Веселая наука. Ницше Ф. Весела наука

Ницше Ф. "Весела наука"
Ницше Ф. "Весела наука"
78 230
Нехватка молчаливости.
Все его существо неубедительно, - это происходит оттого, что он ни разу не промолчал ни об одном хорошем поступке, который он совершил.
231
"Основательные".
Тугодумы познания полагают, что медлительность свойственна познанию.
232
Сновидения.
Снится - или ничего, или что-то интересное. Нужно учиться и бодрствовать так же: или никак, или интересно.
233
Опаснейшая точка зрения.
То, что я сейчас делаю или допускаю, столь же важно для всего грядущего, как и величайшее событие прошлого: в этой чудовищной перспективе воздействия все поступки оказываются одинаково великими и малыми.
234
Утешительная речь музыканта.
"Твоя жизнь не звучит для людских ушей: для них ты живешь немой жизнью, и вся тонкость мелодии, вся нежная решительность в последствиях или намерениях ускользает от них. Правда, отсюда не следует, что ты пойдешь по широкой улице с полковой музыкой, - но это не дает никаких прав добрым людям говорить, что твоему образу жизни недостает музыки. Имеющий уши, да слышит".
235
Ум и характер.
Иного возвышает его характер, но ум его остается несоразмерным с этой верши ной, - бывает и наоборот.
236
Чтобы двигать массами.
Не должен ли тот, кто хочет двигать массами, быть актером самого себя? Не должен ли он сперва перевести себя самого на гротескно-ясный язык и исполнить всю свою личность и свое дело столь огрубленным и упрощенным образом?
237
Вежливый.
"Он так вежлив!" - Да, у него всегда при себе лакомый кусочек для Цербера, и он так труслив, что каждого принимает за Цербера, и тебя, и меня, - вот и вся его "вежливость".
238
Без зависти.
Он начисто лишен зависти, но в этом нет никакой заслуги: ибо он хочет завоевать страну, в которой еще никто не бывал и которую едва ли кто-нибудь видел.

Ницше Ф. "Весела наука"
Ницше Ф. "Весела наука"
79 239
Безрадостный.
Одного безрадостного человека вполне достаточно, чтобы надолго испортить настроение и омрачить небо целому семейству; и лишь чудом случается, что таковой отсутствует! - Счастье - далеко не столь заразная болезнь; отчего это происходит?
240
У моря.
Я не стал бы строить себе дома (и в этом даже мое счастье, что я не домовладелец!). Но если бы пришлось, я бы выстроил его, подобно многим римлянам, у самого моря - мне хотелось бы немного посекретничать с этим прекрасным чудовищем.
241
Творение и художник.
Этот художник тщеславен, и не более того: в конце концов его творение есть лишь лупа, которую он предлагает каждому, кто всматривается в него.
242
Suum cuique.
Как ни велика алчность моего познания, я могу брать у вещей только то, что уже мне принадлежит, - владения других продолжают оставаться в вещах. Позволительно ли человеку быть вором или разбойником!
243
Происхождение "хорошего" и "плохого".
Улучшение изобретает только тот, кто способен чувствовать: "это не хорошо".
244
Мысли и слова.
Даже свои мысли нельзя вполне передать словами.
245
Похвала через выбор.
Художник выбирает свои сюжеты: это его манера хвалить.
246
Математика.
Мы хотим внести тонкость и строгость математики во все науки, поскольку это вообще возможно; мы желаем этого не потому, что рассчитываем таким путем познавать вещи, но для того, чтобы установить этим наше человеческое отношение к вещам. Математика есть лишь средство общего и высшего человековедения.
247
Привычка.
Всякая привычка делает нашу руку более остроумной, а наше остроумие менее проворным.
248
Книги.
Какой толк в книге, которая даже не уносит нас от всех книг?

Ницше Ф. "Весела наука"
Ницше Ф. "Весела наука"
80 249
Вздох познающего.
"О, эта моя алчность! В этой душе нет никакой самоотверженности - скорее, ненасытная самость, которая тщится из многих индивидов как бы видеть своими глазами и как бы хватать своими руками, - самость, стягивающая к себе все прошлое и не желающая потерять что-либо из того, что могло бы вообще принадлежать ей! О, это пламя моей алчности! О, если бы я возродился в сотне существ!" - Кто не знает из опыта этого вздоха, тому неведома и страсть познания.
250
Вина.
Хотя проницательнейшие судьи ведьм и даже сами ведьмы были убеждены в том, что они виновны в колдовстве, вины тем не менее не было. Так обстоит дело со всякой виной.
251
Неузнанные страдальцы.
Величественные натуры страдают иначе, чем это воображают себе их почитатели: пуще всего страдают они от неблагородных, мелочных вспышек, выводящих их из себя в какие-то злые мгновения, короче, от сомнений в собственном величии - и вовсе не от жертв и мученичества, которых требует от них их задача. Пока Прометей сострадает людям и жертвует собою ради них, он счастлив и велик в себе самом; но стоит лишь ему почувствовать зависть к Зевсу и к почестям, оказываемым последнему смертными, как он начинает страдать!
252
Лучше должником.
"Лучше оставаться должником, чем расплачиваться монетой, не носящей нашего образа!" - так требует этого наша суверенность.
253
Всегда дома.
В один прекрасный день мы достигаем нашей цели - и впредь с гордостью указываем на проделанный нами долгий путь. В действительности мы не замечали, что мы в пути. Нам потому и удалось уйти столь далеко, что мы на каждом месте мнили себя дома.
254
Против затруднительного положения.
Кто всегда глубоко погружен в дело, тот выше всякого затруднительного положения.
255
Подражатели.
А: "Как? ты не хочешь никаких подражателей?" - Б: "Я не хочу, чтобы мне в чем-либо подражали; я хочу, чтобы каждый сам сделал себе то, что делаю я". - А: "Следовательно - ?"
256
Кожный покров.
Все глубокие люди находят свое блаженство в том, чтобы однажды уподобиться плавающим рыбам и резвиться на верхушках волн; они наиболее ценят в вещах их свойство
- иметь поверхность: их кожный покров - sit venia verbo.

Ницше Ф. "Весела наука"
Ницше Ф. "Весела наука"
81 257
Из опыта.
Иной и не ведает, как он богат, покуда не узнает, какие богатые люди все еще обворовывают его.
258
Отрицатели случайности.
Ни один победитель не верит в случайность.
259
Из рая.
"Добро и зло суть предрассудки Божьи", сказала змея.
260
Таблица умножения.
Один всегда неправ: но с двоих начинается истина. - Один не может доказать себя: но двоих уже нельзя опровергнуть.
261
Оригинальность.
Что такое оригинальность? Видеть нечто такое, что не носит еще никакого имени и не может быть еще названо, хотя и лежит на виду у всех. Как это водится у людей, только название вещи делает ее вообще зримою. - Оригиналы, большей частью, были и нарекателями.
262
Sub specie aeterni.
А: "Ты все быстрее удаляешься от живущих: скоро они вычеркнут тебя из своих списков!" - Б: "Это единственное средство разделить с мертвыми их преимущество". - А:
"Какое преимущество?" - Б: "Не умирать больше".
263
Без тщеславия.
Когда мы любим, мы хотим, чтобы наши недостатки оставались скрытыми - не из тщеславия, но чтобы любимому существу не пришлось страдать. Да, любящий хотел бы выглядеть неким богом --и опять же не из тщеславия.
264
Что мы делаем.
Что мы делаем, того никогда не понимают, но всегда лишь хвалят и порицают.
265
Последний скепсис.
Что же такое в конце концов человеческие истины? - Это - неопровержимые человеческие заблуждения.
266
Где нужна жестокость.
Кто обладает величием, тот жесток к своим добродетелям и расчетам второго ранга.

Ницше Ф. "Весела наука"
Ницше Ф. "Весела наука"
82 267
С одной великой целью.
С одной великой целью оказываешься сильнее даже справедливости, не только своих поступков и своих судей.
268
Что делает героическим?
Одновременно идти навстречу своему величайшему страданию и своей величайшей надежде.
269
Во что ты веришь?
В то, что все вещи должны быть наново взвешены.
270
Что говорит твоя совесть?
"Ты должен стать тем, кто ты есть".
271
В чем твои величайшие опасности?
В сострадании.
272
Что ты любишь в других?
Мои надежды.
273
Кого называешь ты плохим?
Того, кто вечно хочет стыдить.
274
Что для тебя человечнее всего?
Уберечь кого-либо от стыда.
275
Какова печать достигнутой свободы?
Не стыдиться больше самого себя.

Ницше Ф. "Весела наука"
Ницше Ф. "Весела наука"
83
ЧЕТВЕРТАЯ КНИГА
SANCTUS JANUARIUS
Ты, что огненною пикой
Лед души моей разбил
И к морям надежд великих
Бурный путь ей проложил:
И душа светла и в здравье,
И вольна среди обуз
Чудеса твои прославит,
Дивный Януариус!
Генуя, в январе 1822 года
276
На Новый год.
Еще живу я, еще мыслю я: я должен еще жить, ибо я должен еще мыслить. Sum/ ergo cogito: cogito, ergo sum. Сегодня каждый позволяет себе высказать свое желание и заветнейшую мысль: что ж, и я хочу сказать, чего бы я желал сегодня от самого себя и какая мысль впервые в этом году набежала мне на сердце, - какой мысли сподобилось стать основой, порукой и сладостью всей дальнейшей моей жизни! Я хочу все больше учиться смотреть на необходимое в вещах, как на прекрасное: так, буду я одним из тех, кто делает вещи прекрасными. Amor fati: пусть это будет отныне моей любовью! Я не хочу вести никакой войны против безобразного. Я не хочу обвинять, я не хочу даже обвинителей.
Отводить взор - таково да будет мое единственное отрицание! А во всем вместе взятом я хочу однажды быть только утвердителем!
277
Личное Провидение.
Есть определенная высшая точка жизни: достигнув ее и насильственно отспорив у прекрасного хаоса существования всякий заботливый разум и доброту, мы со всей нашей свободой подвергаемся вновь величайшей опасности духовной несвободы и тягчайшему испытанию нашей жизни. Здесь-то и настигает нас со сверлящей силой мысль о личном
Провидении, имея на своей стороне лучшего защитника, очевидность, - там, где нам до очевидного ясно, что решительно все вещи, которые нас касаются, то и дело идут нам во благо. Жизнь ежедневно и ежечасно словно бы и не желает ничего иного, как всякий раз наново доказывать это положение: о чем бы ни шла речь - о дурной или хорошей погоде, потере друга, болезни, клевете, задержке письма, вывихе ноги, посещении торговой лавки, контраргументе, раскрытой книге, сне, обмане, - все это оказывается тотчас же или в самом скором времени чем-то, чего "не могло не быть". - все это исполнено глубокого смысла и пользы именно для нас! Есть ли более опасное искушение разувериться в богах Эпикура, этих беззаботных незнакомцах, и уверовать в некое озабоченное и придирчивое Божество, которое персонально осведомлено о каждом волоске на нашей голове и не находит ничего гадливого в презреннейшем справлении службы? Что ж - таково мое мнение, несмотря ни на что! Оставим в покое богов и равным образом услужливых духов; удовлетворимся допущением, что наша собственная практическая и теоретическая ловкость в толковании и столковании (im Auslegen und Zurechtlegen) событий достигла нынче своего апогея. Не будем также слишком высоко думать об этой сноровке нашей мудрости, если временами нас чересчур поразит дивная гармония, возникающая при игре на нашем инструменте: слишком сладкозвучная гармония, чтобы мы осмелились приписать ее сами себе. На деле там и тут некто играет с нами - милый случай: он при случае водит нашей рукой, и никакое мудрейшее из мудрых Провидение не смогло бы придумать более прекрасной музыки, чем та, которая удается нашей дурацкой руке.

Ницше Ф. "Весела наука"
Ницше Ф. "Весела наука"
84 278
Мысль о смерти.
Мне доставляет меланхолическое счастье жить в этом лабиринте улочек, потребностей, голосов: сколько наслаждения, нетерпения, ненасытности, сколько жаждущей жизни и опьянения жизнью обнаруживается здесь с каждым мгновением! И, однако, скоро настанет такой покой для всех этих шумящих, живущих, жаждущих жизни! Взгляните, как стоит за каждым его тень, его темный спутник! Всегда как в последний момент перед отплытием эмигрантского судна: имеют сказать друг другу больше, чем когда-либо, время теснит, океан своим пустынным молчанием нетерпеливо ждет за всем этим шумом - столь ненасытный, столь уверенный в своей добыче! И все, все думают, что все, случившееся до сих пор, было ничем либо мало чем и что близкое будущее есть все: и отсюда эта спешка, этот крик, это самооглушение и самонадувательство! Каждый хочет быть первым в этом будущем, -0 и все же только смерть и гробовая тишина есть общее для всех и единственно достоверное в нем!
Как странно, что эта единственная достоверность и общность не имеет почти никакой власти над людьми и что они наиболее далеки от того, чтобы чувствовать себя братьями во смерти!
Мне доставляет счастье - видеть, что люди совсем не желают думать о смерти! Я бы охот но добавил что2нибудь к этому, чтобы сделать им мысль о жизни еще во сто крат достойнее размышления.
279
Звездная дружба.
Мы были друзьями и стали друг другу чужими. Но это так и есть, и мы не хотим скрывать этого от себя и стушевывать, словно бы мы стыдились этого. Мы два корабля, у каждого из которых своя цель и свой путь; мы, конечно, можем встретиться и отпраздновать нашу встречу, как сделали это некогда, - а тогда отважные корабли стояли так спокойно в одной гавани и под одним солнцем, что могло казаться, будто они уже у цели и будто у них была одна цель. Но всемогущая сила нашей задачи разогнала нас снова в разные стороны, в разные моря и поясы, и, быть может, мы никогда не свидимся, - а быть может, и свидимся, но уже не узнаем друг друга: разные моря и солнца изменили нас! Что мы должны были стать чужими друг другу, этого требовал закон, царящий над нами: именно поэтому должны мы также и больше уважать друг друга! Именно поэтому мысль о нашей былой дружбе должна стать еще более священной! Должно быть, есть огромная невидимая кривая и звездная орбита, куда включены наши столь различные пути и цели, как крохотные участки,
- возвысимся до этой мысли! Но жизнь наша слишком коротка, и зрение наше слишком слабо для того, чтобы мы могли быть более чем друзьями в смысле этой высшей возможности. - Так будем же верить в нашу звездную дружбу, даже если мы должны были стать друг другу земными врагами.
280
Архитектура познающих.
Однажды - и, должно быть, скоро - придется осознать, чего главным образом недостает нашим большим городам: тихих и отдаленных, просторных мест для размышления, мест с высокими длинными аллеями для скверной или чересчур солнечной погоды, куда не проникает шум экипажей и крики разносчиков и где более утонченное чувство такта воспретило бы даже священнику громкую молитву; сооружений и парков, которые в целом выражают возвышенный характер раздумий и одиноких прогулок. Канули в минувшие времена, когда церковь владела монополией на размышление, когда vita contemplativa должна была первым делом быть vita religiosa; во всем, что построила церковь, просвечивает эта мысль. Я не знаю, как могли бы мы довольствоваться ее постройками, даже если бы они были лишены их церковного назначения; эти постройки говорят слишком патетичным и пристрастным языком, как дома Божьи и роскошные пристанища надмирного общения, чтобы нам, безбожникам, сподобилось думать здесь свои думы. Мы хотим перевести себя в камень и растения, мы хотим прогуливаться в самих себе бродя по этим аллеям и садам.

Ницше Ф. "Весела наука"
Ницше Ф. "Весела наука"
85 281
Уметь находить конец.
Мастера первого ранга узнаются по тому, что они в великом, как и в малом, совершенным образом умеют находить конец, будь это конец мелодии или мысли, будь это пятый акт трагедии или государственная акция. Мастера второй ступени всегда становятся к концу беспокойными и впадают в море не в такой гордой, спокойной соразмерности, как, например, гора у Porto fino - там, где генуэзская бухта допевает до конца свою мелодию.
282

перейти в каталог файлов