Джонсон С.М. - Психотерапия характера. Методиче.. Кернберг О.Ф. - Агрессия при расстройствах личн... Отто Ф. Кернберг
 Скачать 0.82 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
Клиническое течение и прогноз Хотя до сих пор не существует эмпирических исследований, обеспечивающих твердую основу для прогноза случаев истерических и сценических расстройств, есть наблюдения, свидетельствующие, что женщины с истерическим расстройством личности начинают лучше функционировать в среднем и пожилом возрасте, так что встает вопрос, в какой степени присущая им хорошая сила Эго, способность к заинтересованности в других людях при работе и профессиональной деятельности и постепенная компенсация сексуальных торможений и конфликтов в течение жизни облегчают им социальную и внутрипсихическую адаптацию в этом возрасте. Сценическое расстройство личности, в отличие от этого, часто приводит к декомпенсации в зрелые и пожилые годы. Кумулятивный эффект неспособности придерживаться личных, профессиональных, культурных и социальных ценностей, частые нарушения или неудачи в близких отношениях и размытая идентичность, типичные для личности таких пациентов, — все это может препятствовать обычному социальному научению и приводить к порочному кругу, ухудшающему их функционирование с годами. Истерическое расстройство личности имеет при психоаналитическом лечении блестящий прогноз. Сценическое расстройство личности дает только умеренно благоприятный прогноз при модифицированном психоаналитическом лечении, но имеет более хороший прогноз при психоаналитической или эксплоративной (exploratory) психотерапии. Совершенствование психоаналитической психотерапии для пограничных расстройств личности в последние годы привело к улучшению прогноза для этих пациентов. Этиология Фрейд подчеркивал важность генитальной стадии развития и эдипова комплекса при истерии. Абрахам дополнил эту идею исследованиями в области женского комплекса кастрации, особенно описанием “типа исполнения желаний” и “мстительного типа” истерических личностей у женщин (Abraham, 1920). Абрахам уделил особое внимание аспекту зависти к пенису — тому бессознательному конфликту, который отражается в самом описании истерической личности. Виттельс (Wittels, 1931), Райх (Reich, 1972) и Фенихель (Fenichel, 1945) также внесли свой вклад в понимание отношений между бессознательными внутрипсихическими конфликтами и феноменологическими характеристиками истерической личности. Все они указывали на эдипов комплекс, кастрационную тревогу и зависть к пенису как на основу динамики этой личности, и предполагали, что прегенитальные конфликты, в особенности оральные фантазии и черты характера, представляют собой защитную регрессию от эдипов. Все они подчеркивали преобладание вытеснения и связанных с ним защит — таких, как замещение, аффективные вспышки, обращение аффекта, истерические типы идентификации — и указывали на проявления инстинктивных конфликтов и защит в трансферентном неврозе истерических пациентов. Мармор (Marmor, 1953), наоборот, предполагал, что оральные фиксации имеют для истерического характера наибольшее значение, что они придают последующему эдипову комплексу этих пациентов сильный прегенитальный оттенок и что большая распространенность истерии среди женщин частично отражает культуральное одобрение “оральной агрессивности, зависимости и пассивности” как женственных черт, более приемлемых у женщин, чем у мужчин. Последующие дискуссии в психоаналитической литературе, стимулируемые статьей Мармора, постепенно привели к осознанию того обстоятельства, что действительно существуют пациенты с преимущественно оральными конфликтами, сосредоточенными на патологической зависимости, пассивности, свидетельствующие о глубоких нарушениях преэдиповых отношений младенца и матери, но эти случаи соответствуют тому, что мы сейчас называем сценическим, инфантильным или истероидным расстройством личности, тогда как психодинамика кастрационной тревоги и эдипова комплекса соответствуют истерической личности как таковой, как мы ее сейчас определяем. Иссер и Лессер (Iasser and Lesser, 1965, 1966), Зетцель (Zetzel, 1968; см. также Kernberg, 1975) сосредоточивали внимание на связи между степенью тяжести нарушений в рамках истерического спектра и соответствующих им различиях наиболее распространенных бессознательных конфликтов, защитных операций, структур Эго и характеристик переноса. Согласно этим авторам, преобладающими конфликтами истерической личности как таковой являются эдиповы конфликты, относящиеся к генитальной фазе психосексуального развития. Структура Эго у этих пациентов организована вокруг вытеснения и характеризуется твердой Эго-идентичностью, что отражается в типичных проявлениях невротических переносов. Оральные регрессии этих пациентов являются временными и защитными по своему характеру и могут быть разрешены с помощью интерпретаций, приводя к центральным для них эдиповым конфликтам. Сценические, инфантильные, истероидные или расстройства личности типа 3 и 4 по Зетцель, наоборот, обычно демонстрируют сгусток преэдиповых и эдиповых черт при преобладании преэдиповой (особенно оральной) агрессии и организацию Эго вокруг примитивной диссоциации или расщепления и родственных им защитных механизмов. В лечении это находит выражение в форме примитивных “частично-объектных” переносов, типичных для пограничных пациентов. Семейная динамика и культуральные факторы Хотя основная информация в этой области исходит из изучения историй болезни пациентов и психоаналитического исследования их прошлого опыта, литературные данные все более сходятся на том, что женщины с истерическим расстройством личности происходят из довольно стабильных семей, имеющих общие характеристики. Их отцы описываются как соблазняющие, часто сочетающие сексуально соблазняющее и сверхстимулирующее поведение по отношению к дочерям с резким, авторитарным и иногда сексуально пуританским отношением: соблазн со стороны отца в детстве обычно меняется на запрет на сексуальные и любовные увлечения в подростковом возрасте. Матери этих пациенток описываются как доминирующие и контролирующие жизнь дочерей, часто возникает впечатление, что они пытаются реализовать свои неосуществленные мечты в дочерях. В то же время эти матери эффективны и ответственны дома и в общественной жизни. Меньше информации имеется о семейных источниках сценического расстройства личности. В целом считается, что эти пациентки происходят из более нарушенных семей, с глубокими хроническими конфликтами, задевающими отношения матери и ребенка и с тяжелыми расстройствами личности у матерей. Все более распространенным становится мнение, что культуральные факторы играют фундаментальную роль, определяющую организацию патологических черт характера, опосредующих отношения между бессознательным внутрипсихическим конфликтом и социальной адаптацией. Культуральные стереотипы в отношении гендерных ролей, распределение власти между полами и границы одобряемого и разрешаемого сексуального поведения имеют решающее значение для динамической организации патологических черт характера. Литература в данной области все еще в значительной степени спекулятивна, но, возможно, эмпирические исследования помогут нам прояснить эти вопросы и, таким образом, уменьшить искушение судить об этом на основе личных теоретических пристрастий или идеологических убеждений. Диагноз и дифференциальный диагноз Наиболее важным дифференциальным диагнозом для истерических и сценических расстройств личности является их первоначальное различение. Только во вторую очередь их необходимо дифференцировать от других расстройств личности. Важность этого дифференциального диагноза заключается в том, что существуют значительные различия между этими расстройствами в прогнозе и лечении. Клиническое описание, представленное нами выше, позволяет поставить такой дифференциальный диагноз. Что касается дифференциального диагноза с другими расстройствами личности, то истерическую личность, во-первых, необходимо дифференцировать от нарциссического расстройства личности, с которым она может смешиваться. Оба включают в себя привлечение внимания и эксгибиционистское поведение; главное отличие состоит в способности пациента к объектным отношениям. Нарциссические личности проявляют недостаточную способность в этой области, они нестабильны в сексуальных привязанностях и обнаруживают холодность, контрастирующую с теплотой и преданностью истерической личности. У женщин с высоким интеллектом из культурных семей истерическое расстройство личности может смешиваться с обсессивно-компульсивной личностью (компульсивное расстройство личности, по DSM-III-R). Конкурентность этих женщин по отношению к мужчинам и женщинам принимает преимущественно интеллектуальную форму, придавая псевдообсессивный характер их рационализациям и использованию интеллектуализации. У истерических женщин с сильными мазохистскими чертами, отражающими бессознательные торможения сексуальной свободы и удовольствия, становится важным дифференциальный диагноз с депрессивно-мазохистским расстройством личности (см. гл. 3). Эта категория отсутствует в DSM-III-R, хотя во многом перекрывается с выделенным там самопоражающим расстройством личности. Оно было описано Лафлин (Laughlin, 1967), выделившей следующие признаки данного расстройства: 1) чрезмерно сурово функционирующее Супер-Эго; 2) сверхзависимость от поддержки, любви и принятия со стороны других людей; 3) трудности при выражении агрессии. Во многом все три категории отражают порочный “метаболизм” потребностей в зависимости в качестве своей главной темы. Такие пациенты ощущают вину из-за интенсивной амбивалентности по отношению к любимым и необходимым объектам и сразу же переживают фрустрацию, если их тяга к зависимости не удовлетворяется. В отличие от истерического расстройства личности, однако, у них нет заметных сексуальных конфликтов и особых сексуальных запретов. Сексуальный промискуитет, часто представленный при истерических, сценических и нарциссических расстройствах личности, нередко требует постановки дифференциального диагноза этих состояний. Сексуальный промискуитет при депрессивно-мазохистских и истерических расстройствах личности исходит из бессознательной вины. Такие пациенты обычно проявляют стабильность только в тех сексуальных отношениях, которые имеют мазохистский характер. В частности, истерическая личность может выдерживать удовлетворительный сексуальный опыт только в условиях реального или символического страдания. Способность таких пациентов к пониманию, дифференциации и эмпатии по отношению к объектам любви является замечательно высокой в контрасте с неспособностью к этому, проявляемой лицами с нарциссическим расстройством личности. Сексуальный промискуитет при нарциссических расстройствах личности идет рука об руку с тяжелой патологией объектных отношений. Кроме того, при нарциссических расстройствах личности преобладают защитные механизмы грандиозности и всемогущества, проективной идентификации, идеализации и обесценивания, тогда как при истерических расстройствах личности представлены защитные механизмы высокого уровня. Сексуальный промискуитет при сценических расстройствах личности является частью общей полиморфной перверсности сексуальной жизни при слабом вытеснении сексуальных фантазий и незаторможенном, часто хаотичном сексуальном поведении. При всех расстройствах личности в качестве преобладающего симптома может проявляться депрессия. Депрессивно-мазохистские, истерические, сценические и нарциссические расстройства личности часто проявляют острые или хронические депрессивные реакции, вместе образующие так называемую характерологическую депрессию. Термин истероидная дисфория (Liebowitz and Klein, 1981) относится именно к сценическим пациентам с такой хронической предрасположенностью к депрессии, и возникает вопрос, в какой степени некоторые из этих пациентов имеют генетическую предрасположенность к тяжелому аффективному заболеванию, окрашивающему и частично обусловливающему патологию их характера. Механизмы, запускающие депрессию во всех этих случаях, различаются. Хотя DSM-III-R подчеркивает эксгибиционистский и сценический характер сценического расстройства личности, внимательный анализ обнаруживает, что DSM-III-R описывает пограничное расстройство личности как обнаруживающее черты, сходные со сценическим расстройством. Пациенты с обоими расстройствами описываются как импульсивные или непредсказуемые, проявляющие паттерны нестабильных и интенсивных межличностных отношений, неадекватную сильную злобу или слабый контроль за ней, аффективную нестабильность, склонность к суицидальным жестам и попыткам и неустанные усилия по привлечению внимания и поиску одобрения. Руководство с очевидностью описывает пограничное расстройство личности как проявляющее нарушения идентичности, но характеристика сценической личности также включает нарушения идентичности. И у сценического, и у пограничного расстройства личности описана склонность к развитию кратких психотических эпизодов. Таким образом, сценическое и пограничное расстройства личности, по DSM-III-R, во многом перекрываются или даже совпадают; эта часть руководства, видимо, нуждается в пересмотре. Лечение Лечение истерического расстройства личности является, безусловно, психотерапевтическим, причем особенно рекомендуется психоанализ. Нет нужды подчеркивать, что истерическое расстройство личности, так же как обсессивно-компульсивное и депрессивно-мазохистское расстройства личности, обладает блестящим прогнозом при применении всего спектра психоаналитически ориентированных психотерапий, хотя психоанализ и остается лечением, дающим небольшие психотерапевтические результаты (Kernberg et al., 1972). Пациенты, консультирующиеся по поводу умеренных или слабо выраженных невротических симптомов, осложняющих истерическое расстройство личности, могут нуждаться только в лечении этих симптомов. Мягкие формы психосексуальных дисфункций (такие, как заторможенный женский оргазм) могут успешно поддаваться сексуальной терапии. Какой степени тяжести должно достигать истерическое расстройство личности, чтобы требовать лечения, выходящего за пределы снятия симптомов, остается вопросом. Многие пациенты, консультирующиеся у психиат-ра по поводу относительно ограниченных во времени межличностных конфликтов, связанных с конверсионными симптомами, фобическими реакциями или диссоциативными переживаниями, могут получить пользу от экспрессивной или эксплоративной психотерапии. Пациент может жаловаться только на небольшие симптомы. Однако диагност видит, что истерическое расстройство личности может иметь сильное влияние на брак пациента, его работу, выбор профессии. В этом случае может быть рекомендовано серьезное психотерапевтическое вмешательство, такое как психоанализ. Специфические технические трудности при психоаналитическом лечении истерического расстройства личности включают в себя раннее и интенсивное развитие переноса с псевдоэротическими защитами от агрессивных импульсов, развитие регрессии в переносе в качестве защиты от активации непосредственного выражения эдиповых конфликтов, аффективные бури в качестве форм действия вовне и диссоциации аффектов от их бессознательного значения. Такие пациенты могут затруднить терапевту обнаружение элементов негативного переноса по причине их эротизированного переноса. Лечение сценического расстройства личности не может быть психоанализом; это по сути своей психотерапевтическое лечение, причем рекомендуемой является экспрессивная или эксплоративная психоаналитическая психотерапия. Показана поддерживающая психотерапия, если у пациента есть противопоказания к эксплоративной психотерапии, например, заметные антисоциальные черты, необычно тяжелая патология объектных отношений и действия вовне, представляющие для пациента вторичную выгоду. Сценические личности со вторичными депрессивными симптомами или характерологически обусловленной депрессией могут хорошо реагировать на ингибиторы МАО, трициклические или тетрациклические антидепрессанты. Однако я считаю, что лекарства следует применять только для пациентов с тяжелой депрессией и отменять, если не наблюдается явного и определенного ослабления депрессии в течение нескольких месяцев. Все случаи сценического расстройства личности должны подвергаться психотерапевтическому лечению как можно раньше после постановки диагноза. В то время как истерическое расстройство личности может постепенно уменьшаться, что выражается в улучшении внутренней и межличностной адаптации с течением лет, то обычное положение пациента со сценическим расстройством личности, не прошедшего курс лечения, в лучшем случае неустойчиво, и существует опасность постепенного ухудшения, по мере того как жизненные возможности теряются или разрушаются. Пациенты, находящиеся в промежуточном положении между истерической и сценической личностями, представляют себой трудную психотерапевтическую проблему. Я полагаю, что подобные случаи следует пробовать лечить психоанализом и переходить к психоаналитической психотерапии, только если психоанализ противопоказан по таким индивидуальным причинам, как вторичная выгода от болезни, недостаточная мотивация или значительная неспособность к эмоциональной интроспекции. Однако все большую распространенность приобретает тенденция начинать с эксплоративной или психоаналитической психотерапии в сомнительных для психоанализа случаях и переходить к психоанализу позже. Главными трудностями при психотерапевтическом лечении сценических расстройств личности являются тенденции пациента к массивным действиям вовне, вторичная выгода от ситуации лечения самой по себе, служащей убежищем от жизни, возникновения явного “хаоса” в ситуации лечения, являющегося выражением примитивных переносов, глубокая регрессия в коммуникативном процессе во время лечения, так что невербальное поведение начинает доминировать над вербальным общением. Эти трудности соответствуют в общих чертах техническим проблемам психотерапии всего пограничного спектра расстройств личности. 5. АНТИСОЦИАЛЬНОЕ И НАРЦИССИЧЕСКОЕ РАССТРОЙСТВА ЛИЧНОСТИ В этой главе наше внимание будет сосредоточено на тесных связях между нарциссическим и антисоциальным расстройствами личности. Главное мое предположение состоит в том, что все пациенты с антисоциальным расстройством личности проявляют черты, типичные для нарциссического расстройства личности, плюс специфическую патологию интернализованной моральной системы (функций Супер-Эго) и особую испорченность мира их интернализованных объектных отношений. Единственным важным исключением из этого правила является относительно редкий и прогностически неблагоприятный клинический синдром “псевдопсихопатической шизофрении”, обычно наблюдаемый у хронических больных шизофренией с периодическими улучшениями (при наличии лечения или его отсутствии) и антисоциальным поведением в периоды этих “улучшений”, которое исчезает, только если пациент вновь становится психотиком. Существует также группа пациентов, находящихся между нарциссическим и антисоциаль-ным расстройствами личности, которых характеризует то, что я назвал синдромом злокачественного нарциссизма (1984). Этот синдром определяется сочетанием 1) нарциссического расстрой-ства личности, 2) антисоциального поведения, 3) Эго-синтонной агрессии или садизма, направленных против окружающих или выражающихся в специфическом типе торжествующего самоповреждения или попытках суицида и 4) сильной параноидной ориентации. Таким образом, я описываю измерение антисоциального поведения, связывающее нарциссическое расстройство личности с антисоциальным расстройством личности и со злокачественным нарциссизмом. Характерологическое измерение, связывающее три эти расстройства, напоминает другие характерологические измерения, объединяющие друг с другом иные расстройства личности, например, измерения, связывающие шизоидное и шизотипальное расстройства личности или истерическое расстройство личности и сценические (или истероидное, или инфантильное) и пограничное расстройство личности (Kernberg, 1984; и глава 4 настоящего издания). Мой интерес к теме антисоциальных расстройств личности исходит из того, что я считаю недостатком описания данного расстройства в DSM-III-R (American Psychiatric Association, 1987). Критерии, используемые в Руководстве [DSM-III-R], конечно, достаточно широки, чтобы включить практически все антисоциальные расстройства личности, при которых проявляются преимущественно агрессивный паттерн взаимоотношений и криминальное поведение. Делая ударение на детских предвестниках, DSM-III-R адекватно адресует клинициста к детским источникам этой патологии характера. К сожалению, акцентируясь на криминальном аспекте, оно включает правонарушителей с очень различным личностным обликом и смазывает разницу между социокультурными и экономическими детерминантами делинквентности, с одной стороны, и психопатологией личности, с другой. Таким образом, критерии DSM вносят вклад в то, что Раттер и Гиллер (Rutter and Giller, 1983) называют сваливанием в одну кучу всякого делинквентного поведения, что, по их мнению препятствует усилиям по нахождению специфических предрасполагающих факторов для этого особого расстройства личности. Критерии DSM-III-R также игнорируют неагрессивный, пассивный тип антисоциального расстройства личности, при котором преобладает скорее хронически паразитическое или эксплуататорское поведение, нежели агрессивное. Но наиболее разочаровывающим в описании антисоциального расстройства личности в DSM-III-R я нахожу отсутствие внимания к чертам личности в противоположность вниманию к антисоциальному поведению, в этом я согласен с критикой, высказанной Миллоном (Millon, 1981) десятилетие назад. Диагноз антисоциального расстройства личности еще более усложняется благодаря используемой терминологии. В 1952 г. DSM-I (Американская психиатрическая ассоциация, 1952) отошло от традиционного термина социопатическая личность, подчеркивающего социально дезадаптивные стороны этих пациентов и взаимодействие личностных и социальных детерминант, к социопатическому нарушению личности. Оно также дифференцировало антисоциальную реакцию, относящуюся к психопатам, как их классически определили в англоязычной литературе (Henderson, 1939), от диссоциальной реакции, относящейся к пациентам, нарушающим социальные нормы, выросшим в аномальной социальной среде, но все же способным к проявлению сильных личных привязанностей. “Маска психической нормальности” Клекли (Cleckley, первый раз опубликованная в 1941 г. и вышедшая четвертым изданием в 1964 г.) остается, на мой взгляд, базовым текстом, описывающим то, что мы сейчас называем антисоциальным расстройством личности. В попытке очертить диагноз психопатии, DSM-II (American Psychiatric Association, 1968) заменило этот термин на антисоциальную личность и предложило узкое определение, в своих главных чертах восходящее к работам Гендерсона (Henderson, 1939) и Клекли (Cleclkey, 1941). Этот термин относится к индивидам, в своей основе не социализированным, чьи поведенческие паттерны приводят их к постоянному конфликту с обществом. Они неспособны к существенной привязанности к индивидам, группам или социальным ценностям. Они в основном эгоистичны, черствы, безответственны, импульсивны и неспособны чувствовать вину или учиться на опыте и наказаниях. Толерантность к фрустрации у них низка. Они склонны обвинять других или давать благовидные рационализации своего поведения. Простое наличие истории повторных нарушений закона или социальных норм недостаточно для подтверждения этого диагноза. С клинической точки зрения, это блестяще точное и умное определение; будучи коротким, оно включает ссылки на нарциссические черты личности таких пациентов. После этого DSM-III (Американская психиатрическая ассоциация, 1980) сохранило термин антисоциальная личность, добавив в конце расстройство, но перешло к более широкому взгляду, ориентированному на криминальное поведение. Эпидемиологические исследования, выполненные О’Нилом с коллегами (O’Neal et al., 1962), Гузом (Guze, 1964а, 1964b) и особенно Робинсом (Robins, 1966) стали основой данного подхода. Мне кажется, что психоанализ внес свой вклад как в запутывание диагностических вопросов, так и в прояснение структурных характеристик антисоциальной личности. Александер (Alexander, 1930; Alexander and Healy, 1935) выдвинул концепцию “невротического характера” по отношению к патологии характера с антисоциальными чертами; таким образом, он снивелировал различия между антисоциальным расстройством личности как таковым и другими расстройствами личности. Эйслер (Eissler, 1950), применив термин аллопластические защиты в противоположность аутопастическим защитам, также внес вклад в гомогенизацию подхода к патологиям характера, что размывало дифференциальный диагноз антисоциальной личности. Акцент, который делала психоаналитическая литература 1940-х и 1950-х гг. на описанных Фрейдом (Freud, 1916) “преступниках из [бессознательного] чувства вины”, приводил к интерпретации антисоциального поведения (наивной, как я теперь думаю) как реактивного образования против бессознательной вины, а не как проявления дефицита в развитии Супер-Эго. Только после Джонсона и Шурека (Johnson, 1949; Johnson and Szurek, 1952), описавших пробелы в Супер-Эго, психоаналитическое мышление стало обращать внимание на структурные, а не на динамические аспекты антисоциальных личностей. Их сравнительно простая формула быстро сменилась более сложным описанием выраженной патологии Супер-Эго, связанной с нарциссической личностью, которое сделали Розенфельд (Rosenfeld, 1965) и Якобсон (Jacobson, 1964, 1971b), чьи работы оказали влияние на мои собственные взгляды. “Преступность несовершеннолетних: тенденции и перспективы” Раттера и Гиллера (Rutter and Giller, 1983) дает полный обзор эпидемиологических исследований, изучавших связь между преступным поведением несовершеннолетних и аномальным функционированием их личности в процессе переоценки современного нам знания об этиологии этих состояний. С точки зрения продолжающихся дебатов относительно биологических, психологических и социологических факторов, влияющих на развитие антисоциального поведения, они указывают на четкую связь между специфическими констелляциями раннего детского развития в семье и последующей степенью социального послушания индивида, но утверждают, что механизмы, с помощью которых происходит связывание семейных факторов с преступностью, по-прежнему неясны. Они также указывают на связь между социальными переменами и ростом преступности, вновь подчеркивая недостаточность знаний относительно механизмов этой связи. Они приходят к заключению, что для преступности несовершеннолетних существуют множественные причины, включая влияние групп сверстников, социального контроля и социального научения, биологических факторов, влияющих на крайние типы асоциального поведения и ситуационных факторов. С их точки зрения, абсурдно искать единственное объяснение преступности несовершеннолетних, и, подводя итоги, они подчеркивают, что не может быть четкой стратегии профилактики. Льюис и ее коллеги (Leuis et al., 1985) в исследовании ранней детской истории людей, совершивших впоследствии убийство, указывают на распространенность психотических симптомов, сильных неврологических нарушений, психозов среди ближайших родственников, их собственное присутствие в качестве свидетеля актов насилия в детском возрасте и тяжелое физическое насилие над ними, таким образом придавая значение как биологическим, так и психосоциальным факторам. Дикс (Dicks, 1972) исследовал наследственность и развитие личности у ряда массовых убийц из германских СС до и после их работы в концентрационных лагерях. Он получил драматические доказательства того, что эти преступники, хотя и страдали тяжелыми расстройствами личности при преобладании нарциссических, параноидных и антисоциальных черт с самого детства, вступили на путь отвратительного преступного поведения, только когда обучение в СС и лагеря смерти придали социальное обоснование их поведению, а затем вернулись к своему прежнему, не преступному личностному функционированию во время тюремного заключения и после него. Это исследование вносит вклад в эмпирическое изучение социальных фактов, способствующих облегчению преступности. (Очевидно, что и склонность к поджогам у средневековых преступников здесь также следует принимать во внимание). В идеале антисоциальное поведение следует определять в терминах его психологического значения, а не в поведенческих или юридических терминах. Например, “по крайней мере двукратный побег ночью из родительского дома или дома людей, заменяющих родителей (или однократный побег без возвращения)” — один из критериев антисоциального расстройства личности, по DSM-III-R, — это чисто описательная фраза, неспособная различить, бежит ли ребенок из дома, где невозможно жить, где родители физически издеваются над ним, или из хорошего дома. Далее, “...никогда не мог поддерживать полностью моногамные отношения более чем один год”, — другой критерий DSM-III-R также подходит к большому числу юношей и молодых взрослых, чье любовное поведение может находиться под влиянием разнообразных невротических торможений, культурально обусловленных паттернов и практически любого из расстройств личности. Сексуальный промискуитет имеет различное значение в зависимости от социальной среды и личностной структуры, при которых он проявляется. Использование промискуитета в качестве критерия опять смещает диагностический фокус на поведение, вместо сосредоточения его на том, что определяет это поведение.  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |