Данилин А.Г. - LSD. Галлюциногены, психоделия и... Данилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости
 Скачать 3.43 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
«ОДНОМЕРНОСТЬ» И «ВИРТУАЛЬНОСТЬ» Целью существования этого самого «никого» стала диссоциация – попытка разменять свое «Я» на разнообразные внешние образы и ощущения. Фауст у Гете требовал от Сатаны обмена своей души на магические знания, на возвращенную молодость, он хотел вернуть себе вместе с ней чувство целостности – полноты бытия. Мертвяще-холодная безжизненность рационального зна--ния, сбора предметов и фактов – эта тема гетевской трагедии давно уже стала очевидной для литературной критики. «И кто больше всех знает, тот горше всех должен плакать, убедившись, что древо знания не есть древо жизни» – 331 так еще устами Манфреда был произнесен приговор европейской цивилизации, всецело опирающийся на Декартов культ разума. XX век продемонстрировал, что Фаустова сделка со злом означает на самом деле. Люди создали из своего мира жуткую пародию на бессмертное творение Гете – они ежедневно пытаются обменять свою душу на то, что они считают магическими знаниями и предметами, на разноцветные «фантики» – иллюзии, симуляции реальности. Употребление галлюциногенов привело массовое сознание к победе видимости (визуальности) над содержанием. Понятие внешней формы (оболочки, упаковки, моды) незаметно подменило понятие смысла. Количество готовых форм, образов, теоретических концепций фальшивых реальностей-симуляций потенциально бесконечно. Удовлетворить с их помощью метафизическую потребность в понимании смысла жизни, в становлении собственного «Я» невозможно. Однако столкновение с многообразием форм материальных иллюзий, которые предлагают «торговцы образами», запускает уже описанный нами механизм интеллектуальной зависимости. Человеку кажется, что еще один комикс, еще одна «мистическая» брошюра, фильм, еще одна модная «шмотка», «стильная тусовка» или концерт поп «звезды» откроют ему что-то важное. Что-то такое, чего он не успел понять при предыдущем обмене заработанных денег на очередную симуляцию... Человек не хочет верить в очевидное – в то, что за яркими формами готовых образов скрывается... ничто. «Ничто ничтожит»... Жизнь превращается в бессмысленную гонку за иллюзиями. В 1976 году французский философ Жан Бодрийар написал книгу «Символический обмен и смерть», в которой подробно описал существование в мире «концептуальных» (несуществующих) ценностей. Для одного из основателей философии постмодерна смысл жизни человека наших дней заключен в возможно более полном обмене самого себя на то, что мы называли «иллюзиями». Платон первым употребил по отношению к ним понятие «симуляция идеи», а Бодрияр использует еще более точный и образный термин – «симулякр». 332 По Бодрийару, в ходе такого обмена личность умирает, а сам процесс подмены индивидуальности симулякрами есть исходная форма естественного стремления человечества к тотальной духовной смерти – психологическому небытию. Более того, для Бодрийара состояние «общества постмодерна» – это социум после конца света, то есть после апокалипсиса. Для него состояние сегодняшнего общества – это состояние тотальной завершенности человеческих ценностей – «странная смерть цивилизации». Больше нет религии, производства, политического представительства, революционного движения, философии, искусства... Все феномены души и общества не разрушаются насильственно, но незаметно заменяются «симулякрами». «Симулякры» одерживают полную победу над реальностью, поскольку смогли навязать этому миру свою реальность и собственную модель времени: «...Страшный суд уже происходит, уже окончательно свершился у нас на глазах – это зрелище нашей собственной кристаллизованной смерти. Нашим апокалипсисом является само наступление виртуальности, которое и лишает нас реального события апокалипсиса». Вот что получается, если следовать религиозной логике: если времена Сталина и Гитлера считать периодом правления Антихриста, а Бодрийар описывает наше время как время психологического Страшного суда, то самим событием «виртуального апокалипсиса» нам придется считать 60-е годы времена пришествия «мессии LSD»... Но для французского философа это не трагический, а скорее... радостный факт. В своей более поздней книге «Иллюзия конца» Бодрийар предлагает даже... получать удовольствие от подобного оборота вещей: «Наш апокалипсис – не реальный, а виртуальный. И он не в будущем, а имеет место «здесь и теперь»... Такое изменение знака катастрофы является исключительной привилегией нашей эпохи. Это растворяет всякую нашу ответственность на сей счет. Конец всякому психозу предчувствий, довольно паники, довольно мучений совести! Утраченный объект остался позади. Мы умерли, а потому свободны от Страшного суда» (курсив мой. – А.Д.). 333 Радость Бодрийара – это то же самое, что и перечень «удовольствий» Тимоти Лири. Только в наши дни эти «удовольствия» перестали быть достоянием «узкого круга революционеров» от психоделии – их вынуждено испытывать все человечество... Так и хочется переиначить общеизвестную в нашей стране фразу: «Господа! «Психоделическая революция» совершилась!» Если Маркузе считал «одномерного человека» обманутым, но еще живым, то Бодрийар человека времен постмодерна – нас с вами – радостно определяет как... живой труп. Исторический водораздел между «одномерным человеком» и «виртуальным (мертвым) человеком» проходит через десятилетия массового увлечения психоделией. «Одномерный человек» путает личную реальность с реальностью социальной, переносит ответственность с себя на коллектив или общество. Но он «запрограммирован» только в «одном измерении» – в системе отношений «Я – общество» Он сохраняет некоторую свободу – вспомните хотя бы знаменитые «посиделки на кухнях» 70-х годов! «Одномерный человек» ощущал социальное давление и пытался ему сопротивляться. «На кухне» он мог пользоваться своим воображением – в своих мечтах он был всемогущ и свободен. «Виртуальный человек» путает уже не только личное с общественным. Он «путает» личное с любыми факторами и предметами окружающего мира. Он превращается в то, что в данный момент воспринимает. Такая личность теряет то главное, что еще сохранялось у «одномерного человека», – саму потребность сопротивляться внушению. У нее нет больше даже мечты о свободе. «Виртуальный человек» – это абсолютно новый тип человеческого бытия. Ему просто не нужны такие понятия, как «свобода» и «достоинство». Если он и пользуется ими, то только временно, как очередным «симуляк-ром» – концепцией, используемой для достижения сиюминутных целей («Вы ограничиваете мою свободу», – говорит наркоман врачу, для того чтобы прекратить лечение и вернуться к наркотику – выбранной им форме рабской несвободы). 334 Действительно, о какой свободе или несвободе можно говорить в ситуации отсутствия «Я»?Личность, которая является тем, что ей внушили, будет испытывать постоянную потребность в новом внушении. Когда случится конец света? «Итак, когда увидите мерзость запустения...» – сообщает Христос об одном из признаков приближающегося апокалипсиса (Мф. 24, 15). Принято считать, что Он говорит о реальном Иерусалиме. Что, если Он имеет в виду «мерзость запустения» Иерусалима наших душ? Старшее поколение жителей нашей страны воспитывалось с ощущением главного в своей душе. Было ли это главное, внушавшееся нам идеологией социализма, истинным или ложным – вопрос, выходящий за рамки этой книги. Но главное ощущение – чувство осмысленности собственной жизни, отдаваемой за то, чтобы будущие поколения жили в «земном раю» коммунизма, – все-таки было! Сегодня молодой человек живет в мире равнозначных и иллюзорных ценностей. Он не в состоянии ощутить иерархию идей и объектов этого мира. И это совершенно иная, абсолютно незнакомая нам психология. Наша постоянная ошибка заключается в том, что если мы пытаемся учить или лечить «виртуального» человека, то исходим из того, что главное – любовь к семье, совесть или хотя бы стремление сделать карьеру – у него есть. Но это не так. Он стремится только получать и потреблять. Поломка компьютера у современного подростка вызывает шок, сравнимый разве что с синдромом отмены наркотика. Молодой человек без компьютера теряет непослушный инструмент для работы – он теряет себя, свой отлаженный способ бегства от реальности. Мир компьютеров стал вторгнувшимся в реальность доказательством равнозначности (иллюзорности), которая изначально заложена в рассудочном знании вообще. В виртуальном мире Интернета доступна практически любая интеллектуальная информация. Но ее значимость определяется только количеством битов (единиц информации), которое соответствующие сведения занимают в «памяти» (на дисках) системы. «Память» свободно покупается и продается (точно так же, как и услуги «web-дизайнеров» – людей, создающих 335 дополнительную иллюзию значимости с помощью рекламы). В результате смысловая (иерархическая) значимость информации для личности, сидящей у экрана компьютера, определяется количеством денег, которые захотел или смог потратить на распространение соответствующих знаний создатель сайта. Смысл существования информационного объекта и в этом случае незаметно подменяется методом расположения информации в виртуальном пространстве. Происходит это, конечно, только в том случае, если у потребителя интеллектуальной информации нет конкретной задачи, для выполнения которой он собирает информацию в Интернете, то есть нет независимой от компьютерной сети иерархии значимостей. Зависимость человека от инструмента говорит о его онтологической неуверенности. Он пытается найти свое «Я», создавая иллюзорную идентичность своей души с виртуальным пространством. На самом деле результат попытки идентификации самого себя с вещью (инструментом) не зависит от степени сложности самой вещи. Идентичность человек – компьютер в экзистенциальном смысле ничем не будет отличаться от идентичности человек – молоток... Она неминуемо приведет к инфляции и диссоциации личности. Объекты (духовные, эстетические, материальные или информационные) в этом мире равнозначны. Обладание ими или их познание больше не в состоянии придать жизни смысл. Смыслом существования «виртуального человека» становится непрестанная смена объектов или то, что обычно мы называем развлечением. Перед нами снова игра, главное правило которой – отсутствие постоянства. Развлекающиеся «игроки» конкурируют друг с другом за обладание временными ложными «Я» – «масками» личности. Словарь Владимира Даля так толкует слово «развлечение»: «Развлекать – рассеять, заставить забыть на время что-либо и заняться другим... отвлекаться умственно от одного предмета, внезапно переходя к иному; быть рассеянным и невнимательным, перескакивая думой с одного на другое...» 336 Для того чтобы отвлекаться, нужно иметь от чего... «Раз-влечение» подразумевает наличие основного главного «влечения» – Веры, Дела, Поиска Истины – того, что способно определить личность, придать ей основу, трансцендентность и уважение к главному в другом человеке. Путешествие по реальностям внутреннего космоса – ради развлечения – одно из главных «открытий» психоделии. В конечном счете психоделия и виртуальность тоже оказываются понятиями равнозначно «дионисическими»... Только первое означает процесс, а второе – результат этого процесса. Полная потеря иерархии ценностей в человеческой душе – виртуальный апокалипсис – в конечном итоге радует Ж. Бодрийара. Подмена смысла жизни развлечением, а содержания – формой, по его словам, «спасает человечество от подлинного разрушения, освобождает от трагедии бытия». Словно предвидя эти утверждения Бодрийара, отец Сергий Булгаков за полвека до этого писал: «Можно освободиться от трагедии, но только ценою своеобразного духовного паралича личности». ЛИЧНОСТЬ И «ИНДИВИД» Что же все-таки происходит с нами? Мы спасены виртуальностью или умираем вместе с ее пришествием? Как описать психологию «нового» человека виртуальных времен? Вот материал из статьи «Череп для дьявола», опубликованный в одной из самых популярных московских газет: «В Алма-Ате в самом разгаре громкий судебный процесс. Бывшие медики, а ныне подсудимые, Евгений Туроч-кин и Михаил Вершинин, вспарывали животы и отрезали головы, а их приятель, Сергей Копай, варил черепа в ведре. Затем обрабатывал специальным раствором и продавал черным магам... Из протокола допроса: « – Кому пришла в голову такая мысль? – Это была моя идея. Черепа оказались ходовым товаром. 337
У них было все наготове: скальпели, ножницы, хирургические шприцы... Манипуляции со скальпелем и хирургической пилой проводились хладнокровно. Ванная комната превратилась в лабораторию по расчленению трупов. Монстры вошли в раж. Убийство двадцатилетней девушки изуверы записали на видеокассету и планировали продать за большие деньги. Во время следственного эксперимента кассету показали сестре пострадавшей... Видеофильм лишил последней надежды: «Жуткие кадры. Когда я увидела, как зарезали сестру, а потом расчленили, испытала шок, от которого до сих пор в себя прийти не могу». В СИЗО один из конвоиров спросил Копая, зачем он убивал. На что последовал ответ: «Они все равно твари...» (курсив мой. – А.Д.). Что это такое? Безумие, как считает автор статьи, или нормальное проявление жизнедеятельности «виртуального человека», воспринимающего другого как вещь? Возможно, это и есть цена «освобождения от трагедии»? Случайно или неслучайно изнанкой виртуальности постоянно становятся наркотики, «черные маги» и сатанинские секты? Дать ответ на эти вопросы возможно, исходя лишь из целостного мировоззрения – онтологически ясного взгляда человека на мир. В лице Ж. Бодрийара французский структурализм объявил, что виртуальность – это хорошо, так как не случится истинного конца света. Его утверждение можно заменить другим: «Мы все уже сошли с ума... и это хорошо, так как истинного безумия с людьми уже случиться не может». Другой французский философ – теоретик постмодернизма Жиль Липовецки – в своей знаменитой книге «Эра пустоты» для описания человеком времен отсутствия главного пользуется фрейдовским термином «нарциссизм». Как 338 помнит читатель, впервые, задолго до Фрейда, нарциссом Шарль Бодлер назвал потребителя гашиша – галлюциногенной формы марихуаны. Нарцисс – герой древнегреческого мифа, влюбившийся в собственное изображение и осужденный за это богами Олимпа. Фрейд разделял «первичный нарциссизм», возникающий в раннем периоде детства, когда половая энергия ребенка (либидо) обращена полностью на самого себя, и «вторичный нарциссизм», который и имеет в виду Липо-вецки. Вторичный нарциссизм, по Фрейду, – это изъятие человеком либидо от объектов внешнего мира и обращение его вновь на самого себя. Липовецки считает, что человек новейшего времени не способен выделить из равнозначных объектов и идей внешнего мира главные из-за их невероятного изобилия. На языке Фрейда это обозначает невозможность выбора объектов, которые заслуживают или не заслуживают нагрузки либидо – приложения внимания, интереса или любви. По Липовецки, единственный способ самозащиты распадающегося «Я» от гибели – это вторичный нарциссизм – полная и окончательная влюбленность человека в самого себя. Обращение либидо взрослого на себя обозначает одновременно и полную отгороженность от внешнего мира. Внешние по отношению к «Я» люди и вещи оцениваются только через призму их способности или неспособности приносить удовольствие: «Нарцисс запущен на орбиту. Неонарциссизму недостаточно нейтрализовать социальный мир, лишая его институты эмоционального значения; на этот раз обесценивается само «Я», оно теряет свою идентичность, причем, как ни парадоксально, благодаря своему сверхобогащению (потенциально бесконечному количеству доступных объектов и идей. – А.Д.). Подобно тому, как общественная сфера эмоционально опустошается вследствие избытка информации, наше «Я» утрачивает свои ориентиры и свою целостность благодаря избытку внимания к себе самому: «Я» становится расплывчатым. Повсюду исчезает весомая реальность... Именно распад этого «Я» вырабатывает новую разрешительную и гедонистическую этику: усилия больше не в моде; все, что является принуждением или жесткой дисциплиной, 339 » обесценивается в пользу культа желаний и их немедленного удовлетворения... Свободные ассоциации, творческая спонтанность и ненаправленность, наша культура самовыражения и наша идеология благополучия поощряют дисперсию в ущерб концентрации, временное вместо постоянного – все это работает на расчленение «Я», на уничтожение организованных и синтетических психических систем... Конец эпохи воли совпадает с эпохой чистой индифферентности, с исчезновением великих целей и великих начинаний, ради которых можно пожертвовать жизнью: «все и немедленно», а не per aspera ad astra (через трудности к звездам – латинский афоризм. – А.Д.). «Чтоб вы лопнули», – подчас читаешь на стенах домов... Наше «Я» уже расчленено на отдельные тенденции в соответствии с процессом распада, взорвавшего общество, которое превратилось в персонализованные молекулы. И вялый социум является точной копией равнодушного «Я», наделенного недостаточно сильной волей, нового зомби, пронизанного и управляемого информацией». Но вот что интересно. С точки зрения Липовецки, все эти процессы имеют положительное, позитивное значение для человечества. Липовецки не видит ни того, что нарциссизм является изнанкой наркоза, ни того, что окружающие люди становятся для нарцисса вещами: «Страсть нарцисса возникает не ради восстановления утраченной целостности, она не компенсирует отсутствие личности, а вырабатывает ее новый тип, новое сознание с его неопределенностью и колебаниями. Пусть наше «Я» становится как бы «плавающим пространством», не имеющим ни постоянного места, ни ориентиров. Пусть это резерв в чистом виде, приспособленный к неустойчивости своей собственной системы; такова функция нарциссизма, тонкого инструмента, постоянного обновления «пси» (психической энергии. – А.Д.), который необходим для постмодернистского экспериментирования. Очищая наше «Я» от сопротивляющихся постоянных факторов и стереотипов, нарциссизм делает возможной ассимиляцию моделей поведения, разработанных теми, кто занят проблемами нашего физического и душевного здоровья: вырабатывая «характер», приспосабливающийся к современной ситуации, нарциссизм участвует в важ- 340 ной работе по научному управлению телами и душами людей». Если вы вчитаетесь в последний абзац, то услышите знакомое воспевание скиннеровских методов внушения. Липовецки радуется тому, что мир, состоящий из нарциссов, будет поддаваться «научному управлению» со стороны свободной от нарциссизма элиты. Внимательному читателю нашей книги будет понятно, что «нарциссизм» Липовецки на самом деле является одним из наиболее частых проявлений эгосистолического влечения «Я» (в сущности, вариантом «понижения порога сознания»). Личность прячется от равнозначности мира в самое себя, резко ограничивая тем самым способность своего восприятия реальности. Предельная самовлюбленность заставляет человека окончательно ослепнуть и оглохнуть по отношению к другому. Липовецки, постулируя нарциссизм как главную, единственную и положительную характеристику новейшего человека, как бы полностью лишает нас права на метафизическую потребность и эгодиасто-лу – расширение своего «Я», достижение цельности и мудрости. Липовецки понимает пустоту точно так же, как понимал ее основатель микропсихоанализа Сильвано Фанти. Для них обоих пустота – это энергия, создающая нового человека и новое общество. В отличие от французской философии свободная русская мысль XX века всегда воспринимала происходящее с нами, опустошенность наших душ как трагедию. Русские религиозные философы различали понятия «личность» и «индивидуальность», то есть понятия, которые часто употребляют как синонимы. В 1953 году И.А. Ильин выпустил в Париже свою пророческую книгу «Аксиомы религиозного опыта». Это замечательное исследование вышло в свет незадолго до начала «психоделической революции». Философ как будто пытается предупредить о чем-то... «...Объясняется еще целый ряд явлений религиозного вырождения, как личных, так и социальных, из коих не-которыя обычно совсем не осмысливаются как религи-озныя. Таково явление человеческого аутизма. Под аутизмом разумеется такая жизненная установка человека, при кото- 341 рой он считает себя и свои настроения, потребности, вкусы, удовольствия, удачи, неприятности – важнейшим делом жизни, мерилом всяческой ценности. Бессознательно, в силу неодухотворенного инстинкта самосохранения (выделено мной. – А.Д.), – такая установка присуща огромному большинству людей»... Обратите внимание – Ильин пользуется психиатрическим термином «аутизм» для обозначения того же состояния души, которое Липовецки именует нарциссизмом. Для некоторых направлений современной психиатрии, в частности психиатрии советской, слова «аутизм» и «безумие» являются полными синонимами. В этой книге мы еще не описывали способы самозащиты «растворяющегося», онтологически неуверенного «Я». За что оно может ухватиться? Только за самого себя. Такое «Я» должно будет войти в состояние эгосисто-лы, исключив для себя любую возможность для трансцен-денции. Человек должен запретить себе слова «Любовь», «Вера» (даже «Доверие»), «Мечта» и «Смысл»; заглушить в себе малейшие проблески романтики. «Спрятавшееся» «Я» будет все время бояться, что другие проведают о его ничтожестве и унизят его еще больше. Центром его жизни станет желание самосохранения, и только оно одно. Для самоопределения такой человек будет использовать фальшивые ценности – «симулякры». Говоря другими словами, он будет испытывать постоянную зависимость от собственных развлечений. Существование других «Я» просто не будет приниматься им в расчет; они же – вещи, а вещь можно использовать в своих интересах, можно делать с ней все, что угодно... Все взаимоотношения «виртуального человека» с другими сведутся к попыткам манипулировать ими. Подобную человеческую конструкцию, конечно, трудно называть личностью. Ее место заняла конструкция, которую русская христианская философия именовала «индивидом». «Личность не тождественна индивидууму... человек может иметь яркую индивидуальность и не иметь личности, если он не способен... к тому усилию, которое требует 342 реализация личности... личность предполагает существование сверхличного. Личности нет, если нет ничего выше личного. Тогда личность лишается своего ценностного содержания». Николай Бердяев Очевидно, чтобы всего этого не произошло, человек обязан когда-то осознать, что то, что дано человеку Богом, опасно растрачивать попусту. С точки зрения святых отцов христианства, и прежде всего святых каппадокийцев Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского, сама характеристика человека как образа и подобия Божьего состоит из двух частей. Образ Божий в человеке есть данность; есть дар, достающийся человеку по праву рождения. «Если будешь низко думать о себе, то напомню тебе, что ты – Христова Тварь, Христово дыхание, Христова честная часть, а потому вместе и небесный, и земной, присно-памятное творение. Ты – созданный Бог, через Христово страдание идущий в нетленную славу». Святой Григорий Богослов Однако одного дара мало; он нуждается в развитии. «Тема человека вложена в него Богом, а задача человеческого творчества – осуществление и развитие этой темы. Человек призван быть со-творцом мира». Протоиерей Сергий Булгаков Индивидуальность – это образ Бога – заданностъ – генетика в привычной для нас терминологии. Личность – это подобие Бога – духовное развитие – творчество – осмысленность мира. Человек свободен. Насильно никто не заставит его развивать себя, свою душу во имя благодатного единения с Божественной жизнью. Бог вечно хочет нашей встречи и объединения. Но объединение предполагает устремленность двух воль навстречу друг другу. Встреча с Богом не может совершаться в одностороннем порядке, не может быть насильственной. 343 «Одна воля – в творении, но две – в обожении; одна воля – для создания образа, но две – для того, чтобы образ стал подобием». Владимир Лосский Если личность не формируется, то ее место занимает инфантильный «индивид». Индивидуальность, не признавая наличия Божественного огня, не может определить и почувствовать себя. «Аутист», «нарцисс» или «индивид» и есть онтологически неуверенная, незрелая личность, из чувства самосохранения старающаяся доказать себе самой, что она и есть центр мироздания, что она сама способна «разобраться в себе». Для того чтобы индивидуальность стала личностью, ей необходимо творчество – осознание и создание собственного мира. Она должна найти собственный смысл – собственный путь уподобления Богу. Только в этом заключена тайна ее свободы. «Цель свободы... в том, чтобы добро действительно принадлежало тому, кто его избирает. Бог не хочет оставаться собственником созданного им добра. Он ждет от человека большего, чем чисто природной слепой причастности. Он хочет, чтобы человек сознательно воспринял свою природу, чтобы он владел ею – как добром – свободно, чтобы он с благодарностью принимал жизнь и Вселенную, как дары Божественной любви». Владимир Лосский В отсутствие творчества индивидуальность будет лишь пытаться найти все новые и новые «симулякры» – маски и барьеры, прячущие ее от реальности. То, что Ж. Бодрийар описывает как «виртуальность», И.А. Ильин называет «властью пошлости». Возможно, именно это знакомое русское слово наиболее полно воплощает весь спектр проблем виртуальной эпохи: «Естественно и неизбежно, что там, где исключены высокие интересы, там мелкие обращаются в крупные, и где нет предметных – царят беспредметные. И вот именно сосредоточенность на своем личном, взятом не из главна-го, но превращенном в «главное» и не возводящем душу к главному (к Богу!), составляет сущность религиозно-мерт- 344  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |