Шопен Ф. Избранные письма. Письма 1816 Отцу в день именин, 6 xii 1817
 Скачать 23.68 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| 588. ПОЛИНА ВИАРДО — ЖОРЖ САНД В НОАН [Париж, конец октября 1849] Я Вам давно не сообщала ничего о себе, но Вы мне тоже очень давно не писали. Что касается меня, моя Нинун, то я так огорчена смертью бедного маленького Шопена, что не знала, с чего начать мое письмо. Я уверена, что Вы тоже были глубоко задеты и что, если бы Вы знали, что конец его так близок, Вы бы приехали пожать его руку в последний раз. Я не знала ни о том, что он вернулся в Париж (По-видимому, из Chaillot.), ни что он в агонии. Я узнала о его смерти от чужих — ко мне пришли и торжественно просили меня принять участие в Реквиеме, который должен был исполняться для Шопена в Мадлен (30 октября 1849 г. на траурной мессе в церкви Мадлен исполнялись: Реквием Моцарта, Лефебюр сыграл на органе Прелюдии e-moll и h-moll Шопена, оркестр исполнил впервые оркестрованный Траурный марш Шопена из Сонаты b-moll. Шопен похоронен на парижском кладбище Пер-Лашез, а его сердце хранится в Варшаве в церкви св. Креста.). И только тут я почувствовала, какие дружеские чувства питала к нему. Бедный мальчик, он умер, мучимый священниками, которые заставляли его силой целовать реликвии шесть часов подряд, до его последнего вздоха, — в окружении множества людей, знакомых и незнакомых, которые приходили рыдать у его изголовья. Правда, возле него находилась сестра, но несчастная женщина сама была слишком поглощена страданием, чтобы подумать о том, как устранить назойливых. Все великосветские дамы Парижа сочли своим долгом упасть в обморок в его комнате, которая была переполнена рисовальщиками, торопливо делающими наброски; один дагерротипист хотел даже переставить кровать к окну, чтобы умирающий был освещен солнцем... тогда милый Гутман, возмущенный, выставил этих торгашей за двери. И среди всего этого Шопен нашел в себе силы сказать каждому теплое слово, — он утешал своих друзей. Он просил Гутмана, Франкомма и других артистов-музыкантов, чтобы они исполняли только хорошую музыку: «Сделайте это для меня — я уверен, что ее услышу — это мне доставит удовольствие». За несколько минут перед смертью он попросил г-жу Потоцкую спеть ему псалом Марчелло, и он угас с последней нотой. У него, возможно, были усиленные болезнью чудачества, но это была благородная натура. Я счастлива, что знала его и снискала немного его дружбы. Отрывок. 589. ИВАН СЕРГЕЕВИЧ ТУРГЕНЕВ — ЭММЕ ГЕРВЕГ В ПАРИЖ (Эмма Гервег, урожденная Зигмунт (1817—1904) — жена немецкого поэта Георга Гервега.) [Париж, конец октября 1849] Вот Вам билет на отпевание Шопена. Будет исполнен Реквием Моцарта. Эти дни я не мог к Вам зайти. Как Вы поживаете? Я по-прежнему очень плохо. Приветствую Вас сердечно. Ваш И. Тургенев. Надо быть в церкви к половине двенадцатого. И. С. Тургенев. Письма, т. I (1831—1850). М„ 1961, стр. 374. Приводимое письмо дает возможность предполагать, что И. С. Тургенев присутствовал на отпевании Шопена. 590. ЛЮДВИКА ЦЕХОМСКАЯ В «KURIER WARSZAWSKI» [Варшава, 7 августа 1882] Прочтя в 154 номере «Kurier Warszawski» описание последних минут жизни Шопена, приведенное из труда п [ана] Мауриция Карасовского, я сочла своим долгом исправить некоторые ошибочные сообщения, каковые п[ан] Карасовский допускает в этом описании. Я имею на это право, потому что четыре последних месяца его [Шопена] жизни провела рядом с ним, вместе с моей матерью Людвикой Енджеевич, урожденной Шопен, родной сестрой Фридерика, — и была, таким образом, очевидцем его последних дней. Мы жили вместе с Ф. Шопеном сперва на [улице] Chaillot, № 74, в его летней квартире, а затем на площади Vendôme, № 12 (а не 11). Из этой квартиры мой дядя уже не выезжал, но он вставал, ходил по комнатам и принимал знакомых почти до самого конца, потому что почти каждый день бывало несколько часов, когда он чувствовал себя лучше. Он также не ждал смерти как избавления, как об этом пишет пан Карасовский, потому что он долго не подозревал об истинном своем состоянии и даже имел намерение провести зиму на юге, поэтому он и задерживал мою мать и меня, чтобы мы смогли сопровождать его в этой поездке, в то время как мой отец, Юзеф Енджеевич, который также приехал с нами в Париж, вернулся на родину. Лишь в последние минуты он начал догадываться о серьезности своего положения, сказав: «Скоро наступит конец». С больным непрестанно находилась моя мать, не покидая его ни на минуту: мы были с ним неотступно, а княгиня Марцелина Чарторыская проводила с дядей каждую свою свободную минуту. Таким образом, хоть и очень поэтическое, описание Карасовского совершенно не соответствует истине. Шопен не скончался на руках Гутмана, так как последнего в ту пору даже не было в Париже (Это утверждение Л. Цехомской находится в противоречии с письмом В. Гжималы (587) и П. Виардо (588).), поэтому-то он и не мог дежурить при нем и поднимать его, как пишет п[ан] Карасовский в своем труде, чего, впрочем, ему и не приходилось бы делать, ибо Шопен до самого конца поднимался сам, то есть был в силах подниматься и садиться на постели. В качестве довода, что в последние дни жизни Шопена п[ана] Гутмана не было в Париже и что он приехал лишь после его смерти, добавлю, что моя мать познакомилась с ним лишь тогда, когда он пришел нанести ей т[ак] называемый] visite de condoléances [визит соболезнования]. Никто также не пел Шопену в час его смерти. Пани Дельфина Потоцкая за несколько дней до смерти дяди, будучи у него, пела по его просьбе, и это по следующему поводу. Еще на летней квартире (Chaillot, № 74) Шопена навестила известная певица, пани Сарторис (Аделаида Сарторис, урожденная Кембл (1814—1879) — приятельница Шопена, известная певица.), которая по просьбе дяди спела моей матери арию Беллини (Возможно, ария «Casta diva» («Непорочная богиня») из «Нормы» В. Беллини.), какую не помню, а так как Шопен в тот день чувствовал себя слабым и не мог ей аккомпанировать, она пела без фортепиано, сидя на стуле посреди гостиной. После ее ухода Шопен сказал моей матери, восхищенной пением пани Сарторис: «Как жаль, что здесь сейчас нет Дельфины Потоцкой! Мне бы хотелось, чтобы ты услышала, как она поет это», — ибо он предпочитал полное чувства пение пани Дельфины. Итак, когда пани Потоцкая, вернувшись в Париж, посетила его, он сказал, что жалеет, что вынужден в этот день лежать, иначе он попросил бы ее спеть для моей матери ту же арию, которую пела Сарторис. Вышли из положения, передвинув фортепиано к дверям спальни, — чему помогал Теофил Квятковский, живописец, который находился в то время у Шопена, — и пани Потоцкая (О пении Д. Потоцкой см. также письмо 587 и письмо 588.), сама себе аккомпанируя, спела не только ту арию, о которой ее просили, но и несколько других, после чего фортепиано снова передвинули. Пение не утомило больного, но словно подбодрило его, и остаток дня он провел, чувствуя себя сравнительно хорошо. За несколько дней до смерти он исповедовался и принял последнее миропомазание, потом прощался с присутствующими и благословлял их. Затем княгиня Марцелина начала читать отходную, а все, стоя за ней, повторяли ее. Ни панны Элизы Гавар, ни Франкомма при этом не было. Что касается какой-то пани М., которую прислала пани Санд, чтобы справиться о здоровье Шопена, то это тоже не верно. Пани Санд никого не присылала, и за всё время нашего пребывания в Париже только один раз написала моей матери, желая узнать о здоровье Шопена (См. письмо 581.). Это было еще в Chaillot. Шопен перед смертью не делал никаких распоряжений, но он лишь высказал желание, чтобы его сердце было перевезено на Родину. И когда еще в 11 вечера 15 октября доктор Крювейе пришел в последний раз навестить его, то, видя приближающегося врача, Шопен оказал ему: «Ne vous fatigez pas monsieur, je vous débarrasserai bientôt [Не утруждайте себя, я вас скоро избавлю от хлопот]». Когда же врач, встав рядом с постелью, собрался пощупать пульс больного, тот отодвинул руку, закрыл глаза, и пан Крювейе отошел. Так и случилось, Шопен вскоре испустил дух, но без всяких страданий, не так, как это описывает п[ан] Карасовский. Последними его словами были: «Мать, моя бедная мать», он всё время думал о матери, и с этими словами на устах он и закончил свою жизнь. Он необыкновенно любил свою семью и знал, как он любим ею. Сердце его разрывалось при мысли о том, каким ударом будет его смерть для любимой матери, которая тогда еще была в живых. «Chopin zywy». A. Czartkowski i Zofia Jezewska. PIW. Warszawa, 1958, стр. 588—590. Письмо Людвики Цехомской, урожденной Енджеевич, племянницы Шопена, озаглавленное «Ostatnie chwile Chopina» — «Последние минуты Шопена», было опубликовано в № 177 «Kurier Warszawski» от 9 августа 1882 г. и было вызвано опубликованием в этой газете отрывка биографии Шопена, в котором М. Карасовский описывал смерть Шопена на основании версии, сообщенной ему Шарлем Гаваром. Людвике Цехомской в момент описываемых в ее письме событий было пятнадцать лет.  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |