Н. К. Гаврюшин - ВЕХИ РУССКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ЭСТЕТИКИ. Н. К. Гаврюшин вехи русской религиозной эстетики в иконе раскрылся и определился собственный лик Православия. Догмат иконопочитания нерушимо связан в церковном сознании сучением о Боговоплощении. Через икону Правосл

Булгаков начинал свой путь в религиозной эстетике с увлеченного анализа творчества В. М.
Васнецова, в котором видел русского Рафаэля и одного из подлинных духовных вождей нации
[Булгаков С.Н. Васнецов, Достоевский, Вл. Соловьев, Толстой. Параллели // Литературное дело.
СПб., 1902, с. 119-139]. В Рафаэле Булгакову предстояло позднее испытать глубокое разочарование параллельно должно было умалиться в его глазах и значение Васнецова. Постепенно его внимание сосредоточилось на иконе. Ей Булгаков посвятил монографию Икона и иконопочитание (1931). Возвращаясь к эпохе иконоборческих споров, о. Сергий обращает внимание на то обстоятельство, что доводы противников иконопочитания небыли до конца опровергнуты на VII Вселенском соборе. Логически несовершенными представляются ему и сочинения патриарха

23 Никифора, преп. Иоанна Дамаскина и преп. Феодора Студита. Торжество православия, которое Церковь празднует в первое воскресенье Великого Поста, оказывается, по Булгакову, мнимым. Он утверждает, что в пределах христологии догмат иконопочитания ведет к безвыходным апориям», и существует только один путь богословского спасения православия - принятие софиологического учения, согласно которому София есть Божество Бога или Божество в Боге ив тоже время божественный мир прежде его творения. В системе рассуждений о. Сергия иконопочитание жестко связывается с доктриной имяславия. Но поскольку последняя вовремя Вселенского собора еще не была известна, то и догмат иконопочитания не мог получить тогда своего завершения [Булгаков С, прот. Икона и иконопочитание. Париж, 1931, с. 118]. В соответствии со своей имяславческой доктриной Булгаков утверждает, что только надписание и освящение делает икону иконой, устанавливает ее мистическую связь с первообразом. Но как тогда быть с иконами явленными И что вообще может сделать образ образом, кроме него самого Ощущая внутреннюю противоречивость своей позиции, Булгаков в конце концов неосторожным словом разрушил всю систему имяславческих построений. Для иконы- проговорился он- имеет значение не только освящение, но и изображение само по себе
(!), которое должно служить свидетельством о духовном мире. Можно сказать, что в этом последнем смысле для бытия иконы оно, содержа самый образ, равнозначно (!) освящению, насколько последнее содержит именование. Ив самом деле, истинный образ самодостаточен как живое свидетельство об Истине. Если же он несовершенен и не самодостаточен, то никакое надписание, освящение или символическое толкование не обеспечит ему связи с Первообразом. В истории русской религиозно-эстетической мысли книга о. Сергия Булгакова Икона и иконопочитание, как, впрочем, и все его софиологическое учение, выглядит чужеродным явлением. К необходимости соборного обсуждения вопросов религиозной эстетики русская мысль подходила уже на рубеже XX века. Но подлинный собор предполагает действительную причастность его членов богословскому мышлению, полноте церковного предания, знание ими исторически высказывавшихся мнений и способность их оценки. Накануне собора русскому богословию надо бы собраться со своими мыслями, собрать себя. Иными словами, успеху соборных обсуждений могло бы способствовать создание истории религиозно-эстетической мысли.

24
XIX век сделал в этом направлении некоторые шаги путем публикации отдельных памятников. Но их предстояло еще изучить в богословской и церковно-исторической перспективе. Эта работа, по существу, началась в институте им. Н. П. Кондакова в Праге, и связана она главным образом с именем Николая Андреева. Цикл его исследований о деле дьяка Висковатого, о Зиновии
Отенском, митрополите Макарии, патриархе Никоне и протопопе Аввакуме воссоздает научно- достоверную картину развития русской религиозно-эстетической мысли в XVI-XVII вв. Исследования НЕ. Андреева, а также Г. Острогорского, Н. Малицкого и др. подготовили необходимую почву для обобщающего труда Леонида Успенского Богословие иконы Православной Церкви. В нем вся многообразная религиозноэстетическая проблематика рассматривается в духе конкретного историзма, с последовательно выдержанной экклезиологической перспективой. В настоящее время трудно вполне оценить его значение, но совершенно бесспорно, что воспитанное на заложенной Успенским традиции поколение исследователей сможет существенно расширить горизонты самопознания русской православной культуры. Но если в богословии иконы во второй половине XX в. наметилось определенное прояснение, то статус так называемой религиозной живописи остается по-прежнему совершенно непонятным. Она существует как исторический факт, как апокриф наряду с каноническим житием, но богословски ее как особого жанра несомненно быть не может, ибо если изображаемое ею суть действительно образы своих первообразов, то ими подобает та же честь, которая воздается иконе. Если же они не являются образами первообразов, а отражают лишь фантазии живописцев, тов таком качестве они становятся иноприродными христианской культуре и даже враждебными ей, ибо при относительном внешнем сходстве с иконами несут совершенно другое содержание - объективированную прелестность духовного опыта. То, что мы читаем о религиозной живописи у Василия Розанова, Владимира Кожевникова, протоиерея Иоанна Соловьева, Александра Ремезова, отражает лишь более или менее убедительно выраженные суждения вкуса, отнюдь не затрагивающие главной богословско- эстетической проблемы.
* * * Настоящая книга, открывающая серию Сокровищница русской религиозно-философской мысли, далеко не охватывает всех сочинений, относящихся к ее основной теме, и не все крупные пробелы в ней могут быть исчерпывающе оправданы. Тем не менее, основной спектр мнений и богословско-эстетических аргументов нашел в ней свое отражение. При отборе

25 материала предпочтение отдавалось работам труднодоступным, хотя вполне предвидеть динамику книжного рынка вряд ли возможно. Источники и принципы воспроизведения текстов указаны в примечаниях редактора в конце книги отсылки к ним обозначены буквами кириллического алфавита. Составитель надеется, что благожелательная критика настоящей книги поможет работе над последующими томами серии, а в дальнейшем, при наличии читательского внимания, и подготовке к повторному изданию.

1   2   3   4