Фенихель О. - Психоаналитическая теория неврозо... Руководство по клиническому психоанализу. Она по праву считается и классическим учебником, и классическим
 Скачать 4.1 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| Дон Жуаны успеха Некоторые индивиды платят пошлину суперэго не страданиями, а достижениями. Успехи мыслятся в качестве аннулирования прежних неудач и виновности. Но поскольку не существует достижений действительно уничтожающих бессознательное чувство вины, эти индивиды вынуждены добиваться успеха за успехом, оставаясь неудовлетворенными собой. Они Дон Жуаны успеха. Успешный и довольно известный человек отличался постоянной неудовлетворенностью собой. Несмотря на внешнюю успешность, он никогда не испытывал внутреннего удовлетворения и всегда пытался увеличить свой вполне достойный доход, его мучала непреодолимая тревога по поводу недостатка денег. Аналогичным было поведение этого человека в любовной жизни. Хотя женщины преследовали его, он всегда чувствовал душевную неудовлетворенность, что вполне понятно, поскольку в его сексуальных отношениях отсутствовала нежность. Доминирование нарциссической потребности полностью оттеняло либидные цели. Женился он на женщине намного старше себя, которая относилась к нему, как мать к ребенку. Она играла роль стража, дома этот большой и успешный человек напоминал ребенка. Правда, он находил свою зависимость весьма обременительной и мстил жене вспышками гнева, постоянными изменами и пренебрежением. Каждый из супругов делал мучительной жизнь другого, поэтому всегда неудовлетворенное желание величия выполняло, прежде всего, защитную функцию, скрывая от самого честолюбца тот факт, что в действительности он во многих отношениях оставался маленьким ребенком. Данная интерпретация подтверждалась и тем, что жена постоянно возбуждала в нем амбиции, в точности как это делала в детстве его мать. При анализе переноса пациент признал существование некоего фактора, обусловливающего его постоянную неудовлетворенность, несмотря на все внешние успехи. Как и в других областях, он проявлял большое честолюбие относительно психоанализа и хотел впечатлить психоаналитика и самого себя быстрым успехом. Вначале, ру- ководствуясь трудами Фрейда, пациент выдвинул теории о своем детстве. Отличаясь сравнительно хорошей сообразительностью при самонаблюдении, он вел себя наподобие «первого ученика», постоянно подчеркивая, что психоанализ продвигается слишком медленно и что он недоволен собой. Однажды, на последнее занятие перед отпуском, пациент опоздал, поскольку, как только он приступил к психоанализу, у него начались неожиданные приступы диареи. Приступы производили на него сильное впечатление. Состояние кишечника недвусмысленно давало новое понимание реальности анализа. Пациент начинал понимать, что его постоянная спешка служит цели сокрытия чего-то важного. Психоанализ раскрыл, что диарея была в первую очередь эквивалентом тревоги. Более того, она связывала эту первоначально непонятную тревогу с тревогой относительно недостаточности преуспевания, любовных приключений и доходов. Постепенно обнаружилось, что характер пациента полностью сформировался еще в детстве. Уже тогда он был самоуверенным, наглым, внешне успешным и везде стремился к первенству, даже в озорстве. Однако имела место и неудовлетворенность собой. Его поведение подстегивалось честолюбивой матерью. Мать пациента, как обнаружил психоанализ, презирала его отца-лавочника и говорила мальчику: «Ты должен превзойти отца». Стало понятно, что поведение пациента представляло особую форму возвращения вытесненного эдипова комплекса, но почему поведение приняло именно такую форму, оставалось неясным. Вскоре определенные фрагменты детства пролили свет на этот вопрос. Отец пациента нелегально торговал некоторыми товарами, на которые требовалось специальное разрешение. Данная ситуация сделала полицейского особенно зловещей фигурой для маленького мальчика и умалила могущество отца в его глазах. (Он решил не бояться полицейских, когда вырастет, а, напротив, наводить на них страх. Пациент остался верен своему замыслу. Управляя автомобилем, он любил провоцировать полицейских на несправедливые обвинения и затем доказывал их неправоту.) Домашние обстоятельства были таковы, что мальчик помогал за прилавком даже в шестилетнем возрасте. Покупатели любили маленького продавца и старались делать покупки у него. Он чувствовал триумф над отцом, которого уже тогда считал слабым. Два последующих эпизода еще глубже акцентировали и потребность в демонстрации превосходства, и возможность удовлетворения пассивных потребностей. В возрасте четырнадцати лет пациента соблазнила слу- жанка, в последующем он жил с ней половой жизнью. Этот эпизод претерпел в его памяти изменения, и он рассказал, как в подростковом возрасте соблазнил взрослую девушку. Только психоанализ помог убедить пациента, что реальная ситуация была противоположной и что его последующие отношения с женщинами представляли упорную попытку трансформировать болезненные воспоминания в желанные. (Характер пациента предопределял крах этой попытки. Его намерение состояло в том, чтобы многочисленные женщины, которых он убеждал вступить с ним в половую связь, подтвердили его мужественность, вызывавшую у него бессознательное сомнение. В процессе психоанализа стало очевидным, что пациент обустраивал свои любовные дела таким образом, чтобы именно женщины проявляли «волю», а он оказался бы не в силах сопротивляться.) Кроме того, в семнадцатилетнем возрасте он перенес несколько хирургических операций по поводу абсцесса легких, долгие месяцы находился в постели, затем несколько лет выздоравливал, нуждаясь в уходе, наподобие маленького ребенка. Постепенно выяснялось, что пациент боялся в психоанализе переноса, опасался «попасть в рабство» к аналитику. С самого начала его перенос предполагал отрицание тревоги. Он пытался унизить аналитика, отыскать превосходящих аналитика «полицейских». Вскоре позиция пациента нашла объяснение в реальных отношениях его детства. В шестилетнем возрасте он не мог чувствовать действительного превосходства над отцом в роли продавца. Отец часто бил его, и он сильно боялся отца. Отношение мальчика к отцу полностью затмевало его отношение к матери. Впоследствии он нуждался в отце в целях ведения своего бизнеса, что придало отношению к отцу дополнительную либидную ценность. Пассивно-нарцис-сическая установка сформировалась в раннем детстве в силу нескольких особых обстоятельств, включавших болезнь, строгий запрет на мастурбацию (положивший конец ранним фаллическим попыткам) и суровость отца. Но те же самые обстоятельства были причиной страха перед этой установкой. В возникшем конфликте честолюбие матери, проигрышное для страшного отца сравнение с полицейскими, собственное преуспевание в роли продавца указали выход. Пациент постоянно боролся с пассивно-нарциссической установкой, что наложило отпечаток на всю его личность. Обольщение служанкой, болезнь в половозрелом возрасте зафиксировали впоследствии защитные отношения в его характере (433). Недостаток чувства вины Некоторым людям явно недостает чувства вины, они легко предаются побуждениям, обычно подавляемым нормальными людьми. Аномалии суперэго «одержимых инстинктами характеров (1266) и отражение в этих аномалиях неблагоприятных социальных условий, в которых воспитываются пациенты-психопаты (31), обсуждались выше (с. 487-489). Механизм идеализации инстинктивной активности, при отсутствии более существенных нарушений в формировании суперэго, может приводить к ситуации, в которой инстинктивное поведение переживается как соответствующее требованиям суперэго (840). Бывает, что у ребенка, воспитанного в необычной среде, формируется суперэго с ценностями, противоречащими ценностям среднего суперэго в данном обществе (40). Иногда после установления нормального суперэго последующие обстоятельства создают его «паразитический» антипод (603,1235). Преступность и ложная идентификация Многие преступления несут отпечаток инстинктивных действий, которые в норме подавляются. Эти преступления совершаются лицами с «одержимым инстинктами характером» (1266) (с. 487-489), «импульсивными невротиками» или лицами с «невротическим характером » по Александеру (38), склонными к отреагированию своих невротических конфликтов (с. 653). Остальные случаи преступного поведения можно определить несколькими способами (47, 756, 757, 927). В обсуждении данного положения следует прежде всего подчеркнуть, что преступность не является психологическим понятием. Преступление — это действие, противоречащее уголовному кодексу (490, 649). Действия такого рода способен совершить каждый человек, как с нормальным характером, так и патологическим. Вполне справедливо мнение, что так называемые случайные преступления составляют наибольший процент всех преступных действий (40). Преступники этой категории имеют нормальную психологическую структуру, и их преступления не представляют интереса для психопатологии. Данное утверждение не означает, что анализ «случайных преступлений» не обнаруживает связи между проступками и бессознательными конфликтами. Все психические феномены имеют бессознательную обусловленность. Сходным образом, не существует специальных психологических проблем, если содержание нормального супер-эго иное, чем усредненного суперэго в данном обществе и требуют установления этого общества. Многие поступки, называемые преступлениями, не отягощают совесть обладателей подобного суперэго. С позиций существующего уголовного кодекса такие преступники идентифицировали себя с «порочными объектами », но качество их идентификации не обнаруживает аномалий (133,136). Идентификации играют существенную роль в формировании характера. Поэтому аномалии в образовании идентификации, как и идентификация с порочными объектами, имеют следствием развитие патологических черт характера. Частая смена окружения ребенка, исчезновение любимых людей и появление других субъектов, делает продолжительные идентификации невозможными. Индивиды, служащие объектами решающей идентификации, могут быть патологическими типами; порой обстоятельства вынуждают ребенка идентифицироваться с порочными сторонами чьей-то личности; идентификация может осуществляться в большей мере с моделями противоположного пола, чем с моделями одинакового пола (1266). Несомненно, представление о мужских и женских особенностях характера обусловливается не столько биологическими, сколько культурными факторами. Анатомические и физиологические различия между полами, конечно, имеют «психологические последствия», но эти последствия обязательно преломляются через социально-культурные оценки. В нашей культурной традиции имеет существенное значение, ведет ли себя мужчина в мужественной или женственной манере. Решающая идентификация осуществляется с родителем, налагающим основные запреты. Интересно было бы раскрыть социальные детерминанты, обусловливающие усиление доминирования матери в современной семье (658). Как бы то ни было, в настоящее время мужчины вынуждены в гораздо большей мере, чем прежде, преодолевать в себе женственные черты. Все это делает очевидным, что влияние социального окружения в формировании характера намного важнее, чем даже в предопределении формы невроза. Данные культурные условия способствуют формированию схожей структуры характера у большинства детей, взрослеющих в этих условиях. Культурные факторы оказывают воздействие через фрустрацию одних побуждений и попустительство другим, формирование идеалов и устремлений, предложение модусов защиты и путей выхода из конфликтов, созданных этими защитами. Таким образом, «патология характера» означает очень разные феномены в разных культурах. Что нормально в одной среде, патологично в другой. «Отреагирующие» характеры. Неврозы судьбы У индивидов с необычно сильным переносом, т. е. бессознательно интерпретирующих настоящее в понятиях прошлого, тоже нарушено поведение в отношении суперэго и внешних объектов. Эти пациенты повторяют одни и те же действия и испытывают идентичные переживания, бессознательно пытаясь избавиться от прошлых инстинктивных конфликтов, найти запоздалое удовлетворение вытесненных побуждений (как инстинктивных потребностей, так и чувства вины) или, по крайней мере, облегчить внутреннее напряжение. Для них окружение — только арена, на которой следует разыгрывать внутренние конфликты. Они могут казаться неугомонными, чрезвычайно активными личностями (38). Иногда их активность имеет скрытую форму, а биография производит впечатление, будто они являются игрушками судьбы. Повторения, переживаясь пассивно, рационализируются как противоречащие воле. Дунбар изучал пациентов, склонных к несчастным случаям, как особый тип личности (342). В психоаналитическом лечении феномен отреагирова-ния состоит в попытке пациента использовать перенос не просто в целях отчета о мобилизованных конфликтах, но чтобы снова пережить эти конфликты в отношениях с аналитиком. Некоторые индивиды ведут себя подобным образом даже вне аналитической ситуации. Их действия в реальной жизни скорее повторяют ситуации детства и служат попыткой разрешить инфантильные конфликты, чем представляют рациональные мероприятия. Ситуации, как-то ассоциирующиеся с вытесненным конфликтом, используются для разрядки (445). Эти индивиды отличаются от других невротиков в одном отношении: типичный невротический симптом аутоплас-тичен, здесь же сохраняется способность к аллопластичнос-ти (38,682). О родственности с маниакально-депрессивными феноменами свидетельствует тот факт, что действия, удовлетворяющие инстинктивные потребности, иногда с опре- деленной периодичностью чередуются с действиями, выполняющими требования суперэго (1266). Некоторые категории психопатов, описанные в традиционной психопатологии, в этой главе обозначены просто по названию их характерных поступков: «импульсивные психопаты», «агрессивные психопаты », «зависимые психопаты ». Что касается вопроса о тесной связи бессознательных тенденций с моторной активностью, Александер констатировал только «усиление энергетической экспансии в инстинктивную область» (38). Это наверняка верно, но каково происхождение такого рода экспансии? Сразу напрашивается ответ, что экспансия происходит в тех случаях, когда эго способно рационализировать свои действия. Однако данный ответ опровергается тем, что невротическое отреагирование не всегда оправдывается рационализацией. Некоторые индивиды действуют без всякой рационализации и предаются каждому невротическому побуждению, даже не спрашивая себя, зачем они поступают таким образом. Более правильные ответы находятся, если рассматривать этих пациентов как родственных импульсивным невротикам и травмофиликам. В основе их особенностей тоже лежит нетерпимость к напряжению. Они не способны предварять действия размышлениями, т. е. непосредственно следуют побуждениям. Их цель скорее избежать неудовольствия, чем достичь наслаждения. Что касается первичных причин нетерпимости к напряжению, то можно только повторить положение о значимости оральных фиксаций и ранней травмы. Согласно Александеру, невротический характер этого типа легче поддается психоанализу, чем симптоматический невроз. Данный прогноз он обосновывал тем, что при симптоматическом неврозе происходит регрессия от аллопла-стичности к аутопластичности, и после успешного психоанализа пациенту еще предстоит набраться мужества, чтобы действовать в реальной жизни. Такие усилия излишни при невротическом характере, поскольку его обладатели и без психотерапии постоянно заняты «отреагировани-ем » в реальной жизни (38). Этот тезис не представляется нам убедительным. Псевдоаллопластическая установка при невротическом характере может превратиться в здоровую аллопластическую установку, только предварительно трансформируясь в невротическую аутопластическую установку, с которой тогда следует обходиться, как с обыч- ным симптоматическим неврозом. Внутренние конфликты, проецируемые в застывшие псевдообъектные отношения, сначала следует превратить в собственно внутренние конфликты и соответственно проработать, только затем возможны нормальные объектные отношения (433,438). Непереносимость напряжения делает эту задачу крайне трудной и требует модификации классической техники психоанализа (445). Патологическое поведение по отношению к внешним объектам Общие замечания Конфликты между эго и ид, эго и суперэго обусловливают изменения поведения по отношению к внешним объектам. Многие из этих поведенческих особенностей уже упоминались. Заинтересованность во внешних объектах объясняется тем, что они источник угрозы или потенциального удовлетворения. С утверждением принципа реальности эго усваивает, что объективная оценка реальности позволяет лучше защитить себя и извлечь максимум удовольствия (575). Невротики — это индивиды со сниженной способностью к оценке реальности, поскольку у них поддерживается изначальный страх и, следовательно, сохраняются исходные инстинктивные потребности. Такое положение затрудняет любое «объектное обучение», ведь на обучение требуется время (527, 528, 529, 536). Реальные объекты для невротиков — просто представители прошлого, и в силу «переноса » вызывают неадекватные чувства. Истерик, например, встречает только объекты своего эдипова комплекса и неизбежно разочаровывается, потому что в действительности это не объекты эдипова комплекса. Ком-пульсивный невротик ограничивается миром анально-сади-стских чувств. Орально фиксированный невротик не видит в объектах ничего, кроме источников получения пищи и поддержания самоуважения. Индивиды с бессознательным чувством вины усматривают во всех только наказывающих или прощающих авторитетов. Случаи полного нарушения отношений ко всем объектам можно разделить на две категории. В одних случаях отношения слишком инфантильны из-за задержек развития или регрессий. В других случаях преобладающая по- требность затеняет все остальное, т. е. исключает более или менее реальные объектные отношения, потому что объекты используются, только чтобы удовлетворить преобладающую потребность: «псевдообъектныеотношения». Поскольку преобладание потребности возникло некогда в связи с объектами прошлого, сохранение этого преобладания тоже своего рода перенос. Однако слово «перенос» используется главным образом в случаях, когда некий объект вызывает чувства, однажды возникшие к другому лицу. Псевдообъектные отношения вообще не персонифицированы, объекты служат скорее средством облегчения внутреннего напряжения. В обсуждении особенностей психики в период полового созревания упоминалось, что потребность оградиться от тревог относительно новых влечений может придать всем объектным отношениям неистинный характер. Они смешиваются с идентификацией, и окружающие воспринимаются в большей мере как репрезентации образов, чем индивидуальности (с. 155). Лица с невротическим характером сохраняют страх перед своими влечениями всю жизнь и поэтому часто напоминают юношей. Психоанализ невротических характеров открывает обширные возможности изучения разных типов патологических реакций на текущие события. Латентные конфликты исключают адекватную реакцию на происходящее, текущие события ошибочно интерпретируется в свете прошлого как соблазны или наказания. Соответствующие примеры приводились при обсуждении факторов, провоцирующих неврозы (с. 586). И снова следует упомянуть безусловно-фригидных и псевдоэмоциональных личностей. Они не способны к полноценным и теплым чувствам в контактах с другими людьми. Взамен у них возникают замещающие псевдоконтакты, по большей части маскирующие нарциссические интересы под интересы к объектам {ср. 1600). Фиксации на предшествующих любви стадиях Развитие любви и ненависти — длительный психологический процесс (с. 119-120). В патологических случаях любая стадия этого развития может сохраниться или оживиться. «Любовь » младенца состоит исключительно во «взятии». Младенец знает об объектах настолько, насколько нуждается в удовлетворении с их стороны. Когда удовлетворение достигнуто, объекты для него больше не существуют. Сексуальное и нарциссическое удовлетворение происходит одновременно. Некоторые индивиды остаются фиксированными на этой стадии. Во всех отношениях с окружающими они предъявляют единственное требование — удовлетворение своих непосредственных нужд. Окружающие являются для них средством регулирования самоуважения. Среди индивидов данной категории встречаются лица с отсутствием иных интересов, кроме соответствия ожиданиям других людей. Они фактически не способны к самоопределению и проявляют личностные качества, которые, по их мнению, ожидают от них окружающие. Поведение этих особ полностью зависит от социальной среды. Их идентификации множественны и мимолетны, склад характера нестабилен (1334,1537). Установка таких людей состоит в том, что, играя какую-то роль, не так рискованно быть отвергнутым, ведь роль можно сменить, подобно платью. Идентификация — это первый вид объектных отношений. Иногда отношения к объектам в зрелом возрасте сохраняют инфантилизм, потому что во многом основываются на идентификации. Оральные характеры легко втягиваются в типичный порочный круг. Собственно просьба о «снабжении» вызывает у самих просителей опасение своей настойчивостью. Таким образом, чем больше потребность в ресурсах, тем сильнее страх. Просители нуждаются в объектах с единственной целью: чтобы те сидели у их изголовья, как мать сидит у кроватки испуганного ребенка, и играли роль миротворцев, защитников, снабженцев, короче говоря, «магических помощников» (653). Индивиды, зависящие подобным образом от своего окружения, фиксированы на той стадии развития эго, когда изначальное всемогущество уже утрачено и возникает стремление его вернуть. В определенных обстоятельствах может даже сохраниться или регрессивно восстановиться первичный нарциссизм, при котором потребность в объектах субъективно отсутствует и ощущается полная независимость (потому что забота внешних объектов воспринимается как разумеющаяся). Некоторые интровертированные личности живут, словно все еще находятся в стадии галлюцинаторного осуществления желаний, у них фантазирование полностью замещает мысленную подготовку действий (с. 75), эти эксцентрики относительно успешно восстанавливают свойственную периоду нарциссизма уверенность, что они не- уязвимы. В детстве, как обнаруживает психоанализ, они были ограждены от повседневных конфликтов с окружающим миром, вынуждающих других детей преодолеть архаическую стадию отрицания неприятностей и обратиться к реальности (с. 572-573). Индивид с таким «всемогущим » поведением зачаровывает своей кажущейся независимостью тех, кто нуждается в магических помощниках. Нарциссическое поведение не обещает зависимым индивидам реальной любви, но взамен возбуждает их готовность к идентификации. «Последователи », объединенные зачарованностью, борются за позволение участвовать в нарциссическом всемогуществе (1200). Талантливые интроверты могут возобновить контакт с объективным миром в качестве художников, чьи творения прокладывают обратный путь к реальности. Остальные интроверты терпят крушение, если жизненные трудности препятствуют их обычному бегству в фантазию или спасительные псевдоконтакты. Предполагается, что интроверты субъективно независимы от реальных объектов; это соответствует действительности, пока у них достаточно пищи и денег. Но они снова впадают в сильную зависимость от внешних обстоятельств, и субъективно тоже, при утрате последователей или неоспоримых неудачах, заставляющих их усомниться в своем всемогуществе. Тогда у них опять возникает потребность участия в проецируемом всемогуществе, и стремление к идентификации с объектами делает их очень зависимыми (1250). В то время как эротические грезы по своей сути вообще не зависят от реальности, грезы субъектов, чьи эротические потребности все еще нарциссичны и чьи объектные отношения все еще представляют собой идентификации, на самом деле зависят от реального поведения их объектов. Потребность этих лиц можно сформулировать следующим образом: другой человек должен вести себя так, чтобы сделать возможной желанную идентификацию или, точнее говоря, другому, следует быть таким, каким данному лицу самому хотелось бы быть. Тогда эмпатия позволяет участвовать в воплощении собственного идеала. Поведение объекта должно допускать идентификацию, необходимую субъекту для удовлетворения нарциссической потребности (1449,1575). Такие субъекты пытаются влиять на объекты силой, подобострастием, любыми магическими средствами не только в целях получения ресурсов, как обычно делают оральные характеры, но чтобы объекты вели себя в особой манере, соответствующей идеалу субъекта. В сентенции: «Я люблю себя», нарциссы могут проецировать себя на другого индивида и затем идентифицироваться с ним, чтобы наслаждаться чувством любви к самим себе. Для достижения этого им необходимы объекты с поведением, соответствующим их бессознательному желанию идентификации. Пациенты порой индуцируют объект действовать только согласно их желаниям. Тогда это не собственно идентификация. Эго не перенимает свойства объекта, скорее объект побуждается перенимать характеристики эго-идеала, чтобы эго посредством эмпатии смогло снова наслаждаться теми же характеристиками (353). Такой механизм, как правило, используется не только в целях нарциссического и эротического наслаждения, но также в качестве защиты от тревоги. Пациентам хотелось бы знать заранее, что объект собирается делать. Они знают это, если объект ведет себя в соответствии с их собственным эго-идеалом. Механизм достижения данной цели часто состоит в «магическом действии », которое Райк описал под названием «антиципация »(1296). Индивид, побуждаемый магическим ожиданием, что заставит объект имитировать его действия, ведет себя так, как хотел бы, чтобы вел себя объект. Фактически магическое поведение не предвосхищает действия объекта, а представляет собой действия, желанные со стороны объекта. Понятно, что магические действия отличаются от эмпатии, которая состоит во временной идентификации с объектом в целях предвосхищения его действий. Пробные идентификации в целях эмпатии играют основную роль в нормальных объектных отношениях. Они могут специально изучаться при анализе методов работы психоаналитика (518). Пробные идентификации в целях эмпатии, вообще-то, повторяют архаическую перцепцию. Архаическая перцепция осуществляется в два этапа: а) имитирующая идентификация с объектом; б) осознание изменений в собственной личности и таким способом во внешнем мире. Аналогично эмпатия состоит из двух действий: а) идентификация с другим индивидом; б) осознание собственных чувств после идентификации и понимание таким способом чувств объекта (132, 975, 1598). Магическое поведение, вероятно, является моделью для всех функций эго, отличающегося способностью предвосхищать будущее. Устойчивая амбивалентность Другой архаизм в невротических характерах — чрезмерная амбивалентность во всех объектных отношениях. Амбивалентность свойственна невротикам, ведь в их бессознательном господствуют инфантильные устремления. Поскольку невротики преследуют недостижимую цель, они непременно разочаровываются в любом объектном отношении. Фрустрации могут испытываться как повторение опыта детства, и реакции бывают столь же агрессивными, как в детские годы. Месть представляет собой особый вид древнего магического «аннулирования » фрустраций и унижений, она основывается на идентификации с агрессором. У некоторых индивидов бессознательная потребность в мести затмевает все другие потребности и препятствует любой попытке построить позитивные объектные отношения. Сюда относятся женщины с «мстительным типом» комплекса кастрации (20). Иные индивиды руководствуются потребностью в мести не прямо, у них скорее преобладают реактивные образования против этой потребности. Ревность Неспособность к любви из-за глубокой амбивалентности очевидна также у лиц, на чьи объектные отношения сильно влияет ревность (113, 426, 607, 897, 1089, 1314, 1494). Случайная ревность может сопутствовать глубокой любви. Однако те, кто ревнует постоянно, наверняка не способны к истинной любви, поскольку ко всем их объектным отношениям примешивается нарциссическая потребность. Необычайно сильная любовь и наслаждение вовсе не подразумевают столь же сильную ревность. Напротив, особы, предрасположенные к ревности, непрерывно и охотно меняют свои объекты. Они ревнуют даже тех, к кому не испытывали никакого интереса до возникновения обстоятельств, вызвавших ревность. Если ревность была бы просто болезненной реакцией на фрустрацию, то, скорее всего, отвергалась бы. В действительности ревность обладает противоположным свойством, становится навязчивостью. Сознательная приверженность идеям ревности свидетельствует, что они служат вытеснению чего-то еще. Смешение депрессии, агрессивности и зависти, с которыми ревнивец реагирует на утрату любви, доказывает особую нетерпимость к этой утрате. Страх перед утратой люб- ви сильнее у личностей, для кого такая утрата означает снижение самоуважения. Поскольку собственность может выполнять для самоуважения ту же функцию, что и любое удовлетворение извне, общество, в котором один супруг видит в другом собственность, способствует ревности как средству борьбы за самоуважение. Обсессивный характер ревности обусловливается, прежде всего, тем, что реальная ситуация, вызывающая ревность, напоминает об аналогичной ситуации, которая вытеснена. Нынешнее унижение выступает в сознании на передний план, помогая тем самым удерживать под спудом прежнее унижение. Но ведь присущая эдипову комплексу фрустрация, на которой наверняка основана любая ревность (585), испытывалась каждым, даже теми, кто впоследствии не был склонен к ревности. Здесь Фрейд предлагает ключ к пониманию проблемы, интерпретируя паранойяльную ревность (574, 607). При паранойе ревность используется, чтобы путем проекции отвергнуть два вида побуждений: побуждения к неверности и гомосексуальные побуждения. Оба вида бессознательных побуждений, безусловно, играют роль и в нормальной ревности. Ревность возникает, когда необходимость подавить побуждения к неверности и гомосексуализму встречается с характерной нетерпимостью к утрате любви. Джонс интерпретирует нарциссическую зависимость ревнивой особы от ее объекта следующим образом: «Для такого человека любовь является терапевтическим средством, которое должно вылечить его болезненное состояние* (897). Он делает меньший акцент на примитивном (оральном) механизме регуляции самоуважения и больше подчеркивает глубинное бессознательное чувство вины, которое ревнивец предполагает нейтрализовать посредством нарциссического удовлетворения. Джонс также подчеркивает, что у таких особ интенсивное желание получить нечто от объектов обычно наталкивается на страх перед удовлетворением этого желания. Неустанное бегство от объекта к объекту может обусловливаться именно подобным страхом (1218). Супружеская неверность, по утверждению Джонса, имеет невротическое происхождение чаще, чем принято думать, и означает не раскрепощение и сексуальную потенцию, а противоположные качества (897). Но еще чаще, чем невротический страх перед привязанностью, встречается невротическая привязанность — страх перед любой сменой объекта. Социальные торможения в пунктах «комплексов» Даже у лиц с менее глубокими нарушениями случаются затруднения в оценке реальности там, где сильна тревога и бессознательные соблазны. Невротики — это индивиды, сенситивные в пунктах своих комплексов. Невротики страдают от устойчивого эдипова комплекса, что неизбежно нарушает важные объектные отношения из-за ошибочных суждений и неудовлетворенности, прежде всего разочарованиям подвержена любовная жизнь. Фрейд выделил несколько условий любви при устойчивом эдиповом комплексе (572). Это потребность в пострадавшем третьем лице, любовь к проституткам, череда любовных объектов, фантазии на тему «спасения возлюбленной», а также расщепление нежности и чувственности, играющее отнюдь не последнюю роль. Абрахам описал пациентов с «невротической экзогамией», борющихся с опасностью инцеста во всех сферах человеческих отношений (10). В силу того, что «сексуальное поведение человека часто является прототипом отношения к жизни вообще » (561), издержки эдипова комплекса не ограничиваются любовной жизнью и накладывают отпечаток на все виды социальных отношений. Жизнь переполняется иллюзиями и разочарованиями. Нормальный человек тоже выбирает объекты, опираясь на их сходство с объектами младенчества, по анаклити-ческому типу (585).Однако значение сходства этим и ограничивается. Он способен разобраться в подлинных особенностях реального объекта и реагировать адекватно. Невротик, чей эдипов комплекс не разрешен, ошибочно судит о своих объектах, видя в них только представителей прошлого. Тем же различаются нормальный и невротик в выборе профессии. Нормальный человек тоже может выбрать профессию, руководствуясь бессознательными инстинктивными мотивами. Однако невротик, в силу устойчивости в бессознательном первичных инстинктивных побуждений, не способен адаптироваться к объективным задачам профессии, в работе он ищет только инфантильного удовлетворения. Неэффективность деятельности приводит к разочарованию избранной профессией. Особая форма эдипова комплекса определяет специфичность последующих нарушений в объектных отношениях. Поэтому нарушения бывают столь же разнообразны, как и переживания в детском возрасте (418, 828, 1275, 1458). Семейная ситуация, количество и возраст детей, возраст, в котором возникли основные конфликты, содержание этих конфликтов обусловливают неповторимую картину в каждом случае. Зависимость формирования определенных характеров от возрастного статуса детей изучалась на разнообразных моделях. Единственный ребенок имеет наиболее выраженный эдипов комплекс и поэтому подвергается наибольшей угрозе нарушения приспособления (195, 637, 1116, 1339). У старшего ребенка высокие шансы идентифицироваться с отцом и влиять своим авторитетом на младших детей. Самый младший ребенок нередко избалован, а средний ребенок не получает достаточно тепла (827, 1342). Ранняя смерть одного из родителей предрасполагает ребенка к развитию орального характера и увеличивает привязанность к оставшемуся родителю, а также усиливает страх утраты любви (168, 355, 979, 1325). У близнецов легко возникают амбивалентность и ревность. Что касается зависимости, они испытывают смешанное чувство, нуждаясь в дополнении, чтобы ощущать целостность, и одновременно агрессивно подчеркивая самостоятельность (298, 749, 1209). У пасынков и падчериц отмечаются свои типичные конфликты и особенности развития характера (760). Сходные проблемы возникают у приемных детей, но у них тоже имеются специфические характерологические черты (970). Эдипов комплекс, воображаемый детьми, у которых совсем нет семьи, тоже отражается на последующем структурировании характера (250, 979). Форма эдипова комплекса определяется и характером родителей (418, 658, 1275, 1458). «Слабый» отец предрасполагает мальчиков к гомосексуализму, материнская сверхопека способствует пассивно-зависимому приспособлению, непоследовательность родителей вызывает нарушения суперэго (31, 1266). Многие обучаются преодолевать трудности в отношениях с объектами при определенных обстоятельствах, но снова страдают от этих трудностей, когда обстоятельства меняются. Очень часто индивид ведет себя относительно нормально с людьми, которых считает ниже по статусу, но испытывает торможение, страх или нарциссическую потребность при встрече с теми, кто обладает высшим или равным статусом. Некоторые отдают предпочтение только особам моложе себя; только женщинам, если они мужчины; только евреям, если они не евреи, и т. п. Условия, освобождающие от беспокойства в объектных отношениях, не обязательно ограничиваются выбором низших особ. Любая особенность человека может вселять уверенность или представлять угрозу, все зависит от предшествующей жизни индивида. Обстоятельства, напоминающие о прежней уверенности, внушают уверенность, обстоятельства, напоминающие о прежних опасениях, наводят страх. У компульсивных невротиков реакции на людей обусловливаются «невротической типизацией» (710). Каждый встречный (сознательно или бессознательно) относится к той или иной категории, что и определяет поведение пациента. Псевдосексуальность Псевдосексуальность относится к категории наиболее важных псевдообъектных отношений. Явно сексуальные действия имеют защитную функцию. Они либо противодействуют перверсиям, акцентируя нормальность сексуальной сферы, либо направлены на преодоление тревоги и чувства вины и, вселяя уверенность, удовлетворяют нар-циссические нужды. Превалирование нарциссических, или инфантильных, целей может нарушить сексуальную потенцию. В других случаях половой акт физиологически протекает нормально, но индивид, чья сексуальность сохраняет инфантильность и направлена на борьбу с тревогой, фактически отличается сексуальной незрелостью и никогда не получает полного удовлетворения. Такие индивиды являются «оргазмическими импотентами» (1270). Нарциссические цели при псевдосексуальности расстраивают сексуальность аналогично тому, как сексуальные бессознательные цели нарушают ходьбу при истерической абазии (1399). В известном смысле каждое инфантильное сексуальное устремление невротика тоже носит защитный характер, поскольку вызвано тревогой, чтобы заместить взрослую сексуальность. Лучшим примером служит гордость некоторых обсес-сивных невротиков своей потенцией. Ослабив каким-то образом страх, такие пациенты выполняют сексуальный акт и испытывают от него функциональное нарциссическое наслаждение. Они порой даже наслаждаются сексуально, но никогда полностью не расслабляются в оргазме. Сексуальное поведение этих индивидов искусственное и ригидное, оно изолируется от эмоциональной составляющей вклинившейся тревогой (1600). Гроддек, имевший пристрастие к парадоксам, однажды сказал в прославление любви: «Взгляд, прикосновение руки бывают вершиной существования. Не верно, что сексуальный акт — кульминация эротической жизни. В действительности люди впадают от него в скуку ». Наверняка данная оценка справедлива только для лиц с сексуальными отклонениями, если такие особы все-таки вступают в половую связь, то, конечно, делают это не из генитальных побуждений. Сексуальные фантазии пациентки, по существу, выполняли функцию отрицания некоего сексуального опыта ее раннего детства и, следовательно, в первую очередь служили защитой. В истории ее мастурбации был выявлен надлом. После случая, который активировал тревогу, связанную с первичной сценой, она перестала мастурбировать. Спустя несколько лет пациентка возобновила мастурбацию, осуществляя ее с огромной интенсивностью как навязчивость совершенно другого рода. Психоанализ показал, что теперь мастурбация являлась защитной мерой. Пациентка хотела перебороть тревогу, убеждая себя: «Я не боюсь своего тела, так как оно доставляет мне удовольствие». Псевдосексуальность, как правило, служит преодолению чувства неполноценности или кастрационной тревоги, получению нарциссического наслаждения, разрядке скрытых агрессивных и прегенитальных устремлений. Сексуальный успех может иметь разнообразные бессознательные значения. Для некоего молодого человека сексуальный успех имел прямое анальное значение, подруги являлись для него конкретным достижением в том же смысле, что и фекалии в детстве. Чаще подобный успех имеет уретрально-эротическое значение, ведь амбиция — уретрально-эротическая черта характера. Особенно часто потребность в сексуальном успехе укоренена у обоего пола в комплексе кастрации: «Я должен кастрировать, чтобы избежать кастрации». Иногда сексуальный опыт необходим как доказательство, что «другим людям тоже нравятся эти неприличные вещи» [обсуждение разделения вины (с. 642); о гиперсексуальности (с. 317); о «наркоманахлюбви» (с. 498)]. Некоторые псевдосексуальные мужчины, на первый взгляд, кажутся нормальными, даже альтруистами, по- скольку заботятся об удовлетворении своих сексуальных партнерш. Однако они перестают уделять партнершам внимание, когда те достигают сексуального удовлетворения. На самом деле этих мужчин вовсе не волнует счастье партнерши, они озабочены только тем, чтобы доказать собственную способность удовлетворить ее. Как только способность подтверждается, они утрачивают к данной женщине интерес и взамен начинают терзаться любопытством, возможен ли такой же успех со следующей партнершей. Это состояние может конденсироваться с бессознательной идентификацией с женщиной. Часто идентификации, заверяющие от различных страхов, замаскированы под «любовь». Женственные мужчины, чьи фаллические тенденции были вытеснены в связи с отношением к отцу, в страхе перед своей гомосексуальностью могут проявлять псевдосексуальное отношение к женщинам, которое характеризуется склонностью к идентификации и прегенитальности. Лица обоего пола порой используют своих сексуальных партнеров в роли матери, которую вынуждали сидеть у изголовья, когда их одолевал страх. Реактивная и истинная сексуальность разительно отличаются. Реактивная сексуальность обладает теми же свойствами, как и любое реактивное образование. Она скована и заторможена в отношении цели, обнаруживает подлежащую тревогу в симптоматических действиях, потребляет много энергии. Иногда, однако, реактивные свойства менее очевидны. Критики упрекают Фрейда за объяснение всех невротических проявлений как сексуальных. Они подчеркивают тот факт, что сексуальные действия могут осуществляться также ради власти и престижа. Это, конечно, верно, и аналитики совершают серьезную ошибку, если не осознают искусственность псевдосексуальности. Однако нарцис-сические потребности пациентов, жаждущих власти и престижа, не являются, в противоположность сексуальности, подлинными инстинктами. Эти потребности следует анализировать скорее в ракурсе конфликтов, порождаемых инстинктами в раннем возрасте. Рассмотрим пример генезиса характера, основанного на псевдосексуальном поведении. Пациентка страдала от серьезных невротических нарушений циклотимного характера. Ее симптомы указывали на неразрешенность орально-садистских конфликтов. Тем не менее в жало- бах пациентка не отмечала сексуальных проблем. В этой сфере она чувствовала полное благополучие, часто вступала в половые связи с мужчинами и вовсе не ощущала себя фригидной. Обычно она играла роль соблазнительницы и относилась к мужчинам с материнской и дружеской нежностью. Безобидный характер сексуального поведения акцентировался настолько сильно, что оно выглядело как реактивное образование против агрессивных тенденций. Это реактивное образование возникло посредством идентификации с матерью. Когда в детстве пациентка долго болела, мать была к ней очень добра, несмотря на свою строгость и нетерпимость. Следовательно, сексуальное поведение пациентки соответствовало формулировке: «Не желаю вреда мужчинам. Хочу быть столь же добра к ним, как моя мать была добра ко мне, когда я болела». Психоанализ показал, что пациентка бессознательно рассматривала свою болезнь как наказание за предшествующее агрессивное поведение. Поэтому непривычная доброта матери репрезентировала для нее прощение. Ребенок, цепляясь за мать, проявившую доброту, защищался от страха возмездия, который активировался болезнью. Затем произошла идентификация с доброй матерью. Когда в позднем детстве она разочаровывалась в старших товарищах или ее чувства были оскорблены, она искала тех, кто помладше и кого можно защитить. Таким образом, нежность и доброта были защитой от агрессивности, а также от страха возмездия. Дальнейший анализ показал, что характер пациентки соответствовал структурным особенностям женской гиперсексуальности. Бессознательно ее интерес к мужчинам означал исключительно интерес к пенису. Нежность, по существу, относилась к пенису, и пенис также был исходным объектом подспудной агрессивности. Своим нежным сексуальным поведением пациентка отвергала конфликты вокруг орально-садистских идей об инкорпорации пениса. Мужчины, к которым она проявляла нежность, выбирались по нарциссическому типу выбора объекта, чтобы о них можно было заботиться таким же образом, как она хотела, чтобы с ней обходилась мать. В основном она идентифицировалась с пенисом «возлюбленных» мужчин. При последующем углублении анализа раскрылись детали истории орально-садистской агрессии против пениса. Эта установка первоначально возникла к матери. Паци- ентка испытывала странный интерес к кладбищам и всему, связанному с погребением. В юности она часами просиживала на кладбище, воображая особое миролюбие покойников. За ее мирным и нежным пристрастием к умершим опять же скрывались сладострастие и агрессивность. Спокойное сидение на могиле, т. е. миролюбивое объединение с покойниками, успешно репрезентировало отвержение сладострастного желания, чтобы мать умерла, и соответствующий страх возмездия. Точно так же, позднее, нежное отношение к мужчинам отвергало аналогичные тревоги. Кроме того, во время болезни у нее укоренился страх смерти. Предшествующая суровость матери способствовала интенсификации орально-садистских желаний. Когда ребенок заболел, мать проявила доброту и тем самым облегчила страх смерти у маленькой девочки. Такова подоплека последующей нежности и сексуальности в качестве средств от тревоги. Сексуальное поведение пациентки имело структуру невротического симптома. Оно выражало глубинное орально-садистское возбуждение. Но после столкновения с тревогой проявление этого возбуждения больше не было орально-садистским, а стало псевдогенитальным. Гени-тальное поведение в большей мере соответствовало стремлению эго овладеть опасными орально-садистскими соблазнами, чем истинным генитальным позывам. Пациентка считала, что любит свои объекты, но фактически их боялась. Поэтому не удивительна ее временная фригидность в процессе психоанализа (423). Нарушения в сексуальных объектных отношениях отражаются и на других формах поведении. Возможно нарушение социальных контактов и идентификаций, которые сдерживают агрессию и, следовательно, лежат в основе всех социальных отношений. И снова непреодолимая нарцисси-ческая потребность в ресурсах извне и «признании» порой исключает всякую адаптацию к реальным социальным условиям. Агрессивность, как и сексуальность, имеет тройную стратификацию: реактивная агрессивность — тревога — исходная агрессивность. Не только чрезмерно добрые люди могут мучить других своей добротой. Психоанализ должен выявлять пассивно-уступчивых индивидов, скрывающих свою воинственность, и смельчаков, кто сверхкомпенсиру-ет заторможенную агрессивность (435,1263). На конфликтах вокруг такого рода агрессивности иногда основываются и «профессиональныеневрозы». Как реактивная сексуальность отличается от истинной сексуальности, так реактивная агрессивность отличается от истинной агрессивности. У пациента, явно склонного к зависимости и всегда беспокоящегося об ублажении окружающих, обнаружился следующий анамнез. После периода оральной избалованности он подвергся неожиданной фрустрации. У него начались сильные вспышки гнева, одно время он даже проявлял садизм, мучая животных. В результате характер пациента сформировался как реактивное образование против агрессивности. В замаскированной форме «третьего слоя» садизм, однако, выступил вновь. Несмотря на уступчивость, пациент временами стремился повелевать, охотно критиковал других и всегда косвенно проявлял агрессивность. Социальная тревога В разделе о патологических отношениях к суперэго социальная тревога не обсуждалась. Постоянный страх подвергнуться критике, остракизму или наказанию очень тесно связан с чувством стыда (с. 184). Этот страх занимает промежуточное место между детскими страхами кастрации, утраты любви и эмоциональным состоянием взрослого с нечистой совестью. Первоначальное содержание детских тревог больше не проявляется, но угроза не интернализо-валась. Принятие во внимание реакции окружающих на собственное поведение играет большую роль во всех человеческих отношениях. И действительно, благополучие каждого индивида во многих аспектах зависит от его способности считаться с мнением других людей, что можно назвать «рациональным компонентом » социального страха. Справедливо даже утверждение, что у нормальных людей адекватное предвосхищение мнения окружающих замещает ригидные и автоматизированные реакции суперэго, характерные для латентного периода и юности. Полное установление принципа реальности подразумевает разумную репроекцию составляющих суперэго во внешний мир. Рациональный компонент социального страха определенно не патологичен. Скорее, неспособность предвидеть возможные реакции окружающих (отсутствие такта) является патологией и указывает на нарушение чувства реальности. Патология, однако, имеет место тогда, когда социальная тревога затмевает все другие объектные отношения или предвосхищение критики и наказания объективно ошибочно. Социальная тревога такого рода может репрезентировать страх перед родителями, если этот страх никогда не был полностью интернализован, или же быть репроекцией суперэго на окружение. Первая разновидность чрезмерной социальной тревоги должна рассматриваться как результат повышенной амбивалентности. Тот, кто ненавидит всех, вынужден бояться каждого. Компульсивные невротики часто особенно вежливы, уступчивы и внимательны, что выражает реактивные образования против агрессивных тенденций. В то же время это может быть попыткой восстановить самоуважение, утраченное или подвергшееся опасности из-за чувства вины, призывом к осуждению или милосердию со стороны других (с. 382-383). Каждый, кто нуждается во мнении других для поддержания психического равновесия, имеет веские основания бояться этих мнений, особенно если он ненавидит человека, чье мнение играет почти решающую роль. Для таких особ необходимо сохранять хорошие отношения с коллегами, но их амбивалентность крайне затрудняет соответствующее поведение. Безличный вариант такой тревоги представляет страх художника перед провалом или сценическая тревога актера, требующего аплодисментов в целях ослабления чувства вины. Первоначальные конфликты между пациентом и субъектом, чья интроекция положила начало его суперэго, снова отражаются в конфликтах между пациентом и субъектами, чьего осуждения он боится. Идеи прощения и наказания могут вторично сексуализироваться. Схожая социальная тревога, даже более сильная, проявляется у индивидов с оральной фиксацией, чье самоуважение все еще зависит от снабжения извне. У них эта тревога означает страх перед утратой жизненных ресурсов. Такие индивиды не только стремятся быть любимыми, но не способны вынести отсутствия любви к себе. Они становятся возбужденными, когда понимают, что некий субъект, кто им совершенно безразличен, к ним тоже равнодушен. Страх утраты любви со стороны окружающих у них настолько силен, что они даже боятся утратить любовь, которой никогда не имелось. Некоторые индивиды достаточно развиты, их самоуважение больше не регулируется любовью окружающих, но в основном зависит от воплощения идеала. Однако решение о том, воплощен ли идеал, принимает не сам индивид, а представители его окружения. Такие индивиды нуждают- ся не в любви, им необходимо «подтверждение». При состояниях, переходных к паранойяльным идеям отношения, недовольство самим собой всегда сопровождается ощущением критики извне. Пациент, страдающий импотенцией, пригибался, сидя в кинотеатре за чьей-нибудь спиной, и прятал лицо за воротник пальто. Он не хотел, чтобы его видели без девушки, так как боялся, что люди, узнав о его недуге, будут смеяться над ним. Преобладание в социальной тревоге страха утраты любви не должно привести к выводу, что кастрационная тревога не играет роли. Напротив, очень часто она очевидным образом лежит в основе социальной тревоги. Многие пациенты постоянно беспокоятся о поддержании благоприятного мнения врачей, дантистов, парикмахеров, портных (170, 498). Эти «отцовские образы» не только олицетворяют каст-раторов, но и являются гомосексуальными объектами. Страх перед ними может репрезентировать опасение перед гомосексуальным влечением к отцу. Социальная тревога неизбежно подавляет все агрессивные устремления и способствует покорности в целях завоевания расположения окружающих. С другой стороны, пациенты с прегенитальной фиксацией реагируют на фрустрацию сильной агрессией. Еще раз упомянем о том, что для них характерны конфликты между покорностью и агрессивностью. Такие пациенты часто умышленно игнорируют или неверно истолковывают замечания других людей или поведение, которое при правильном понимании провоцирует на конфликт. Они не хотят нарушать «сердечность» любых отношений. Дисгармония для них нетерпима, особенно если окончательное выяснение отношений требует предварительного расставания. Социальная тревога не всегда объясняется неполной интернализацией суперэго или его репроекцией. Гоффман правильно противопоставляет нормальное и гетерономное суперэго. Последнее требует от эго не «хорошего поведения », а соответствия внешним ожиданиям (803). Такая аномалия возникает при непоследовательности родительских требований, когда ребенку просто невозможно предвидеть, каким образом следует себя вести, чтобы обеспечить по- стоянство родительской любви. В результате он отказывается от попытки различать между хорошим и плохим и ведет себя, руководствуясь требованиями момента. Гетерономное суперэго — крайний исход непоследовательного воспитания. Относительное преобладание в последнее время патологии характера над симптоматическими неврозами обусловливается подобного рода нерешительностью родителей и воспитателей. Социальная тревога преобладает в клинической картине эритрофобии. Уже упоминалось, что при эритрофобии, сценическом страхе, боязни проверок мысли о становлении объектом оценивания замещают представление о сексуальном контакте (96,105, 118, 158, 405, 522, 585,1085, 1256, 1481, 1568) (с. 264-265). В выраженных случаях в эритрофобию вплетаются паранойяльные элементы. На самом деле во всех серьезных случаях социальной тревоги имеются паранойяльные тенденции. Различие только в том, что пациент с социальной тревогой предполагает настроенность людей против него, а паранойяльный пациент уверен в такой настроенности. Озабоченность оцениванием со стороны окружающих обусловлена сексуальной окраской отношений между эго и суперэго. Другими словами, после регрессии к нарциссизму компенсирующий процесс может охватить только «сферу суперэго ». Проекция суперэго тогда проявляется в поиске объектов, которые утрачены (с. 557-558). Подобные механизмы обнаруживаются у шизоидных личностей. В некоторых случаях социальную тревогу следует объяснять страхом утраты объектов. В этом контексте принципиально важен один из частных инстинктов, а именно эксгибиционизм. Эксгибиционизм имеет предназначение магического средства, заставляющего зрителя сделать то, что хочется эксгибиционисту. При определенном опыте это предназначение может превращаться в страх (с. 450). Навязчивое желание найти противовес чувству вины, нарциссическая потребность во внешнем источнике снабжения, избежание утраты объектов, регрессивная сексуа-лизация социальных чувств и конфликты вокруг эксгибиционизма не исключают, а, напротив, дополняют друг друга. Большинство случаев социальной тревоги представляет комбинацию этих механизмов. Среди лиц с компульсивным характером те, у кого высока нарциссическая потребность, зародившаяся в оральном периоде, впоследствии склонны улаживать конфликты с суперэго, взывая к окружению, а не посредством искупления. Эта тенденция усиливается, если раннее развитие пациента вынуждает его считать внешнее наблюдение и критику замещением сексуальных отношений (689, 940, 1389). Любое объектное отношение можно проанализировать с позиций относительной роли факторов потребления, элиминации и накопления. Александер описал такой анализ и назвал его «векторным анализом» объектных устремлений (44, 45). В обсуждении органных неврозов указывалось на использование векторного анализа для понимания дисфункции органов (с. 322-323). В других целях этот анализ, по-видимому, имеет меньшее применение. В действительности затруднения в объектных отношениях заключаются не в конфликтах между тремя основными видами отношений, а, скорее, в конфликтах каждого из них с противодействующими страхами и чувством вины. Более того, маскирующие механизмы не позволяют достоверно утверждать, выражает ли психический феномен в большей мере «потребление» или «элиминацию». Противоположные установки могут существовать рядом и даже находить общие дериваты. Благодаря механизму «репрезентации через противоположность » ментальная установка может маскироваться антиподом (552). Патологические взаимоотношения эго-зависимостей Мы обсудили аномалии в отношениях эго к ид, суперэго и внешнему миру. Но следует учитывать и четвертый тип аномалий, а именно расстройство координации побуждений из трех источников. Способ, которым эго совмещает разные задачи по принципу множественной функции, зависит от существа задач. Нарушения в отношениях эго к трем «авторитетам» провоцируют и нарушения в применении принципа множественной функции (1551). И опять же данную проблему правомерно рассматривать только с динамической, а не статической точки зрения. В свойствах характера конфликты между побуждениями и страхами относительно стабилизированы. Однако в жизни постоянно происходят перемены: отвергнутые побуждения посягают на отвергающие силы, и борьба продолжается на другом уровне. Данный феномен никоим образом не инстинктивное побуждение и не защита от него, дериваты  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |