Качели. Конфликт элит или развал Р.... Сергей Кургинян качели конфликт элит или развал России

того. Интерес к этой индикативности и является предметом тех или иных диалогов. Если бы господин Беленкин при всех его вышеописанных особенностях приехал в мой Центр, то я бы и с ним вел диалог, как я веду его, например, с Дугиным. Все мы, увы, уже далеки от традиционной (всегда в основном сельской) культуры южных народов, в рамках которой юноша, прошедшийся за руку с барышней, немедленно должен на ней жениться. Политические коммуникации — вещь гораздо более сложная. И не понимать этого может либо клинический идиот, либо тысячепроцентный провокатор.
Я утверждал и утверждаю, что индикатор под названием FarWest маркирует собою крайне интересный международный процесс. Другое дело, что приписывание FarWest'у автономных и сугубо криминальных (причем локальных, вот что важно) особенностей выдает интенцию того, кто приписывает микроявлению макровозможности. Этот приписывающий не хочет реконструкции макроявления (рис. 50).
Что, в сущности, обрушило шквал «антропофизиологических мантр» на вашего покорного слугу, которого предлагалось погрузить в нечистоты? И которому вменялись то избыточная полнота, то столь же избыточная тщедушность, одинаково несовместимые с гордым званием аналитика… Вот эта схемка, изображенная на рисунке 50, и обрушила.
«Коллеги! — говорили мы. — Вы описываете микроявление — FarWest. И наделяете его макровозможностями. Как одно может сочетаться с другим? Давайте найдем макроявление, отвечающее макровозможностям. Мы же не отрицаем наличие оного!»
Рис. 50
В ответ «коллеги» взвыли по-подворотному. А почему они взвыли? Это же важно! Потому что они прекрасно понимают, что стоит только оконтурить макровозможности, в пределах этого контура окажутся прорисованными их же заказчики. Которые, между прочим, не контур им заказывают, чтобы их — заказчиков — там потом разместили, а конкретную компру на конкретных лиц. В основном — с американским гражданством. А уж попутно и на русских, чтоб с теми не якшались. А якшались с кем надо.
Но какое мне дело, честно говоря, до того, что нужно «коллегам»? Я-то точно знаю, что нужно мне. И моим единомышленникам тоже. Нам нужно выявить макроявление! Высветить его!
Осмыслить. И уже после этого что-то с чем-то соотносить. Иначе говоря, нам надо избавить псевдопараполитику от этого самого «псевдо», вернуть ей то достоинство, которое было в 70-80-е годы прошлого века. А также продвинуться дальше в философском осмыслении происходящего. И, только осуществив такое продвижение, начать взаимодействие с конкретными фактурами, которые

без предварительного смыслового восхождения к макроявлению — не более чем идиотские и грязные «сливы».
Так что же это за макроявление? И что превращает его в источник сокрушительной и масштабной — в том числе и глобальной — социокультурной деструкции?
Макроявление, о котором боятся говорить, связано с ненормативной деятельностью транснациональных элитных спецслужбистских сгустков, ведущих игру через голову государств и народов. Содержание этой игры во многом определяется тем самым кризисом нео- и парабрахманизма, который я пытался описать выше. Этот мировой кризис определяется понятием
«секьюритизация». Причем, повторю, не в хорошо известном бизнесменам финансовом смысле. Речь идет о росте значения спецслужбистских групп, претендующих не на роль силового инструмента политики, а на роль автономного и самодостаточного политического фактора.
Лично я никоим образом не возражал бы против подобной их новой роли, коль скоро она не породит глубоко регрессивной (а то и просто деструктивной) реальности. Однако эта роль не сопрягается с изменением интеллектуально-духовного качества претендующей на нее элиты. Именно поэтому мне совершенно очевидна деструктивность реальности, возникающей в случае реализации подобных претензий.
Я много раз говорил об этом на различных семинарах и конференциях как в России, так и за рубежом. Постоянная тема, которую я при этом обсуждал, — «идеология и спецслужбы». На том метафорическом уровне, который я предложил в данной книге, та же тема может быть названа —
«брахманы и кшатрии».
Но почему я постоянно возвращаюсь к этой теме? Потому что поступающие сведения и профессиональная интуиция говорят, что российская и мировая реальность накапливают противоречия указанного типа. Что эти противоречия сродни политическому динамиту. И когда накопленный миром и страной политдинамит взорвется — мало никому не покажется.
Одно дело — пока я обращаюсь с призывами, а политдинамит не взрывается. Можно обращаться до бесконечности. Вежливо послушают, сочувственно покачают головой, восхитятся
(или сокрушенно изумятся) изощренности аргументации и метода.
Другое дело — когда происходит предсказанный взрыв этого самого политдинамита. Пусть даже и микровзрыв (политдинамит накапливается в разных щелях и кавернах нашей реальности и не обязательно должен взорваться весь сразу одномоментно).
Подобным микровзрывом в России стал арест генерала А.Бульбова — высокого должностного лица Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков. И последовавшая за этим арестом статья главы данной службы В.Черкесова.
Только такой — одновременно политический и идеологический — микровзрыв придал аналитическим прогнозам недостающую весомость.
И лишь постольку, поскольку один из участников этого конфликта, В.Черкесов, стал осмысливать конфликт, а не просто принимать участие в заведомо деструктивной конфликтной схеме. Той, которую я вынес в заглавие своей книги.
Конфликтуют ли в современном мире «кшатрии» и «вайшьи»? Конфликтуют ли они не в скромной и специфической отечественной модификации, а на глобальной сцене? Да, конфликтуют.
Короли нефти и газа, тяжелой индустрии и хайтека, а главное — финансов… Чем это не неовайшьи
XXI века? Рыцари плаща и кинжала, получившие в свои руки во второй половине XX века тайные неподконтрольные фонды (они же — средства от «специального», в основном наркооружейного, бизнеса)… Чем это не неокшатрии?
А само наличие триллионных (я отвечаю за свои слова) долларовых «спецобщаков», полученных в результате создания тайных неподконтрольных фондов, — чем не соблазн трансформации неокшатриев в неовайшьев? Ведь подобные «общаки» не могут существовать автономно и замкнуто! Они втягивают в себя самые разные сферы проблематичной человеческой деятельности. Создаются банки, финансовые компании. Осуществляется комплексная «отмывка».
Формируются сопряженные сферы деятельности — тот же шоу-бизнес, например, и не только он.
Происходит глубокое переплетение спецэлит с криминалитетом. Наверное, спецэлиты все равно находятся «наверху» при подобном переплетении. Но где там верх и где низ, оценить становится все труднее.

В мире возникают новые глобальные акторы. А значит, и новые глобальные претензии. Но эти претензии в лучшем случае не получают никакого идеологического оформления. А в худшем — получают оформление весьма и весьма зловещее.
В данном мировом процессе прослеживается некая «смыслотенденция». Когда-нибудь я постараюсь обсудить ее подробнее. А сейчас сделаю на этот счет лишь «пометку на полях». И выскажу смелую гипотезу, согласно которой новые глобальные акторы вообще чураются смысла, пытаясь заменить его силой. Есть один язык, на котором слово «сила» и слово «власть» совпадают.
Это английский язык. Увы, такое лингвистическое совпадение не может носить случайного характера.
Между тем власть и сила никогда не могут совпадать. Ибо у них различная — не побоюсь этого слова — метафизическая природа. Если же от метафизики переходить к обычной социальной теории, то речь идет о простых и понятных вещах. Они изложены, например, известным неогегельянцем Кожевым в его работах по философии власти.
Вкратце речь о том, что власть существенно несводима к силе. Если вы являетесь держателем власти (например, директором какой-нибудь фирмы) и к вам в кабинет зашел скандалящий подчиненный, то вы являетесь властью лишь постольку, поскольку можете тихо сказать ему «выйди из кабинета» — и он выйдет. Если же вы должны вызвать охрану или, тем более, начать драться, чтобы вышвырнуть из кабинета взбунтовавшегося нахала, то вы уже не власть. Легитимация силой
— это квазилегитимация. А в каком-то смысле даже делегитимация. Власть, применившая силу против своего народа, существенно делегитимируется. И те, кто это понимает, иногда специально провоцируют власть на нечто подобное.
Кожев предлагает гегелевский вариант классификации типов власти. Власть Отца (то есть
Бога), власть Судьи, власть Вождя как носителя сверхценного проекта и власть господина над рабом.
Если власть Отца носит сакрально-легитимационный характер (апелляция к святости), власть Судьи
— этически-легитимационный характер (апелляция к справедливости), а власть Вождя — концептуально-легитимационный характер (апелляция к проекту, мечте, утопии), то власть господина над рабом носит примитивно-экзистенциальный характер (апелляция к мужеству). Но и в последнем из рассмотренных вариантов власть апеллирует не к силе, а к мужеству. Господин во имя признания и подтверждения статуса может умереть, а раб не может. Господин не будет жить в несвободе и предпочтет ей смерть, а раб будет жить в несвободе. Апелляция к силе как источнику власти просто исключена.
В «Прикованном Прометее» Эсхила Прометея ведут к скале две сущности. Одна из них называется Сила, другая — Власть.
Я уже говорил об этом и подчеркивал, что общемировой процесс кризиса западной цивилизации основан на подмене власти силой. Здесь я могу еще развить данную идею, подчеркнув, что сам феномен шахидизма («не боимся смерти») возник из стремления противников западной цивилизации лишить Запад последнего источника властной легитимации — права на господство, исходящего из апелляции к мужеству, к отсутствию страха перед смертью, к готовности принять смерть, дабы быть признанным. Если у Запада не окажется других источников легитимации, а этот также будет отнят, возникнет ситуация глобальной делегитимации.
Власть Судьи была убита бомбардировками Сербии. И окончательно высмеяна некими трагифарсовыми деталями войны в Ираке. Одна из таких деталей — то, что не кто-нибудь, а именно радикальные исламисты вешали Саддама Хусейна на глазах всего мира.
Власть Отца по определению отсутствует в мире светскости, то есть Модерна.
Деградация и дискредитация проекта «Модерн» лишает Запад власти Вождя, поскольку
Вождь должен выступать от лица проекта. В послевоенной Германии и Японии планы Маршалла и
Макартура еще могли заполнить вакуум власти. Какой модернизационный проект реализован в
Ираке?
Формальная демократия абсолютно бессильна, поскольку она является формой, средством, а не содержанием. Попытка превратить форму в содержание — это мутация, извращение. А главное — это путь к краху проекта «Модерн», который прочно связан с понятием «авторитарная модернизация».
Наконец, еще раз повторю, шахиды своими акциями проблематизируют и власть господина над рабом (вообще крайне проблематичную в XXI столетии).

И вот тогда происходит убийственная делигитимационная силовая судорога, которая и называется «секьюритизацией» или «восстанием кшатриев».
Повторю еще раз: кто-то возмущается, услышав, что спецслужбы — чекисты (КГБ) — это кшатрии. Мол, кшатрии — это только военные, которые умирают с честью. Но это негодование игнорирует два обстоятельства.
Во-первых, правомочность использования метафоры. Ведь не собираемся же мы буквально применять индийские архаические понятия к реальности XXI века.
Во-вторых, специфику войны. Если сводить кшатриев к лобовому представлению о рыцарской чести, то даже военная хитрость — это уже карма, несовместимая с кшатризмом. Разведка в тылу противника — тем более, поскольку надо мимикрировать, переодеваться. Но тогда давайте признаем, что негодующие военные разведчики (ГРУ) — тоже разведчики, как и их коллеги. Что они тоже притворяются, внедряются. И потому не являются людьми чести. А значит, не являются кшатриями. Для меня кшатрий как метафора, применимая к современности (не хочется усложненных слов, но если хотите, то нео- и пара-кшатрий) — это, скажем так, человек службы. Помните простую и очень культурно-репрезентативную песню советской эпохи?
Наша служба и опасна, и трудна.
И на первый взгляд как будто не видна.
Если кто-то кое-где у нас порой
Честно жить не хочет,
Значит, с ними нам вести незримый бой.
Так назначено судьбой для нас с тобой —
Служба дни и ночи.
Это была милицейская песенка. Конечно, смешная, агитационно-наивная. Но за ней — серьезное содержание. Оно определяется словом «СЛУЖБА».
Служба — вот что объединяет всех, кто действует на любом, зримом или незримом, фронте.
Дробить это сообщество людей службы — аморально, глупо, контрпродуктивно. Видите ли, офицер
Вооруженных Сил — это воин, а работник КГБ — шпион. А кто такой работник ГРУ? Тоже шпион?
А офицер спецназа ГРУ? А десантник из разведбата? Нет уж, надели люди форму, дали присягу — и стали воинами. Служба становится судьбой.
Так должно быть на любом зримом или незримом фронте.
Рихард Зорге работал в глубоком тылу. И занимался не боевыми действиями, а много чем. В том числе вещами очень двусмысленными. Но это была его служба. Он не был развратником и пьяницей — он служил Родине. Он же не как Ставрогин предавался греху. Это не было ядром его бытийственности. Это было глубокой периферией. А в ядре находились долг и служение. Иначе говоря, служба.
Нельзя приравнивать человека, выполняющего служебное задание, к наркобарону Пабло
Эскобару. Я никакого человека службы не могу приравнять к бандиту, даже если его служебный долг состоит в том, чтобы находиться в банде и участвовать в бандитских разборках.
Отмените это различие — и не будет службы. Существует «неволя и величие солдата», как писал Альфред де Виньи.
Служба требует ясности. Вот враг — носитель зла, источник беды. Это может быть интервент.
Или преступник. Но, в любом случае, это враг. С ним ведут войну теми способами, которые позволяют добиться цели.
Но если (как это бывало в начале 90-х годов) на праздновании Дня милиции бок о бок сидят преступники и милицейское руководство — у каждого человека службы начинает что-то надламываться внутри.
Кто-то с этим надломом справляется, а кто-то нет. Но Дух службы покидает в большей или меньшей степени Дом службы, независимо от того, является ли этот Дом ведомством или отдельной личностью. Как только Дух уходит из Дома, в него приходит кто-то другой. Все понимают, что свято место пусто не бывает. Но разве пусто место бывает свято?

Сколько стоит любовь? Как только у любви появляется цена (хоть в сто баксов, хоть в миллион) — это уже не любовь, а оказание сексуальных услуг.
Сколько стоит долг?
Сколько стоит Родина?
Сколько стоит честь?
Пока есть долг, честь, Родина — у них нет цены. И только вокруг такого отсутствия цены может формироваться служба. Как только возникает цена, Дух службы покидает Дом службы. А в
Дом приходит кто-то другой.
Казалось бы, все просто, не так ли? Так ведь не вполне!
Разведчик ведь является еще и представителем класса, элиты. У класса и тем более элиты есть особые функции. Хорошо ли, что они есть — это другой вопрос. Но они есть. И эти функции сопряжены с Духом игры. Как одно лицо будет сочетать в себе два Духа — Дух службы и Дух игры?
Предположим даже, что на время службы класс и элита освобождают своего представителя от элитно-классовых функций, пропитанных игровым духом. Может ли он освободиться окончательно?
Да и освобождают ли его окончательно? А если не освобождают, то что происходит? Ален Даллес служил или играл? Точнее, он больше служил или больше играл? И за счет чего могли сочетаться в одной личности оба начала?