Что можно сделать. Я посоветовала Наталье прочитать мальчику вслух сказку «Гадкий утёнок» и посмотреть вместе замечательный мультик «Лило и Стич» - кстати, посмотреть его я советую всем, кто хочет разобраться в проблеме «других детей». Это потрясающе добрый, при этом совсем не слащавый и очень психологически точно сделанный мультфильм. там девочка-сирота Лило встречает злобного монстра, специально созданного, чтобы разрушать всё вокруг. Но Лило очень одиноко, ей нужен друг, и она, не задумываясь, объявляет чудище своей собачкой. Любит его, заботится о нём, относится к нему как к члену семьи. И тому ничего другого не остаётся, как стать этим членом семьи, поскольку он тоже был одинок. К тому же, у девочки такой характер, что раз уж она решила, что ты славная собачка, лучше сразу соглашаться - спорить бесполезно.
Что можно было бы порекомендовать в этой ситуации учителю?
Самое главное - помнить: положение ребёнка в классе вплоть до подросткового возраста на 90% зависит от того, как к нему относится учитель. А у первоклашек - на все 100. Поэтому решить проблему было на самом деле совсем несложно, стоило только подать ребятам знак, что Тимур нравится учительнице, что у него что-то (неважно что, хоть с доски вытирать) получается лучше всех, что он важен и нужен в классе. Один, два, три таких сигнала, и ребята очень быстро бы забыли, какая там у него фамилия, а Тимур стал бы намного более терпеливым. В этом возрасте авторитет учителя несоизмеримо выше авторитета сверстников, и даже авторитета родителей, и именно сейчас важно уловить момент и не допустить формирования в детском коллективе роли «козла отпущения», «гадкого утенка». Классу к шестому это будет сделать намного труднее, ведь для подростков голос учителя - совещательный. А пока дети, как маленькие локаторы, считывают реакцию педагога и автоматически перенимают его отношение к одноклассникам. Ваша задача - просто подать правильный сигнал.
Если в классе есть ребёнок, рядом с которым действительно опасно на=ходиться другим детям (не обязательно приемный), решение о его судьбе следует принимать вместе с коллегами и администрацией школы, не привлекая для этого «общественность». Не превращайте тяжелое, но необходимое административное решение в акт коллективного осуждения и изгнания «паршивой овцы». Отверженность и озлобленность сцеплены друг с другом, одно непременно вызывает другое. Надеюсь, ни вы, ни возмущенные родители не хотите, чтобы впоследствии подросший и доведенный до крайней степени озлобления ребенок встретил их собственных «нормальных» детей где-нибудь в темном углу.
Постарайтесь не оттолкнуть от себя родителей проблемного ребенка, вовлеките их в сотрудничество, вместе разработайте варианты выхода из ситуации, помогите ему информацией, посоветуйте обратиться к специалистам. Иногда немотивированная агрессия у детей бывает связана с органическими заболеваниями мозга, и чем раньше проведено обследование и начато лечение, тем лучше результат.
В случае с Тимуром агрессия была вполне мотивированная, и тут важно не совершить еще одной распространенной ошибки. Многие педагоги, застав детей дерущимися, говорят: «Мне не важно, кто первый начал, от перемены мест слагаемых сумма не меняется, оба виноваты». Это здравый подход, когда речь идет о стычке на равных. Но если в классе систематически обижают кого-то, а он вынужден обороняться, нельзя приравнивать вину преследователя и жертвы: это еще больше ранит ребенка-жертву, который чувствует себя абсолютно незащищенным даже в присутствии взрослых. Такой подход развращает ребенка-преследователя, и он очень скоро научиться доводить исподтишка, так, чтобы самому оставаться в глазах педагога «белым и пушистым». Если при этом у жертвы сильный характер, она сделает свои выводы и в следующий раз будет драться уже не на жизнь, а на смерть - ведь поймет, что рассчитывать может только на себя.
Если травля в классе уже началась, прямо объявите детям, как вы к - этому относитесь. Не бейте на жалость (возможно, именно это пыталась сделать учительница Тимура в самый первый раз, чем и вызвала его ярость). Говорите не о жертве, а об обидчиках, фокусируйтесь на их качествах. Скажите, что вы будете очень огорчены, если узнаете, что в вашем классе есть дети, которым приятно кого-то обижать и мучить. Твердо объявите, что такое поведение недопустимо, и вы в своем классе этого терпеть не намерены. Обычно этого бывает достаточно, чтобы обидчики притихли (они всегда трусоваты). На фоне затишья можно принимать меры по повышению статуса ребенка-жертвы и найти для него комфортное место в классном коллективе.
Поговорите с ребенком, выступающим в роли жертвы. Во-первых, объясните ему, что вы не сможете защищать его, если не будете твердо уверены, что сам он никогда драку не начинает. Скажите, что вам очень важно быть справедливым учителем и никого не наказывать напрасно; возьмите с него слово, что он не будет переходить к рукоприкладству, даже если его дразнят. Во-вторых, подскажите ему, как лучше себя вести, чтобы скорее отстали. Обидчики получают удовольствие не от самого процесса произнесения обидных слов, а от эффекта, которого достигают. Когда жертва плачет, злится, пытается возражать, убегает, они чувствуют свою власть над ней. Если же не обращать на них внимания, все удовольствие от повторения одних и тех же слов пропадает, это скоро становится скучным.
Подскажите ребенку несколько волшебных фраз, остужающих пыл дразнящих. Если они с хохотом скачут вокруг, показывая пальцем, можно спокойно сказать: «Я рад, что вам так весело». Если говорят оскорбительные вещи, можно ответить: «Ты можешь так думать, если тебе это нравится» или «Я уже заметил, что тебе нравится говорить гадости о людях». Принцип тот же: не надо обсуждать навязываемую обидчиками тему (свою внешность, национальность, качества и т.д.), спорить, оправдываться, сердиться. Надо кратко и спокойно охарактеризовать их поведение, их мотивы, переложив ответственность за происходящее на них: это не я такой, это ты такой, что тебе нравится меня дразнить. Конечно, сказать это должным тоном и вовремя непросто, но помогает практически всегда.
Если вы столкнулись с родительским лобби, ополчившимся против ребенка, помните, что ваш профессиональный долг - защита прав каждого вашего ученика, в том числе и самого неудобного. Об этом можно прямо сказать родительским активистам, чтобы не создавать у них ложных ожиданий. Затем найдите возможность поговорить доверительно с теми родителями, которые кажутся вам людьми разумными и способными встать на точку зрения другого. Расскажите им о ребенке, о его трудностях и успехах, или предложите приемным родителям выступить на родительском собрании (не оправдываться, а именно выступить первыми) и рассказать все, 'что они сочтут нужным, может быть, даже попросить поддержки»
Над сказать, что в долгосрочной перспективе последствия травли могут больше сказаться не на жертве, а на коллективе в целом. Если помните, даже в сказке с самим утенком-то все в конце концов стало хорошо. А несчастные куры и утки так и остались в своем злом и неумном мире. От того, что оттуда ушёл «инородный элемент», птичий двор не стал ни лучше, ни добрее, ни краше. Именно это стоит объяснить родительским активистам, проявляющим неумеренное рвение. Пусть осознают, какую именно перспективу для своих чад они защищают. И какую роль сами играют в этой сказке... На самом деле в интересах всех родителей класса, чтобы их дети получили опыт сочувствия, помощи и объединения, а не опыт травли и сомнительной победы в битве всех против одного.
* * *
Наталье было ясно, что из этого класса надо уходить. В любом случае, ситуация была настолько запущенной, что возвращаться в эту школу Тимуру не стоило, даже если бы удалось объяснить директору причины его поведения и в будущем переломить отношение к мальчику в классе. У него просто не осталось сил, чтобы дотянуть до этого будущего. Мы договорились, что Наталья поищет вблизи подходящие школы, но не будет ничего решать, пока не поговорит с директором и с самой учительницей, и не расскажет все как есть, предупредив об особенностях ребенка. Только если она встретит понимание и готовность помочь, можно будет начинать процесс перевода.
Мне стоило большого труда убедить Наталью не относиться враждебно ко всем учителям - теперь ей казалось, что Тимура будут травить всегда и везде. Было важно, чтобы она разговаривала с возможным будущим учителем сына не как с врагом, которого нужно одолеть или задобрить, а как с партнером, с которым вместе предстоит делать общее дело - реабилитировать ребенка. А Тимур, к сожалению, теперь нуждался в реабилитации - не только после детского дома, но и после опыта учебы в «хорошей» школе. Вскоре Наталья позвонила и рассказала, что, кажется, нашла подходящего учителя. Пожилая, спокойная, строгая, но вроде бы не злая. Выслушала Наталью внимательно, задала пару вопросов, потом сказала: «Ну, что ж, давайте попробуем, приводите вашего Тимура».
Наталья опасалась, что мальчик вообще не захочет больше идти в школу, но Анна Сергеевна - так звали новую учительницу - поступила очень просто. Она в каникулы позвонила им домой, попросила к телефону Тимура, представилась и пригласила его с новой четверти учиться в ее классе. Парень был настолько поражен этим персональным приглашением, что в последний день каникул безропотно собрал портфель, а на следующий день отправился в новую школу.
Для Натальи наступил период мучительного страха: она ждала, «что сейчас начнется»… Но то, что начиналось, как-то сразу и заканчивалось. Тимур по своему обыкновению не захотел вставать в строй, Анна Сергеевна сама взяла его за руку, а потом незаметно вложила ее в руку какой-то девочки, а сама отошла, Тимур пошел в строю. Когда он вспылил и попробовал дать волю кулакам, она взяла его за плечи и твердо сказала: «Теперь ты в нашем классе, а у нас тут дети не дерутся. И ты тоже не будешь». Тимур возмущенно дернул плечом, но драку прекратил. Вдруг оказалось, что Тимур очень хорошо рисует лошадей - Анна Сергеевна увидела рисунок в альбоме и предложила повесить на стенд в классе, рядом с другими детскими работами. Наталья с трудом заставила себя пойти на первое родительское собрание, но оказалось, что там не обсуждали, кто из детей плохо себя вел, а планировали весенние экскурсии и решали, как починить шкафчики в раздевалке. Кажется, начиналась нормальная жизнь.
У Тимура появились друзья, он стал ходить в секцию ушу, где учился владеть своим телом и своими эмоциями. Пытался пойти еще в художественную школу, но оказалось, что ему нравится рисовать только лошадей, а кувшин с яблоком - не нравится, так что тут ничего не вышло. Зато к настоящим лошадям его иногда берут с собой студенческие друзья Натальи - они заядлые лошадники и не мыслят выходных без поездки верхом. Говорят, общение с лошадьми благотворно сказывается на здоровье, есть даже такой метод лечения - иппотерапия. Наверно, и правда помогает, по крайней мере, у Тимура тик почти совсем прошел.
Наталья еще встречалась со мной пару раз, уже по конкретным вопросам - Тимур не очень-то любил делать уроки, боялся темноты. В общем, нормальные детские проблемы, такие и у родных детей встречаются сплошь и рядом. Тяжелых срывов больше не было, хотя, конечно, Тимур и дрался порой, и не слушался, и с мамой скандалил - но все это в пределах нормы. Спустя два года, забирая сына из школы, Наталья вдруг увидела, как он бежит по коридору, а какой-то мальчишка постарше ставит ему подножку и кричит то самое слово, с которого когда-то все началось: «черно..пый». Она замерла. Но Тимур, хоть и споткнулся, удержал равновесие, повел своей красивой восточной бровью, бросил через плечо: «Придурок!» и радостно заулыбался навстречу маме.
Не скажу, что мне за них совсем спокойно. К сожалению, с нетерпимостью к непохожим, к другим в нашем обществе все обстоит довольно грустно. И у детей, и у взрослых. У Тимура впереди подростковый возраст, когда особо болезненно реагируют на отвержение. Анны Сергеевны на будущий год с ребятами не будет, к маме в 12-13 лет за помощью и подавно не обращаются. Но, будем надеяться, он справится. САМА ВИНОВАТА… Насте было всего два года, когда ее мама попала в тюрьму за хранение наркотиков, и девочка оказалась в детском доме. Через несколько лет мама вышла на свободу, хотела вернуть дочь, но в органах опеки ей написали длинный список того, что она для этого должна сделать: ремонт в квартире, устроиться на работу, собрать множество справок... Не дойдя и до середины списка, Настина мама опять оказалась в тюрьме. А девочка росла на государственном попечении, переходя последовательно по цепочке: дом ребенка - дошкольный детский дом - интернат для детей-сирот 7-го вида. Родная мама за эти годы, видимо, совсем опустилась, судьбой ребенка не интересовалась, и надежды на то, что она сможет воспитывать Настю, не осталось. Девочке исполнилось 9 лет, и ей нашли приемную семью - Настя отправилась жить к Елене с Виктором,
Настя была девчонкой очень симпатичной: живая, веселая, ладная фигурка, шапка пепельных кудрей, яркая улыбка. Но до тех пор, пока она не начинала говорить. Тут впечатление резко менялось: грубый голос, резкий тон, речь обильно сдобрена ругательствами. С другими детьми она тоже часто бывала грубой - могла ударить, обозвать, силой отнять то, что ей понадобилась, и не проявляла никакого сожаления, даже если обиженный горько плакал. Но Елену вначале это не испугало: она и сама была в детстве не сахар.
Начав жить в семье, Настя пошла в обычную школу, в обычный класс - коррекционного рядом не было. Учеба давалась ей с большим трудом, но девочке так нравилась новая жизнь и особенно новая мама, что ради Елены она готова была горы свернуть. Новая мама очень переживала из-за учебы, ведь ей казалось, что самое важное - дать ребенку приличное образовавшие. Настя героически грызла гранит науки, пытаясь выбраться из сплошных «двоек» хотя бы на «тройки», а изредка получала и «четверки». Мешал очень узкий кругозор, бедный словарный запас, девочка не понимала половины слов в учебниках, будь то упражнение по русскому языку или рассказ о Москве. Не понимая, пыталась зубрить, злилась, швыряла учебник, но кое-как все же продвигалась. Если Елена могла посидеть с девочкой за уроками, дело шло гораздо веселее - она терпеливо объясняла Насте незнакомые слова, подбадривала, хвалила. Учительница относилась с пониманием, терпеливо, но сдержанно, поблажек не делала. К счастью, благодаря природной жизнерадостности Настя не слишком расстраивалась из-за плохих оценок. Промучившись два часа над домашним заданием, она тут же стряхивала с себя все заботы и бежала гулять или болтала с Еленой на кухне, помогая ей готовить ужин. Отношения с Виктором складывались труднее. Он был не против приемного ребенка, но и не очень хотел этого - у него самого были дети от первого брака, и даже один внук, на приемную дочку он согласился, уступив уговорам Елены. В принципе, его вполне устраивала жизнь вдвоем: Елена была хорошей хозяйкой, они много путешествовали, ездили к друзьям на дачу, вечерами смотрели фильмы. Теперь вечерами Елена была занята с Настей, к друзьям они не выбирались - Елене хотелось, чтобы девочка хоть немного пообвыкла, прежде чем выходить«в свет». Также удерживало от этого опасение, что ее ужасные манеры могут вызвать неприязнь. Виктор очень ценил порядок - когда они жили вдвоем, все вещи лежали на своих местах, в доме было чисто. Теперь повсюду валялись Настины заколки, фломастеры, а то и колготки. Например, Настя ела яблоко на диване, потом «на минутку» клала огрызок на журнальный столик и тут же забывала о нем, а Виктор, придя вечером с работы и направившись к любимому месту в гостиной, обнаруживал там свинарник. 0н| пытался девочку воспитывать, долго и подробно объясняя, что она сделала не так и как она должна себя вести. Настя, просто не понимая половину из того, что он говорит, кивала с виноватым видом, а после нотации лучезарно улыбалась. Виктор злился, говорил, что она «издевается», тогда Настя уже всерьез обижалась и огрызалась, порой довольно грубо. Но в Елены оба старались сдерживаться и просто поменьше общаться, все стычки происходили за ее спиной.
Прошло около двух лет. Настя сильно изменилась, выросла, стала более мягкой и контактной. Несмотря на напряженные отношения с Виктором отзывалась о нем хорошо и, казалось, вовсе не переживала из-за его скрытой неприязни - ей было вполне достаточно, что ее любит мама. Между тем к пятому классу ситуация в школе стала совсем тяжелой. Настя, которая еще как-то справлялась с учебой в начальной школе, при одной постоянной учительнице и небольшом количестве предметов, в пятом классе совсем растерялась. Кроме того, возросла сложность программы, а отставание у Насти было значительное, её способности оставляли желать лучшего, она быстро достигла предела своих возможностей и явно перестала справляться с нагрузкой. И началось: она забывала записать задание, не успевала сделать уроки, начала халтурить, списывать, врать - то тетрадь дома забыла, то дневник потеряла, то болела. Раньше она ходила в школу, может, и не очень охотно, но без капризов, а теперь по утрам упрашивала маму оставить ее дома, потому что у нее болит горло, живот, кашель и т.д. Елену бесило ее вранье, сама человек щепетильно честный, она просто терялась, когда ребенок врал ей в лицо, причем даже не смущаясь от того, что обман очевиден. Она пыталась поговорить с девочкой, объясняла, что лучше горькая правда, что она не будет ее ругать за «двойки», только пусть Настя не врет. Та обещала, но по-прежнему в сложных ситуациях обманывала и не краснела. Дело осложнялось тем, что в классе дважды менялся классный руководитель, и Елена даже не успевала с ним толком познакомиться, поэтому информацию приходилось получать только из дневника и из Настиных малодостоверных рассказов.
Кроме учёбы, всё остальное было в порядке. Настя очень привязалась к маме, охотно помогала по дому, они весело проводили вместе время, завели кошку и души в ней не чаяли. Елена даже начала подумывать о втором ребёнке, они с Настей это обсуждали, и девочка обещала помогать.
Гром грянул в середине третьей четверти - Елену вызвали в школу, и классная руководительница рассказала, что Настя принесла в школу журнал с неприличными фотографиями и показывала его на перемене другим детям. Это заметила завуч и разразился грандиозный скандал. Елене сообщили, что их вызывают на педсовет. Расстроенная, она пошла домой. Настя на вопросы о том, где взяла журнал и зачем потащила его в школу, сначала бурчала, что «нашла», «а что такого», «я не показывала, они сами смотрели», потом плакала и обещала, что больше не будет. Елена наказала её, отняв мобильник и выключив компьютер, а вечером рассказала обо всём Виктору.
Она хотела посоветоваться, получить от него поддержку. Сама-то она считала, что в школе слишком уж раздули эту историю. Ну, кто из подростков не интересуется запрещёнными темами? Девчонка и так в школу неохотно ходит, а тут предстоит разбирательство на педсовете. Однако Виктор её точку зрения не разделял. К изумлению Елены, он разразился длинной эмоциональной речью о том, что давно замечал, какая Настя «испорченная», «с гнильцой», что это сказываются гены её матери, что Елена совсем потеряла голову, смотрит этой «соплячке» в рот, а та и рада этим пользоваться, что она совсем не дорожит семьёй, раз такие фокусы себе позволяет, неблагодарная и т.д. В общем, они поссорились, как не ссорились ещё ни разу за всю совместную жизнь.
Проплакав полночи, с тяжелым сердцем Елена отправилась в школу. Что говорилось на педсовете, она не очень-то запомнила, врезались в память многократно повторенные фразы про «порочные наклонности», «у нас школа для нормальных детей», «испытательный срок». Домой они шли молча, у Елены не было сил вести воспитательные беседы, тем более она находилась под впечатлением от ссоры с Виктором, в ходе которой открылось его настоящее отношение к девочке. А Настя, для приличия немного погрустив, весело скакала по дорожке, потом попросила купить мороженое. В этот момент Елена впервые поймала себя на чувстве сильной неприязни к приемной дочке - ведь из-за нее пошатнулся такой прочный союз с мужем, из-за нее она, взрослая женщина, должна была краснеть и выслушивать проповеди о нравственности на педсовете, а Настя прыгает беззаботно и думает только об удовольствиях!
Через какое-то время отношения между Еленой и Виктором более-менее наладились, они снова могли разговаривать спокойно, но напряжение осталось. А Настя, казалось, ничего этого не чувствовала. Была по-прежнему жизнерадостна, ласкова, много болтала о своих девчачьих делах, радовалась новым заколочкам, возилась с кошкой. Как и прежде, любила приласкаться к Елене, с Виктором держалась вежливо, слушалась, хотя свои вещи, конечно, все равно раскидывала.
В школе все шло по-прежнему, равномерно плохо. У Елены был завал на работе, делать с Настей уроки не было ни сил, ни времени, только открывала, пересиливая себя, дневник, полный двоек и замечаний: «Примите меры! Проверяйте готовность ребенка к уроку! Научите ребенка вежливо разговаривать с окружающими! Объясните ребенку правила поведения на уроке!». Елена понятия не имела, какие она должна «принимать меры». Да и желания никакого не было опять услышать Настино: «А я что? Я ничего». Классная руководительница стала регулярно звонить домой и рассказывать о Настиных школьных делах, акцентируя внимание на сложностях: Настя невнимательна на уроках, постоянно болтает, не участвует в жизни класса, нагрубила учителю, сбежала с дежурства. Иногда она переходила на «доверительный» тон и рассказывала, что Настя слишком интересуется мальчиками, кокетничает, что ее поведение «вызывает опасение за ее будущее, вы же знаете, как это бывает у таких девочек». «Каких - таких?» - спросила Елена. «Ну, с определенными наклонностями». Елена не выдержала: «Да какие наклонности? Ей 11 лет!» - «А вы хотите дождаться пятнадцати, когда она по рукам пойдет?». Елена кое-как закончила разговор и с тоской подумала: за что ей все это? Ведь им так хорошо было с Настей, жизнь вошла в нормальную колею, они стали родными людьми. А теперь все летит в тар-та-рары, и что делать, непонятно. Она брала ребенка, чтобы любить его, чтобы радоваться ему, а получила одни унижения и проблемы.
На день рождения Виктора в гости пришли его сын и старшая дочь с мужем и ребенком. Из общего разговора Елена поняла, что Виктор жаловался дочери на Настю. Ведь за столом, как только Настя выходила из комнаты, та то и дело отпускала замечания о том, что Елена «себя не бережет», «в вашем возрасте ребенок - это так трудно, тем более не знаешь, какой будет результат», «тут со своим-то не знаешь, как сладить, а если чужой» и т.п. Обострять ситуацию не хотелось, поэтому Елена старалась перевести разговор на Виктора, его дела, но и он продолжал ту же тему: «Да какая тут жизнь, жена обо мне совсем забыла, не ходим вместе никуда». При этом Виктор с живым интересом расспрашивал дочь, зятя и сына об их делах, явно был в курсе всех обстоятельств, смеялся, шутил. Елена с болью подумала, что о Насте он не знает и половины того, что знает о своих детях, давно живущих отдельно. Засиделись допоздна, малыш заснул, поэтому вызвали такси.
Елена уже домыла посуду и собиралась ложиться спать, когда зазвонил телефон. Зять срывающимся от ярости голосом сообщил: когда такси довезло их до дома, оказалось, что ему нечем расплатиться - пропал бумажник. «Я вашу Настю видел в прихожей, когда курить выходил - она так и отпрыгнула от моего пальто! Это она взяла!». Елена пошла в комнату к девочке, та уже спала. Бумажник нашелся сразу же - Настя небрежно запихнула его в карман школьного рюкзака. Елена долго извинялась по телефону, потом выслушивала гневные речи Виктора, потом до утра не спала. Когда утром она сказала Насте: «Как ты могла? Они пришли к нам в гости, они родные люди», услышала в ответ: «Я не брала». Опять вранье, прямо в глаза! Это, видимо, и стало последней каплей. Елена почувствовала, что эта девочка, в сущности, абсолютно чужой для нее человек, что все ее усилия пропали даром, у нее ничего не вышло. Настя ее не любит и никогда не любила, только пользовалась. Она прекратила разговор, отправила девочку в школу и взяла телефонную трубку - сообщить, что решила ребенка вернуть. Потом, не давая себе времени задуматься, стала собирать ее вещи. Вечером Настя была в детском доме.
перейти в каталог файлов
| Образовательный портал
Как узнать результаты егэ
Стихи про летний лагерь
3агадки для детей |