Фенихель О. - Психоаналитическая теория неврозо... Руководство по клиническому психоанализу. Она по праву считается и классическим учебником, и классическим
 Скачать 4.1 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| (ср. 88). У нерелигиозного пациента, вынужденного молиться за здоровье больной матери, после произнесения молитвы возникало навязчивое «шлепанье губами». Этот симптом символизировал отмену желания воспрепятствовать смерти: «Я забираю слова обратно в рот». Тот же механизм действует у детей, думающих, что фальшивая клятва допустима, если во время клятвенного жеста правой рукой тайно делать левой рукой противоположный жест. Другой пациент неожиданно почувствовал навязчивое желание вытягивать шею. Оказалось, что незадолго до начала заболевания он спускался в лифте и подумал о возможности повреждения мозга из-за быстрого движения вниз (кастрационная тревога в искаженном виде «сместилась к голове»). Симптом вытягивания шеи «уничтожал» неприятность: движение головы вверх имело целью отбросить мозг назад, к месту, откуда он «соскользнул», и таким способом аннулировать предшествующую кастрацию. Бессознательное аннулирование составляет суть ком-пульсивных симптомов, основанных на магии симметрии. Прикосновение к чему-то на правой стороне обязательно должно сопровождаться прикосновением к схожему объекту на левой стороне. Смысл состоит в том, что нельзя нарушать равновесие между инстинктом и контр-инстин-ктом. Если дрогнула чаша весов, нужно восстановить баланс за счет другой чаши. Вера компульсивных невротиков в магию чисел вынуждает их предпочитать четные числа, в которых, в отличие от нечетных чисел, не нарушено равновесие, (с. 376). Часто намерение уничтожить сделанное терпит неудачу, поскольку то, что отвергается, возвращается в самих мерах отвержения: уничтожение превращается в повторное сотворение уничтожаемого. Это происходит, когда уничтожение должно состоять в совершении того же поступка, но с другой установкой, однако все повторяется с прежней установкой. Пациент, испытывавший угрызение совести по поводу необязательных затрат, купил газету за пять центов; на бессознательном уровне этот поступок означал для него посещение проститутки. Он сожалел и, желая аннулировать покупку, решил вернуться к газетному киоску. Но все же сомневался, так как сты- дился возвращать газету и просить деньги обратно. Тогда ему пришло в голову, что покупка второй газеты могла бы облегчить состояние, но киоск уже закрылся. Он вынул из кармана монету и выбросил ее. Подобно реактивному образованию, защитный механизм аннулирования может действовать благодаря увеличению силы влечения, противоположного первоначальному влечению, т. е. защитная установка конденсируется с инстинктивным устремлением к эрогенному наслаждению. Если ребенок переживает дефекацию как угрозу нарцис-сической целостности и склонен к компенсаторной копро-фагии (в зрелом возрасте некоторые предаются чтению в туалете), эта копрофагия представляет собой и «аннулирование» дефекации, и орально-анальное наслаждение. Когда индивид с кастрационной тревогой регрессирует к анальному уровню и замещает идею утраты пениса идеей освобождения от фекалий, частое повторение дефекации вселяет уверенность, что утрата пениса не окончательна. Единый процесс удовлетворяет заинтересованность эго в устранении кастрации и позволяет ид предаваться анальным побуждениям (1054). Тот факт, что механизм аннулирования так часто используется в конфликте вокруг анального эротизма, возможно, объясняется совмещением наслаждения и успокоения. Особое значение имеют действия и установки, нацеленные на ликвидацию воображаемых разрушений. Стремление к возмещению более или менее успешно удерживает под контролем садистские влечения и порой представляет основной мотив художественных и научных сублимаций (1422,1424), а также болезненных компульсивных ритуалов (895, 959). Неудача механизма аннулирования, обусловленная посягательством на защиту со стороны отвергнутых побуждений, приводит к ряду феноменов, часто встречающихся при компульсивных неврозах. К этим феноменам относятся: увеличение количества повторений (ведь пациент всегда неуверен в невмешательстве инстинктивного намерения); некоторые формы навязчивого счета с бессознательным значением подсчета необходимых повторений; беспрестанное расширение успокоительных церемоний; навязчивые сомнения, суть которых неуверенность в успешности аннулирования; наконец, злокачественное течение заболевания (с. 400). Изоляция Изоляция — еще один механизм защиты, превалирующий в компульсивных неврозах и очень важный в психопатологии (618). В данном случае пациенты не забывают своих патогенных травм, но утрачиваются их связи и эмоциональная значимость. При демонстрации подлинных связей возникает такое же сопротивление, что и у истерика при пробуждении вытесненных воспоминаний. Таким образом, здесь опять действует контркатексис, его действие состоит в удержании порознь того, что фактически взаимосвязано. Иногда пациенты устанавливают реальные временные или пространственные интервалы между двумя сферами, которые предполагается изолировать. Пространственные интервалы устанавливаются таким образом, что определенные вещи (символизирующие идеи, которые следует удерживать порознь) не могут соприкасаться или упорядочиваются неким способом, чтобы между ними имелось расстояние. При распределении времени устанавливаются паузы, не позволяющие действиям наслаиваться друг на друга. Измерение таких интервалов времени нередко составляет один из мотивов навязчивого счета. Практически важно обращать внимание на пациентов, которые посредством «изоляции » тормозят терапевтический эффект психоанализа. Такие пациенты воспринимают данные психоанализа только пока находятся на кушетке, но терапия никак не сказывается на их остальной жизни. Иногда они начинают и заканчивают сеанс определенными ритуалами, которые служат изоляции аналитической сессии от предшествующих и последующих событий (438). Наиболее важен особый случай изоляции — разобщение идеи с ее эмоциональным катексисом. Пациент остается спокойным, обсуждая волнующие его события, но потом по совершенно иному поводу выражает неадекватные эмоции, не осознавая того факта, что произошло их смещение. Совершенно неприемлемые идеи, типа побуждений к убийству или инцестных желаний, могут принимать навязчивый характер, потому что обсессивный невротик способен переживать эти идеи как банальные, безопасно отгороженные от воплощения. На подобной изоляции основана аффективная опустошенность, столь типичная для обсес-сивных невротиков и создающая трудности в их лечении. Некоторые пациенты даже способны испытывать полноту эмоций, но только при ролевом перевоплощении или проведении мысленных экспериментов, т. е. пока эмоции остаются изолированными от «серьезности». Компульсивные пациенты устраняются от пугающих их эмоциональных переживаний в «изолированный» мир слов и концепций. В обсессивных размышлениях вытесненное возвращается: сложные философские идеи, которые служили пациенту защитой от инстинктивных побуждений, становятся эмоционально столь же значимы, как в норме инстинктивные побуждения (с. 387). В нашей культуре очень часто встречается изоляция чувственного и нежного компонентов сексуальности (572). Вследствие вытеснения эдипова комплекса многие мужчины (и значительное число женщин) не получают полноценного сексуального удовлетворения, потому что способны наслаждаться только с партнерами, к которым не испытывают нежности и даже чувствуют презрение или вообще равнодушны. Согласно Фрейду, «если они любят, то не испытывают сексуального влечения, а если испытывают сексуальное влечение, не способны любить» (572). Существование проституции позволяет мужчинам этого типа изолировать неприемлемую для них чувственность от остальной жизни и избавляет от необходимости ее вытеснять. Многие дети пытаются разрешить конфликты, изолируя определенные сферы жизни: например, школу от дома, общественную жизнь от тайн одиночества. В одной из двух изолированных сфер обычно проявляется инстинктивная свобода, в другой — благопристойное поведение. Расщепляются даже личность и сознание. Существуют как бы два ребенка с разными именами: один — хороший, другой — плохой, хороший ребенок не несет ответственности за поступки плохого ребенка. Знаменитые случаи «раздвоения личности» следует рассматривать как изоляцию или вытеснение в зависимости от того, насколько индивид в одном состоянии знает о существовании другого состояния. Эти случаи показывают, что изоляция и вытеснение по существу родственные явления. В случаях, которые Фрейд назвал «расщеплением эго» (621,633,635), неприятные сведения тоже держатся в изоляции от остальной личности. Еще один тип изоляции возникает при попытках разрешить конфликты вокруг амбивалентности, т. е. конфликты между любовью и ненавистью к одному лицу. Расщепляя противоположные чувства таким образом, что один персонаж только любим, а другой только ненавистен, контрка-тексис препятствует соприкосновению этих чувств. Примером служит контраст персонажей доброй матери и злой мачехи в сказках (552). Религиозное поклонение подразумевает изоляцию трепетного отношения к отцовской фигуре от агрессивных и чувственных мыслей. В часто встречающихся случаях навязчивого богохульства это намерение терпит крах. Хотя механизм изоляции имеет место во всех случаях компульсивного невроза, у некоторых пациентов он доминирует в клинической картине настолько, что они представляют собой в этом отношении демонстрационный материал. Рассмотрим клиническую иллюстрацию (411). Молодой человек семнадцати лет стал невротиком в результате конфликта вокруг мастурбации. Некоторое время он мастурбировал без какого-либо чувства вины и часто наблюдал, как предавались совместной мастурбации его школьные товарищи. Однажды он услышал проповедь священника, в которой не рекомендовалось связываться с теми, кто занимается мастурбацией. В детстве его гени-тальность была подавлена сильным страхом кастрации, поэтому он принял проповедь близко к сердцу и решил ей следовать, т. е. не общаться больше с «испорченными» мальчиками. Это особенно относилось к некоему мальчику, который, как он знал, много мастурбировал. Определенный период времени пациент успешно выполнял свое решение. Но затем уклонение от контактов стало поддерживаться развитием фобий и компульсивных процедур. Сначала всякий раз при встрече с мальчиком он должен был плюнуть; подоплека навязчивого решения о количестве плевков никогда в анализе не выяснялась. Масштабы фобии увеличивались: пациент воздерживался от любых контактов с семьей и приятелями «Изгоя». (Он дал мальчику это прозвище, чтобы избежать использования его имени.) Ввиду того, что Изгой был сыном парикмахера, пациент прекратил посещение парикмахерских. Впоследствии он даже избегал контактов с теми, кто пользовался услугами парикмахеров, и счел обязательным не останавливаться в районе города, где располагалась парикмахерская, принадлежавшая отцу мальчика. Затем невротические отклонения быстро развились в «изоляционный невроз». Пациент навязчиво требовал, чтобы члены его семьи, особенно женщины (бабушка, мать, сестра), не посещали запретный район города. Он сильно страдал из-за того, что родственники не соглашались с ограничением своей свободы, и сам безоговорочно следовал навязчивым правилам. Но чем строже он ограничивал собственные действия, тем навязчивее были мысли о запретном районе города. Легко понять, что это причиняло ему боль. Он предложил неожиданное объяснение своей боли. Пациент говорил, что испытывает боль, поскольку в присутствии матери и бабушки тем более не вправе думать о запретных местах и людях. Хотя он сознавал связь между своей болезнью и мастурбацией, но игнорировал эту связь. Без особых усилий он отказался от мастурбации. Однако невротические усилия по удержанию порознь представлений о «членах семьи» и «чуждых людях и местностях» становились все определеннее. Эта изоляция стала лейтмотивом невроза. Пациент позволял себе думать о неконгениальных (чуждых) вещах и старался одновременно не думать о конгениальных (близких) людях. Тем самым он демонстрировал, что содержанием его мастурбации был эдипов комплекс. Усилия эго по самозащите посредством изоляции от эдипова комплекса привели в течение нескольких месяцев к очень тяжелой форме компульсивного невроза. Пациент уподобился герою из пьесы Ведекинда, не допускавшему мыслей о медведе. Всякий раз при мыслях об Изгое он сразу начинал думать о своей бабушке. Этот мучительный симптом он назвал «соединением». Пациент оказался способен использовать в обхождении с симптомом защиту, а именно так называемое «разъединение», которое может служить хорошим примером механизма аннулирования. Все становилось на свои места, и он успокаивался, если после одновременного размышления о запретной местности и конгениальном лице ему удавалось сформировать ментальную картину неконгениальной вещи, полностью изолированной и свободной от всех конгениальных привнесений. Вскоре пациент стал заниматься «разъединением» с утра до вечера. Серьезность компульсивного невроза усугубилась еще двумя факторами: расширением поля симптоматики и проникновением в симптоматику отвергнутых побуждений. Разделение всех объектов на конгениальные и неконгениальные затронуло не только родственников и школьных товарищей, но постепенно распространилось на все местности и всех людей, которые через поверхнос- тные ассоциации помещались в одну или другую категорию и подвергались соединению и разъединению. Претерпев «соединение», пациент не покидал место, где ему случилось быть, и не мог прервать деятельность, в которой участвовал в тот момент, пока не осуществлял «разъединение». Это доставляло ему наибольшие неприятности. Всегда оставалось проблематичным, сможет ли он подняться с кушетки после аналитического сеанса, ведь в течение всего сеанса его одолевал страх, что окончание сеанса наступит между соединением и разъединением. Наконец, сама защита позволила проявиться отвергнутым побуждениям. Навязчивое стремление к разъединению вынудило пациента иметь наготове достаточное количество конгениальных людей, мест и вещей. Стремление избавиться от мучительного напряжения способствовало возвращению вытесненного материала. Пациент зачастил в неконгениальные места и стал осторожно наблюдать за неконгениальными людьми, чтобы держать их наготове на случай необходимости. Однако он не был способен сделать это со всеми неконгениальными объектами. Изгой, например, так и остался отвергнутым. Со временем пациент произвел градацию объектов на совершенно неконгениальные, которые фобически избегались, относительно неконгениальные, которых следовало держать наготове, индифферентные, отчасти конгениальные и полностью конгениальные. Он сознательно напрягался, чтобы думать только о неконгениальных объектах, надеясь, что тогда с меньшим трудом осуществит разъединение. Поскольку размышление о неконгениальных объектах символизировало мастурбацию, пациент теперь бессознательно постоянно мастурбировал. Именно в момент, когда его напряжение становилось наивысшим и разъединение, несмотря на все усилия, не удавалось, он к своему великому удивлению порой испытывал эякуляцию. Фрейд привлек внимание к нормальному прототипу изоляции и происхождению этого механизма (618). Прототип изоляции у нормальных людей — логическое мышление, которое фактически состоит в постоянном устранении аффективных ассоциаций в интересах объективности. Компульсивные невротики в своих изоляционных устремлениях представляют собой карикатуру на нормальных мыслителей и тем самым проливают свет на важный фактор в психоаналитической терапии. Нормальный изолирующий контркатексис, по существу, приостанавливает свободные ассоциации. Инструкция говорить все, что приходит в голову, предполагает избавление от «изоляции », характеризующей нормальное мышление, в целях восстановления первоначальных бессознательных связей. Поскольку компульсивные невротики вкладывают значительную часть контркатексиса в особый механизм изоляции, они испытывают трудности в свободных ассоциациях. Некоторым из них свободные ассоциации так никогда и не удаются. Они всегда жаждут порядка, рутины, системы, что с психологической точки зрения означает нежелание освобождаться от своих изоляционных тенденций. Генетически механизм изоляции родственен древнему табу прикосновения. Ритуалы «перехода через порог» и навязчивое перешагивание при ходьбе выражают конфликты относительно следования табу (30, 390). Табу прикосновения как прототип механизма изоляции может налагаться на любые инстинктивные побуждения, ведь не существует запретных побуждений, будь то чувственные, агрессивные или нежные порывы, цель которых не предполагала бы прикосновение к объекту. Регрессия Понятие «регрессия» уже обсуждалось (с. 80,95). При фрустрации индивид обращается к ранним периодам жизни, когда испытывал большее наслаждение, и к ранним видам удовлетворения, которые были полнее. Выраженность этой тенденции определяется двумя взаимосвязанными факторами: степенью колебаний при принятии нового способа удовлетворения и силой фиксации на прежних способах. Можно ли регрессию в этом смысле назвать механизмом защиты? У типичного компульсивного невротика, испытывающего конфликт между фаллическими эдиповыми желаниями и страхом кастрации, эдиповы потребности замещаются анально-садистскими желаниями. Таким образом, регрессия, фактически, выступает средством защиты (618). Тем не менее следует допустить, что роль эго в регрессии иная, чем в других защитных механизмах. Другие защитные механизмы запускаются благодаря активности эго (хотя эго в этой активности может использовать более архаичные и автоматизированные механизмы), при регрессии эго гораздо пассивнее. Регрессия случается с эго. Вообще регрессия, по-видимому, задействуется инстинктами, которые ищут замещения в условиях блокады прямой разрядки. Слабость организации эго, следовательно, предпосылка использования регрессии в качестве механизма защиты (с. 399). Уже упоминалось о комплементарности фиксации и регрессии. Чем сильнее прегенитальные фиксации, тем слабее последующая фаллическая организация. Индивид, фиксированный на анальной стадии, неохотно продвигается к фаллической стадии и при незнательном разочаровании или угрозе всегда с готовностью отказывается от новых приобретений. Однако очень сильные и неожиданные разочарования и угрозы провоцируют регрессию даже в отсутствии выраженных фиксаций. Два вида регрессии заслуживают специального упоминания. Первый особый случай регрессии — регрессия от взрослых форм сексуальности к инфантильным формам. Эта регрессия является предпосылкой неврозов. Любое разочарование или угроза могут способствовать возвращению к стадиям инфантильной сексуальности, на которых имеется бессознательная фиксация, иными словами, к вытесненным влечениям, оставшимся неизменными на бессознательном уровне. Однако невроз разовьется только в случае, если мобилизация инфантильной сексуальности приведет к возобновлению старых конфликтов, бушевавших вокруг нее в детстве. Регрессия к инфантильной сексуальности может ограничиться ведущей эрогенной зоной, чтобы, например, орально фиксированный истеричный индивид выразил свои генитальные эдиповы желания в фантазиях о феллации или оральных симптомах. Возможна и полная регрессия, когда не только окончательно сформированные генитальные желания выражаются прегенитальным путем, но также весь прегениталь-ный комплекс, включая такие характеристики, как амбивалентность и бисексуальность, замещает гениталь-ность. В известном смысле типичный компульсивный невротик отказывается от генитальности и вновь становится анально-садистичным (с. 358). Второй особый случай регрессии — регрессия к первичному нарциссизму, или к стадии развития, предшествующей дифференциации эго и ид. Если случается эта глубочайшая регрессия, то имеет место возобновление самого старого типа защиты — блокирования эго. Факторы, детерминирующие выбор типа защиты, будут обсуждаться в следующих разделах (с. 675) Защита от аффектов До сих пор обсуждение ограничивалось механизмами защиты от инстинктивных влечений. Но инстинктивные влечения отвергаются вследствие тревоги или чувства вины, чтобы избежать страданий при возникновении травматической паники или утрате самоуважения. Следовательно, в конечном анализе любая защита является защитой от аффектов. «Я не хочу испытывать болезненные ощущения» — таков начальный и конечный мотив защиты (589,590). Хотя высокоорганизованные виды защиты от инстинктивных влечений играют главную роль в психогенезе неврозов, не следует забывать и о действии архаичной, менее систематизированной защиты от аффектов. Даже тревога и чувство вины, мотивирующие защиту от инстинктивных влечений, могут вызвать болезненные переживания, и существуют виды защиты, направленные не на избежание инстинктивных действий, ситуаций соблазна или наказания, но прямо нацеленные на избежание самих чувств вины и тревоги. Это особенно заметно в архаических компонентах характера, где наблюдается широкий диапазон защит от тревоги (с. 617). Блокирование (вытеснение) аффектов Эго, однажды подорванное аффектами, способно, по-видимому, настолько восстановить силы, что в сходной ситуации будет иметь наготове адекватные контркатексисы и предотвратит развитие аффекта. Можно говорить как о бессознательных аффектах, так и о бессознательных чувствах. В обоих случаях имеет место состояние напряжения, которое, не будь оно заторможено контркатексисом в развитии и разрядке, вылилось бы соответственно в аффекты и чувства, т. е. бессознательные устремления к развитию аффектов контролируются противодействующими силами. «Сексуальное бессознательное возбуждение» и «бессознательную тревогу » можно наблюдать клинически тем же образом, как вообще наблюдаются бессознательные процессы. При блокировании бессознательных диспозиций к аффектам образуются дериваты, обнаруживающиеся в сновидениях, симптомах и других замещающих построениях. Это блокирование выдается также общей слабостью, обусловленной избыточным потреблением энергии (590, 608). Примерами общего эмоционального блокирования служат эмоциональная холодность (с. 614) и некоторые виды деперсонализации (с. 544). Уже отмечалось,что дис- пропорция между провоцирующими факторами и аффективной реакцией свидетельствует о вытеснении. Добавим, что, несмотря на возникновение дериватов, общая аффективная нестабильность — первое следствие защиты от аффектов блокированием разрядки. Индивид может вторично защищаться от нестабильности посредством усиления контркатексиса. И если аффективная нестабильность — первый продукт защиты от аффектов, то общая аффективная ригидность — второй ее продукт. Отсрочивание аффектов Простейшие дериваты — это отсроченные разрядки аффектов. Смещение во времени, т. е. более позднее появление аффективной реакции, что препятствует распознанию мотивирующей связи, самый частый особый случай смещения аффекта. Такова типичная защита от гнева (или досады) и печали. Гнев, как известно, можно вытерпеть без разрядки только короткое время, потом он должен выплеснуться безразлично на кого. В аффекте печали откладывание, по-видимому, весьма существенно. Оплакивание — это постепенное «исчерпание » аффекта, который при реализации в полную силу мог бы разрушить эго, количество катексисов, освобожденных при утрате объекта, оказалось бы роковым. То, что сегодня называют «скорбью», представляет собой отсрочивание и размеренную нейтрализацию бурного и деструктивного аффекта, который по-прежнему наблюдается в горестных незаторможенных реакциях примитивных людей и панической реакции ребенка на исчезновение матери (597,1640) (с. 513). Отсюда понятно, что механизм отсрочивания аффекта изучался с особым учетом феномена печали. «Человек-волк» (пациент Фрейда) не выразил реакции на смерть своей сестры, но разразился слезами на могиле Пушкина (599). Элен Дойч посвятила этому вопросу публикацию (332). Отсрочивание аффекта никоим образом не ограничивается гневом и печалью. Пфистер исследовал реакцию эго на внезапную смертельную опасность и неоднократно обнаруживал отсутствие страха в острый период, но впоследствии, когда опасность миновала, появлялся интенсивный страх (1225). Такое отсрочивание, возможно, спасительно, поскольку предоставляет шанс целенаправленного действия, которое в ином случае парализовалось бы страхом. Симптомы тревоги у травматических невротиков сходным образом отчасти репрезентируют отсроченный страх. «Отсроченный испуг» — противоречивое словосочетание, потому что испуг — это мгновенная и непосредственная реакция. И все же такой феномен существует. Бывает, что страшные события сразу воспринимаются спокойно, но проходит несколько мгновений и человек поглощается страхом. В прошедшие мгновения эго смогло подготовиться и защититься от полного крушения. Феномен отсроченного испуга хорошо известен киносценаристам, которые не только часто его используют, но даже обозначают специальным термином «двойное реагирование». Хорошей иллюстрацией служит анекдот о человеке, обнаружившем в состоянии сильной усталости телеграмму о смерти родственника. Отравляясь спать, он прочел послание и воскликнул: «Какой же шок придется пережить завтра утром!» Нередко наблюдаются отсроченные реакции стыда и отвращения. В процессе психоанализа у пациента возобновилась инфантильная привычка заниматься анальной мастурбацией. На сеансе он объяснил, что во время этого занятия пачкает пальцы. Удивляло отсутствие реакции отвращения, вполне соответствующей его характеру. Несколькими днями позже пациент прореагировал на незначительную провокацию непомерным отвращением. Отсрочивание реакции усталости при стрессе до исчезновения опасности основывается на том же механизме. Иногда после перенесения сильной боли или тяжелого напряжения наблюдается своеобразная апатия, утрачивается чувствительность к боли и вообще наступает чувственная холодность. Этот тип реагирования тоже должен обусловливаться подобным механизмом, защищающим эго от аффектов и ощущений, которые могли бы оказаться разрушительными. Смещение аффектов Отсрочивание аффекта — лишь один из многих видов смещения аффектов (552). Другой вариант — это смена объекта. Аффект, подавленный в отношении одного объекта, выплескивается на другой объект. Такое смещение может сочетаться с отсрочиванием аффекта, как в случае реагирования «человека-волка » на могиле Пушкина (599). Смена пугающего объекта известна из фобий животных (566). Аффективные эквиваленты Защита оказывается более успешной, если индивид способен обманываться относительно природы своих эмоций. Происходят типичные разрядки, полные или частичные, но их психическое значение остается бессознательным. Таково происхождение так называемых аффективных эквивалентов (с. 311). Фрейд описал эквиваленты тревоги в самых ранних работах о невротической тревоге (545,547). Ландо изучал эквиваленты печали (1011). Несомненно, что все другие аффекты сходным образом могут замещаться эквивалентами в форме соматических ощущений. Когда в процессе психоанализа успешно преодолевается блокирование аффектов, некоторые компульсивные личности начинают жаловаться на изменение телесных ощущений, не отдавая себе отчет в психогенном значении сдвига. Перед возобновлением полноценного переживания аффектов у них проторяется тропа к аффективным эквивалентам. «Базовый язык» тела, согласно Шреберу (574), состоит из аффектов, редуцированных до телесных ощущений. Реактивные образования к аффектам Отрицание истинного значения аффектов порой увеличивает приверженность противоположным эмоциональным установкам. Наглость проявляется в качестве защиты от чувства вины, мужество в качестве защиты от страха. Мы привыкли к тому, что чувства стыда и отвращения служат защитой от сексуальных побуждений. Поэтому в откровенно бесстыдном поведении или показном отвращении видится, скорее, прорыв инфантильной сексуальности, нежели реактивное образование к аффектам. Но такой «прорыв инстинктов » не всегда просто истолковывать. Эдита Стерба подвергла психоанализу «бесстыдную девушку» и показала, что у этой пациентки не было недостатка в чувстве стыда, а имелось сложное реактивное образование к предшествующему периоду жизни, когда она отличалась повышенной стыдливостью (1486). Контрфобические установки (435) представляют собой реактивные образования к тревоге (с. 618-619). Изменение качества аффектов Понятно и то, что защитные механизмы эго вызывают специфические изменения в переживании аффектов. Пока не опровергнута давняя концепция Фрейда о трансформа- ции в определенных условиях сексуального возбуждения в тревогу (551, 558). Изоляция аффектов Аффекты могут лишаться полноты психических связей и изолироваться посредством специальных затрат контркатексиса. Психоанализ аффективных нарушений направлен главным образом на восстановление утраченных связей и устранение возникших искажений. Иногда аффективное возбуждение допускается только при определенных условиях, если гарантируется его оторванность от реальности и «несерьезность». Проекция и интроекция аффектов Аффекты могут проецироваться, т. е. приписываться кому-то еще во избежание их признания в себе. Идея об интроекции аффектов кажется бессмысленной. Однако следует обратить внимание на выражение: «Проглоти свои эмоции!» Защита от аффекта посредством интроекции объекта, против которого направлен аффект, несомненно, существует: например, механизм «идентификации с агрессором», наводящим страх (541). Защита от аффектов, подобно другим видам защиты, может оказаться несостоятельной. Индивиды, отрицающие свои аффекты, в некоторых условиях повергаются этими аффектами. Следовательно, защита от аффектов обнаруживает обоюдоострую природу: отсутствие аффекта иногда оборачивается его нашествием, аффективная установка типа реактивного образования может превратиться в исходный аффект. Защита от чувства вины Существуют виды защиты от аффекта, заслуживающие особого внимания в силу их клинической важности. Это разные формы защиты от чувства вины, характерные для некоторых типов неврозов, в которых эго вынуждено устанавливать двойной контркатексис и бороться одновременно с желаниями ид и требованиями суперэго. Чувство вины может вытесняться. В качестве оправдания поступка нередко выдвигается необходимость его совершения, такая рационализация обеспечивает вытеснение чувства вины. Макбет поверил в пророчество колдуна, чтобы оправдать убийство и не испытывать вину по поводу пре- ступления. Запоздалое раскаяние, связанное с якобы неправильным пониманием пророчества, свидетельствует лишь о возвращении чувства вины из вытеснения (442). Весьма часто предпринимаются попытки проецировать чувство вины. «Это сделал кто-то другой, не я » — лейтмотив многих невротических проявлений. Существуют разные виды квазипроекции чувства вины. Любое чувство вины переносится намного легче, если кто-то еще совершает тот же проступок. Поэтому лица, совершающие неблаговидные поступки, в целях облегчения своего состояния ищут напарника. Они испытывают облегчение, когда находят человека, совершающего подобные деяния, и даже провоцируют других на поступки, вызывающие у них самих чувство вины. Функция разделения чувства — один из базовых факторов психологии искусства. Артист облегчает свое чувство вины, побуждая зрителей вообразить участие в его действиях, зритель тоже облегчает свое чувство вины, сознавая, что артист смеет выражать запретные побуждения (1332). Сходным образом пересказ анекдотов всегда мотивируется стремлением получить одобрение слушателей из-за подспудной вины, связанной с оскорбительными побуждениями, скрытыми в этих анекдотах (1556,1206). Разделение вины — очень важный мотив и при формировании групп (1258). Если чувство вины слишком интенсивно и его нельзя преодолеть путем разделения вины, проекция может выражаться в порицании других за то, что отрицается у себя. Общеизвестна библейская история о соринке в глазу брата. Временами суперэго, возникшее в результате интроек-ции внешнего объекта, в целях избавления от чувства вины снова проецируется на внешние объекты. Компульсивные невротики часто пытаются избежать чувства вины, обращаясь к другим за прощением. Компульсивный пациент в начале аналитического сеанса обычно рассказывал о навязчивых угрызениях совести, но впоследствии у него не возникало никаких ассоциаций по этому поводу. Со временем он объяснил, что муки совести при сообщении о них сразу исчезали. Поскольку аналитик не гневался и не падал от испуга со стула, а слушал, пациент мог допустить тривиальность своих проблем. Сходные феномены часто наблюдаются в обыденной жизни. Человек испытывает потребность в одобрении окружающих как признаке прощения. Стремление к помило- ванию имеет ту же подоплеку, что и обольщение других разделить вину. Пациент, упомянутый выше, испытывал навязчивую потребность читать газету вслух. Он негодовал по поводу многих несправедливостей в мире и нуждался в компании, чтобы поделиться своим возмущением. Чтение вслух предназначалось для смягчения чувства вины, согласие слушателей оправдывало его агрессивные наклонности. Многие формы излишней потребности в общении и навязчивой болтовне представляют собой варианты той же тенденции. Таким способом реализуется потребность получить одобрение других в том, что внутренне переживается как запретное. Посредством провокаций,введения в соблазн,лести, покаяния индивид в надежде добиться облегчения вовлекает окружающих в конфликт между эго и суперэго. Многое из того, что называется «объектными отношениями », на самом деле псевдообъектные отношения, потому что к объекту не возникает каких-либо человеческих чувств, он просто используется в качестве инструмента для достижения облегчения в конфликте с суперэго (с. 382-383,640,669-671). Может ли существовать такой феномен как интроекция чувства вины? На первый взгляд это кажется невозможным. Тем не менее «заимствование чувства вины происходит посредством идентификации с другим человеком, который, как предполагается, тоже испытывает вину и поэтому может быть полезен для облегчения собственной вины (608,1005). Наверняка существует множество реактивных образований к чувству вины. Люди могут вести себя с вызывающей беззаботностью и беспечностью, даже гордиться своей бессовестностью, и только в процессе психоанализа они узнают, что их поведенческая установка сдерживает тяжелое чувство вины и требует огромного контркатексиса. Некоторые импульсивные характеры своим бессовестным поведением протестуют против интенсивного давления крайне сурового суперэго. В менее очевидной форме протест иногда проявляется в бессознательном значении компуль-сивных симптомов, которые выражают бунт против суперэго и доказывают невиновность. Изоляция чувства вины нередко встречается у компуль-сивных невротиков. Они совершают проступки, не испытывая ни малейшей вины, и чувствуют чрезмерную вину по другим поводам без осознания причинной связи (567). У импульсивных психопатов, часто вообще не имеющих супер-эго (1603), требования суперэго, как показывает психоанализ, временно изолируются, чтобы исключить их эффективность, когда психопат предается своим побуждениям (1266) (с. 488-489). Регрессия как защита от чувства вины может наблюдаться в моральном мазохизме, когда совесть, ведущая происхождение от эдипова комплекса, вновь сексуализирует-ся и используется в качестве повода для искаженного удовлетворения эдиповых желаний (613). В менее крайних случаях эффективна регрессия, где реакция на суперэго должна возобновить в некоем трансфертном действии поведение с родителями, когда возникала необходимость в прощении или наказании. В действительности защитные конфликты сложнее, чем следует из этого описания. Изолированный конфликт между частным влечением и особым видом тревоги происходит редко. Чаще встречаются сложные и интенсивные взаимодействия между многими влечениями и тревогами. Защитная борьба редко получает успешное завершение посредством специфичной защитной активности. На самом деле защитные действия относительно эффективны при одних обстоятельствах и неэффективны при других. Все мелочи повседневной жизни воспринимаются либо как соблазны для вытесненных влечений, либо в качестве предупреждения о возможности наказания, и поэтому вероятно новое нарушение баланса. Опыт может способствовать возвращению того, что отвергла защита, и, следовательно, неизбежны защиты от защит. Существуют реактивные образования на реактивные образования. Условия благоприятствуют и препятствуют воскрешению неприемлемых побуждений, и в результате формируются многие противоречивые наслоения. Пласты не располагаются равномерно один над другим, а изобилуют расщелинами. На всем жизненном пути индивида действуют и прогрессивные и регрессивные тенденции. Подлинная картина остается запутанной, пока психоанализ не преуспеет в онтогенетическом разделении слоев. Здесь описаны только отдельные механизмы, посредством которых происходит наслаивание.  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |