переводить уставы различных торговых организаций с русского на украинский, и печатала их в не служебное время в канцеляриях. Потом, собравши некоторое количество денег, она купила машинку Континенталь и продолжила эту работу уже на дому. Кроме того и при жизни Мария Павловна печатала "разъяснения", краткие заметки Бориса Леонидовича Смирнова на религиозно- философские темы. После ея смерти на машинке печатала главным образом Ковалевская Клавдия Николаевна научные статьи Бориса Леонидовича, и опять же его "разъяснения", а также и научные статьи Олега Леонидовича. В отсутствие Клавдии Николаевны печатала уже мало умеющая печатать Асмус Мария Сергеевна. Так называемые разъяснения распространялись только среди членов нашего круга и за пределы его не распространялись. Особую активность в апреле месяце объясняю временем года: подготовлении к Пасхе, почему каждую неделю происходили молитвенные собрания. Кроме того в апреле месяце произошло разделение нашей коммуны на две части: 1) Состоящую из старых членов круга: Б.Л. Смирнова, О.Л. Смирнова, Волобуева М.Г., Слюнкина А.Л., Асмус М.С., Смирновой Е.А., Турцевич Е.И. 2) Лисенко А.Э., Лисенко Т.Н., Лисенко Е.Э., Волобуевой Л.Э., Журавского П.А., Журавской Н.П. более молодых. Причем второй группе предложено было существовать на свои средства, т.к. до сих пор существовало не совсем нормальное положение, а именно: на меньшую половину работавших приходилась большая половина не работавших. Что касается Журавского Петра Алек., то знаю, что он должен был осведомлять Гос. Полит. Упр. о нас, но подробностей не знаю, т.к. это было предложено ему Борисом Леонидовичем Смирновым. В коммуне существовал прежде всего принцип братства и обращались мы как брат с братом. Существовали также и супружеские отношения, как например между мной и моей супругой Людмилой Эрастовной, О.Л. Смирнова и Екатериной Аркадьевной Лисенко, Александром Эрастовичем и Татьяной Николаевной. При обращении друг к другу говорили "брат" и, в зависимости старшинства по духу, "дорогой", "достойный" и "почтенный" братья. Братство Гармахис было основано в Брагине в 20-м году: 1) Умершей Турцевич Верой Михайловной, 2) Борисом Леонидовичем Смирновым, 3) Слюнкиным Александром Эммануиловичем. Спустя полторы - две недели приехал и я со своей супругой Марией Павловной. Цели и задачи мы преследовали: Работу над собой в смысле исправления своих недостатков, ознакомление с религией и философией и развитие интеллекта - ознакомление с научными дисциплинами..." (Дальше по тексту перечисляются все братья с указанием степени и оккультного имени. Волобуев нарушает важный оккультный принцип - нельзя разглашать посторонним оккультные имена, особенно живых людей). "Ритуал. В ритуале активно принимали участие руководитель и 2 или 3 сослужащих. Руководитель имел одежды: белую сутану, плащ красный и нагрудный знак 6-конечной звезды. Сослужащие: белая сутана и зеленые плащи. Служение состояло из (чтения) отрывков Нового и Ветхого Завета, отрывков из "Бхагават-Гиты", "Голоса Безмолвия" и наших специальных молитв и мантрамов. Другая группа - все остальные братья, как присутствующие - молящиеся. Перед ними всегда висел крест с пеликаном. Во время служения всегда бывали курения ароматом - ладан, смирна и мирра. Братья в церковь не ходят". Как видно из показаний Волобуева, никакой политики не было. Был таинственный и непонятный ритуал, который можно было принять за масонский. О деятельности коллектива в ГПУ так и не сообщили. А раз не сообщили, то и нечего было упоминать о таких намерениях. Неубедительно это звучало. Зарегистрировать коммуну тоже не собирались. Все держали в секрете, вызывая всевозможные слухи. Здесь речь идет только об организационных ошибках. Не умел Смирнов организовать работу подобно Крамаренко, за то и поплатился. Возникли конфликты в коллективе, в котором часть людей жила за счет других. Возможно, кто-то и обиделся. Что же оставалось решить следствию? Отпустить всех и закрыть дело? А как на это посмотрит начальство? Оставалось только сделать пугалом Смирнова и примерно его наказать. Провести ряд профилактических мер, чтобы другим неповадно было. Для этого и решили отправить Смирнова в ссылку. Роль Волобуева в этом деле осталась невыяснена, учитывая то, что не трогали других членов коллектива. Возможно, припугнули и простили. В целом, поступили достаточно гуманно. Посмотрим, что было решено.  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |