Дмитриев А.С., Клименко Т.В. Судебная психиатрия. Шишков С. Н. Судебная психиатрия Учебник Под ред проф. А. С. Дмит- с89 риева, проф. Т. В. Клименко
 Скачать 3.52 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
2.2. Юридический и медицинский критерии и правовые последствия психических расстройств лица в период после совершения им преступления, но до вынесения судом приговораПсихические расстройства, исключающие уголовно-процессуальную дееспособность обвиняемого. Согласно закону, лицо, у которого после совершения преступления наступило психическое расстройство, лишающее его возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, освобождается от наказания (ч. 1 ст. 81 УК РФ). В отличие от невменяемых, не подлежащих уголовной ответственности, лица, заболевшие глубоким психическим расстройством после совершения преступления, не подлежат наказанию. Деяние невменяемого не является преступлением, в связи с чем исключена и постановка вопроса об уголовной ответственности. Единственное ее основание – состав преступления. Лица, о которых идет речь в ст. 81 УК, преступление совершили и ответственности подлежат. Но она не может быть реализована в наказании, которое в данном случае неприменимо по двум основаниям: 1) предварительное или судебное следствие (в зависимости от времени начала заболевания) без участия заболевшего, который занимает в деле процессуальное положение обвиняемого, не могут быть проведены, а дело не может быть окончено вынесением приговора (уголовно-процессуальное препятствие); 2) само наказание нельзя ни назначить, ни исполнить по отношению к субъекту с глубоким психическим расстройством (уголовно-правовое препятствие). Норма ч. 1 ст. 81 УК носит уголовно-правовой характер, но в ней нельзя не видеть и существенного уголовно-процессуального компонента. Причем уголовно-процессуальное препятствие логически и хронологически предшествует уголовно-правовому. В связи с этим содержащаяся в УК формулировка юридического критерия психического расстройства, призванная определить его глубину (тяжесть), представляется не слишком удачной. Ибо в рассматриваемом случае суть дела не в том, что расстройство не позволяет обвиняемому осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими. Раз преступление было совершено во вменяемом состоянии, то данный субъект не был лишен указанной способности. Но возникшее после этого психическое расстройство не позволяет ему самостоятельно участвовать в судопроизводстве. Он не может в силу болезни адекватно воспринимать имеющие значение для дела обстоятельства, понимать сущность своих процессуальных прав и обязанностей, совершать действия, в которых реализуются его права. Так, обвиняемый с глубоким психическим расстройством неспособен правильно понять суть предъявленного обвинения и значение обосновывающих его доказательств; он не в состоянии, защищая свои права, представить свои доказательства, заявить ходатайства, принести жалобу и пр. Иными словами, психическое расстройство делает обвиняемого процессуально недееспособным. В англо-американском праве подобные состояния психически больного обвиняемого именуются «неспособностью предстать перед судом». Этой формулировкой пользуются иногда и отечественные специалисты, в первую очередь судебные психиатры, что следует признать нежелательным (или, по крайней мере, саму формулировку нужно рассматривать как очень условную). Во-первых, такого наименования нет в российском законе. Во-вторых, слово «предстать» ассоциируется с пассивным состоянием. Тогда как обращение к категории процессуальной дееспособности–недееспособности, т.е. возможности–невозможности самостоятельно участвовать в деле, подчеркивает активную роль лица и более соответствует процессуальному положению обвиняемого. Несколько осложняет правильное и единообразное решение рассматриваемого вопроса отсутствие в УПК общей нормы об уголовно-процессуальной дееспособности, равно как и норм, касающихся ее утраты в связи с психическим расстройством. В то же время отмеченные недостатки законодательства не слишком значимы для экспертной практики. По глубине поражения психических функций психические расстройства как обусловливающие невменяемость, так и процессуальную недееспособность во многом тождественны (соответствуя, как уже говорилось в предыдущем параграфе, «психотическому уровню» нарушения психической деятельности). Поэтому единая для них формула юридического критерия, обозначающая эту глубину, в принципе допустима*. * К примеру, вполне приемлемой была бы общая для невменяемости и недееспособности формулировка «неспособность понимать значение своих действий или руководить ими». Имеющиеся у обвиняемого во время производства по делу психические расстройства меньшей глубины (тяжести) не исключают для страдающего ими лица возможности участвовать в деле. Однако такого рода расстройства могут влечь за собой иные правовые последствия (см. ниже: «Психические недостатки, препятствующие самостоятельному осуществлению права на защиту»). Таким образом, применительно к психическим расстройствам, исключающим процессуальную дееспособность обвиняемого (подобно невменяемости и ограниченной вменяемости), действует принцип единства юридического и медицинского критериев. Медицинский критерий выражен в ст. 81 УК лишь одним наименованием – «психическое расстройство». Между тем его характер, с точки зрения длительности и обратимости (излечимости), имеет принципиально важное значение. Данное обстоятельство учитывается Уголовно-процессуальным кодексом. В соответствии со ст. 409 и 410 УПК в случае, когда лицо после совершения им преступления заболело временным психическим расстройством, уголовное дело лишь приостанавливается до выздоровления или такого улучшения психического состояния заболевшего субъекта, когда он вновь обретает возможность участвовать в деле. После чего дело подлежит возобновлению в общем порядке (при условии, что не истекли сроки давности, установленные ст. 78 и 83 УК). Если же заболевание является хроническим, то заболевший подлежит освобождению от наказания. Выздоровления или значительного улучшения состояния психического здоровья в этом случае уже не ожидается, вследствие чего вопрос о наказании отпадает. Во всех перечисленных случаях к заболевшему могут быть применены судом принудительные меры медицинского характера (ч. 1 ст. 81 и п. «б» ч. 1 ст. 97 УК). Следовательно, в рассматриваемой области можно выделить по меньшей мере два принципиально различных по своему фактическому содержанию и правовым последствиям варианта. 1. Лицо после совершения им преступления заболевает временным психическим расстройством. Уголовное дело приостанавливается на той стадии процесса, когда было обнаружено временное психическое расстройство – на предварительном следствии или в стадии судебного разбирательства. Но вопрос о приостановлении дела решается судом (ст. 409 УПК). Поэтому, если временное психическое расстройство было обнаружено еще на предварительном следствии, то следователь должен направить материалы дела в суд. Далее принимается одно из двух процессуальных решений: а) при опасности больного к нему применяются принудительные меры медицинского характера (ч. 2 ст. 97 УК*); б) при отсутствии опасности принудительные медицинские меры не применяются, а лечение осуществляется учреждениями органов здравоохранения в обычном порядке, предусмотренном законодательством о здравоохранении («на общих основаниях»). После выздоровления или значительного улучшения психического состояния лица суд отменяет принудительное лечение (либо психиатрическое учреждение органов здравоохранения заканчивает лечение «на общих основаниях»). Далее решается вопрос о возобновлении дела. При истечении к этому времени сроков давности дело прекращается (п. 3 ст. 5 УПК). Если же сроки давности не истекли, то дело возобновляется и по нему ведется дальнейшее производство. * Названием «опасность» здесь и далее мы будем пользоваться для краткости. Развернутая формулировка закона звучит так: «принудительные меры медицинского характера назначаются только в случаях, когда психические расстройства связаны с возможностью причинения этими лицами иного существенного вреда либо с опасностью для себя или других лиц». (Подробнее см. гл. 4 настоящего учебника). 2. Лицо после совершения им преступления заболело хроническим психическим расстройством. Дело направляется в суд для освобождения заболевшего от наказания и решения вопроса о необходимости назначения принудительных мер медицинского характера. В отдельных случаях, когда по мнению следователя и прокурора, основанному на заключении экспертов, заболевший не представляет опасности и не нуждается в принудительном лечении, дело может быть прекращено в стадии предварительного следствия без передачи его в суд (ч. 1 и 3 ст. 406 УПК). Нетрудно заметить, что УК и УПК различно трактуют понятие «освобождение от наказания по болезни». Статья 81 УК под «освобождением» понимает как временное неприменение наказания в связи с приостановлением дела (но с возможностью его возобновления в будущем, когда наступит выздоровление), так и безусловное (без возможности в будущем возобновить дело и применить наказание). УПК под «освобождением от наказания» подразумевает лишь второй вариант («безусловное» освобождение). Регламентация рассматриваемого вопроса в УПК представляется более удачной. Объединение под одним наименованием разных по своему фактическому содержанию и правовым последствиям вариантов (как это сделано в ст. 81 УК) может привести к их смешению и, как следствие, – к судебным ошибкам. Среди психических расстройств, наступающих у субъекта после совершения им преступления, наиболее часто встречаются так называемые реактивные (психогенные) состояния. Их возникновение обусловлено острыми психическими травмами или длительными психотравмирующими ситуациями, в которых оказался данный субъект*. В качестве психотравмирующего фактора могут выступать само преступление и приведшие к нему обстоятельства, а также тяжело переживаемая обвиняемым ситуация следствия и суда (предъявленное обвинение, грозящее наказание, арест и т.п.). * Подробнее о реактивных состояниях см. гл. 13 настоящего учебника. Примером реактивного состояния, возникшего у обвиняемого в ходе производства по уголовному делу, может служить случай из экспертной практики. Гр-н Г., обвинявшийся в превышении власти и получении взяток, был направлен судом на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу. После привлечения его к уголовной ответственности Г. давал последовательные показания, активно защищался, вину свою признавал частично (отрицал получение взяток). Но по окончании предварительного следствия отказался ознакомиться с материалами уголовного дела, жалуясь на «шум в голове, невозможность сосредоточиться, что-либо запомнить». В судебном заседании был недоступен контакту, на обращенные к нему вопросы не реагировал. Находясь в экспертном отделении, испытуемый в окружающем и собственной личности ориентировался не полностью – не мог назвать текущих дат, свое местонахождение. Передвигался шаркающей походкой, движения его были замедленными. Наблюдалось слюнотечение из постоянно полуоткрытого рта. Выражение лица растерянное, на глазах слезы. В контакт с экспертами вступал с трудом. В начале беседы отвечал на вопросы тихим, еле слышным, голосом, после долгих пауз. Жаловался на головную боль, головокружение, на «внутреннюю тревогу, страх». При этом становился взволнованным, заявлял, что чувствует, как «окружающие косятся на него», просил помощи у врачей. Начинал рыдать, успокоить его не удавалось. Сквозь слезы просил «дать ему таблеток, чтобы умереть», высказывал суицидальные мысли. С теплотой отзывался о детях, при воспоминании о них всегда плакал. На вопросы, относящиеся к инкриминируемым ему преступлениям, не отвечал. В отделении постоянно находился в постели, накрывшись одеялом с головой. При экспертном обследовании были выявлены общая заторможенность со снижением способности к запоминанию и затруднением концентрации внимания, а также резко сниженный фон настроения в сочетании с тревожностью. Экспертная комиссия пришла к заключению, что Г. хроническим психическим расстройством не страдает, обнаруживает признаки временного расстройства психической деятельности в форме реактивной депрессии, развившейся в психотравмирующих условиях предварительного следствия. В отношении инкриминируемых ему деяний Г. следует считать вменяемым. В связи с наличием у Г. реактивного состояния он нуждается в направлении на принудительное лечение в психиатрическую больницу с обычным наблюдением до выхода из указанного болезненного состояния. При установлении с помощью судебно-психиатрической экспертизы психических расстройств рассматриваемой категории следует выяснить: 1) наличие у лица психического расстройства, которое возникло после совершения этим лицом преступления; 2) глубину (тяжесть) психического расстройства по критериям ст. 81 УК (лишает или нет данное психическое расстройство страдающего им субъекта способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими); 3) характер течения психического расстройства (является оно хроническим или временным); 4) время начала (возникновения) психического расстройства. Последнее важно по следующим причинам. В зависимости от времени начала заболевания, необходимо решить вопрос о том, в каких следственных (судебных) действиях обвиняемый участвовал, будучи уже процессуально недееспособным. Действия недееспособного обвиняемого не должны иметь процессуально-правового значения. Если точное время возникновения болезненного процесса установить невозможно, то оно определяется экспертами хотя бы приблизительно (например, реактивное состояние возникло в начале прошлого месяца). Кроме того, с помощью экспертизы решается вопрос о нуждаемости заболевшего в мерах медицинского характера (необходимы ли принудительные меры медицинского характера и какого вида или достаточно лечения «на общих основаниях»). В судебно-психиатрической практике встречаются случаи, когда временное психическое расстройство, возникшее у лица после совершения инкриминируемого ему деяния, препятствует определению психического состояния в момент совершения этого деяния. Временное психическое расстройство как бы «зашторивает» клиническую картину состояния психического здоровья лица в тот период, в связи с чем невозможно решить вопрос о вменяемости-невменяемости. Данное обстоятельство не позволяет применить ни ст. 21 УК (невменяемость), ни ч. 1 ст. 81 УК (возникновение болезненного нарушения психики у вменяемого лица), хотя заболевший может нуждаться в применении к нему принудительных медицинских мер. Применительно к прежнему уголовному законодательству данный пробел был восполнен специальным постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 13 июня 1985 г. «О применении статьи 11 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» (Ведомости Верховного Совета СССР. 1985. № 25. Ст. 444). Постановление допускало возможность применения к лицам рассматриваемой категории принудительных мер медицинского характера до выхода из временного болезненного расстройства психической деятельности. По тому же пути идет и существующая ныне практика. Если по заключению экспертов-психиатров, обвиняемый после совершения инкриминируемого ему деяния заболел временным психическим расстройством, не позволяющим решить вопрос о вменяемости, то дело приостанавливается до выхода из этого болезненного состояния. Заболевший либо направляется судом на принудительное лечение, либо на лечение «на общих основаниях». По окончании временного психического расстройства дело возобновляется. Лицо вновь подвергается судебно-психиатрической экспертизе для определения его психического состояния во время совершения инкриминируемого ему деяния*. Крайне желательно, чтобы это положение (норма) имелось либо в новом законе (к примеру, в новом УПК), либо в его официальном разъяснении, носящем для всех участников процесса обязательный юридический характер (например, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ). * Эта практика подтверждена определением судебной коллегии Верховного суда РФ по делу Ш. (Бюллетень Верховного суда России. 1993. № 1. С. 7). Однако определение Верховного Суда РФ но конкретному делу не является ни самостоятельным источником нрава, ни вариантом официального толкования закона, обязательного для участников процесса. Говоря о соотношении вменяемости–невменяемости лица с его процессуальной дееспособностью–недееспособностью, можно выделить четыре возможных варианта их сочетания: 1) лицо вменяемо и процессуально дееспособно; 2) лицо вменяемо, но процессуально недееспособно, ибо оно заболело после совершения преступления тяжелым психическим расстройством; 3) лицо невменяемо и процессуально недееспособно вследствие тяжелого психического расстройства, имевшегося как во время совершения общественно опасного деяния, так и ко времени производства по делу; 4) лицо невменяемо, но процессуально дееспособно, поскольку невменяемость обусловливалась временным психическим расстройством, которое к началу производства по делу либо полностью исчезло, либо стало гораздо менее выраженным (менее глубоким). Последнее обстоятельство особенно важно, так как «невменяемые» нередко рассматриваются одновременно и как лица «процессуально недееспособные». Отсюда, как подчас неверно полагают, вести производство в отношении невменяемого, значит, обязательно иметь дело с субъектом, неспособным участвовать в судопроизводстве. Между тем невменяемость в сочетании с процессуальной дееспособностью не подпадает под эту весьма распространенную схему, что может привести к принятию ошибочных процессуальных решений. Психические недостатки, препятствующие обвиняемому самому осуществлять право на защиту. Наличие у обвиняемого психических недостатков, препятствующих самостоятельному осуществлению права на защиту, влечет за собой юридические последствия в виде: а) обязательного участия в деле защитника (ст. 49 УПК РСФСР); обязательности предварительного следствия (ч. 2 ст. 126 УПК). Первое из названных последствий означает, что отказ от защитника, заявленный лицом с психическими недостатками, необязателен для следователя и суда (по общему правилу, обвиняемый вправе по собственному усмотрению прибегать или не прибегать к помощи защитника, а также в любой момент отказаться от его услуг). Момент участия в деле защитника установлен ст. 47 УПК: «Защитник допускается к участию в деле с момента предъявления обвинения, а в случае задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, или применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения – с момента объявления ему протокола задержания или постановления о применении этой меры пресечения». Второе из последствий заключается в том, что при наличии у обвиняемого психических недостатков предварительное следствие обязательно, независимо от характера уголовного дела (даже по тем делам, по которым предварительное следствие обычно не проводится, а досудебная стадия процесса исчерпывается либо дознанием (ч. 1 ст. 126 УПК), либо так называемой протокольной формой досудебной подготовки материалов (гл. 34 УПК). Обвиняемые с психическими недостатками упоминаются в УПК в одном ряду с другими обвиняемыми, неспособными вследствие заболеваний и дефектов самостоятельно осуществлять свое важнейшее процессуальное право. Закон говорит о немых, глухих, слепых и других лицах, которые в силу своих физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту. Речь, таким образом, идет о всех субъектах, которые фактически (из-за имеющихся у них физических и психических болезней и дефектов) не в состоянии сами в полной мере реализовать предоставленные им законом средства защиты от предъявленного обвинения. По своим медицинским параметрам «психические недостатки» представляют собой относительно неглубокие психические расстройства («психические аномалии»), не достигающие психотического уровня. Категория «психические недостатки обвиняемого» еще не получила в юридической и судебно-психиатрической науке должного освещения. В литературе, например, можно встретить ошибочное отождествление «психических недостатков» обвиняемого с психическими аномалиями, обусловливающими ограниченную вменяемость. Подобного рода ошибки проистекают из нечеткого и непоследовательного разграничения фактического («предметно-содержательного») и правового аспекта рассматриваемых явлений. Например, субъект преступления страдает дебильностью. В уголовно-правовом аспекте (с точки зрения необходимости решить вопросы, связанные с уголовной ответственностью и наказанием) дебильность обусловливает возможность ее учета при назначении наказания и применения к данному лицу принудительных мер медицинского характера («ограниченная вменяемость»). В процессуальном же плане дебильность предопределяет обязательность участия в деле защитника и обязательность предварительного следствия. Как видим, в данном случае дело не в том, что данное лицо страдает сразу двумя психическими расстройствами, одно из которых относится к «психическим недостаткам» (по терминологии УПК), а второе определяет ограниченную вменяемость. Психическое расстройство одно – умственная отсталость в степени дебильности. Различия касаются лишь его значимости при решении разных юридических вопросов, с одной стороны, чисто процессуальных, а с другой – сугубо уголовно-правовых. Однако хронологический аспект (время существования) относительно неглубокого психического расстройства может дать иные варианты сочетания ограниченной вменяемости с психическими недостатками, препятствующими самостоятельному осуществлению права на защиту. Например, неглубокое и кратковременное психогенное расстройство имелось у лица в момент совершения им преступления. Но ко времени производства по делу оно полностью прошло. Следовательно, лицо ограниченно вменяемо при отсутствии у него «психических недостатков». Другой пример. Неглубокое психогенное расстройство возникло уже после совершения преступления (ко времени производства по делу) и приняло затяжной характер. В таком варианте, напротив, наличествуют «психические недостатки», но нет ограниченной вменяемости. Рассматриваемая категория психических аномалий считается иногда вариантом частичной процессуальной дееспособности обвиняемого. В юридической литературе этот тезис признания не получил. Ограниченная дееспособность предполагает «изъятие» целых групп (видов) полномочий (из числа тех, что могут самостоятельно реализоваться полностью дееспособным субъектом). Например, ограничение дееспособности гражданина, злоупотребляющего спиртными напитками или наркотическими средствами (ст. 30 ГК), состоит в запрете самостоятельно (без согласия попечителя) вступать в правоотношения имущественного характера. Наличие у обвиняемого «психических недостатков» не означает, что он лишается возможности собственными действиями реализовывать какие-то отдельные виды своих процессуальных правомочий (к примеру, он был бы признан правомочным приносить жалобы, по неправомочным заявлять ходатайства и отводы). Лицо с психическими недостатками вправе самостоятельно совершать любое предусмотренное законом для обвиняемого процессуальное действие. Следовательно, никакого «ограничения» дееспособности (в традиционном смысле) здесь нет. Кроме того, роль защитника такого обвиняемого отличается от функций попечителя ограниченно дееспособного. Защитник должен помогать своему психически аномальному подзащитному в реализации его прав, а также самостоятельно совершать в его интересах действия, которых сам подзащитный из-за ограничения своих психических способностей совершить не может. В отличие от попечителя защитник не санкционирует (разрешает либо запрещает) совершение обвиняемым отдельных категорий действий по защите своих прав и законных интересов. Таким образом, психические недостатки, препятствующие обвиняемому самому осуществлять право на защиту – самостоятельная процессуально-правовая категория, не совпадающая с категорией ограниченная (процессуальная) дееспособность*. * Дальнейшие научные исследования, возможно, изменят взгляды большинства правоведов-процессуалистов на соотношение между собой отмеченных категорий. Но для того, чтобы «психические недостатки обвиняемого» можно было отнести к разновидности ограниченной уголовно-процессуальной дееспособности, необходим пересмотр или уточнение ряда теоретических (общеправовых) воззрении на саму ограниченную дееспособность. Важное значение для следственной, судебной и экспертной практики имеет правильный ответ на вопрос, всякое ли психическое расстройство обвиняемого препятствует самостоятельному осуществлению права на защиту? На первый взгляд, к «психическим недостаткам обвиняемого» можно отнести любое неглубокое психическое расстройство в рамках вменяемости, поскольку каждое из них отрицательно влияет на психические способности страдающего ими лица. Однако такая трактовка представляется неверной. Чтобы «препятствовать» (т.е. существенно затруднять) возможность самостоятельной реализации обвиняемым права на защиту, психические аномалии должны быть достаточно выраженными по степени своего воздействия на психику. По такому же пути идет и судебная практика. Если обвиняемый страдает неглубоким психическим расстройством, которое, однако, не лишает его возможности правильно ориентироваться в ситуации следствия, хорошо разбираться в практических вопросах и обладать жизненными познаниями и навыками, достаточными для вполне удовлетворительной реализации своих процессуальных прав, то такое психическое расстройство не относится к категории «психических недостатков», препятствующих самостоятельному осуществлению права на защиту (см. определения Судебной коллегии Верховного Суда РСФСР по конкретным делам – Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1984. № 1. С. 12; Бюллетень Верховного Суда России. 1994. № 1. С. 6–7). В связи с этим в юридической и судебно-психиатрической литературе предпринимались попытки сформировать юридический критерий «психических недостатков обвиняемого». По аналогии с юридическим критерием невменяемости и недееспособности он призван отразить глубину (степень) поражения психических функций, которая и обусловливает существенные затруднения при реализации обвиняемым основного процессуального права. Например, к «психическим недостаткам обвиняемого» предложено относить стойкие психические расстройства, не лишающие лицо вменяемости и процессуальной дееспособности, но ограничивающие его способность в полной мере воспринимать и запоминать обстоятельства, знание которых необходимо для осуществления права на защиту, либо самостоятельно использовать предоставленные законом средства защиты*. Рассмотрим некоторые, нуждающиеся в пояснении признаки, которые содержатся в приведенном определении. * Схожие формулировки предлагались ранее автором этой главы в работах, написанных совместно с судебными психиатрами. См.: Боброва И.Н., Метелица Ю.Л., Шишков С.Н. О критериях оценки психических недостатков, препятствующих обвиняемому осуществлять свое право на защиту // Социалистическая законность. 1983 № 11 С. 47-49. Отнесение к «психическим недостаткам обвиняемого» лишь стойких психических расстройств связано с тем, что неспособность к осуществлению права на защиту должна существовать на протяжении всего производства по делу, т.е. достаточно продолжительное время. В клиническом плане рассматриваемую категорию расстройств составляют случаи психического инфантилизма, умственной отсталости, последствий органического поражения головного мозга, затяжного невротического состояния и пр. В число обстоятельств, знание которых необходимо обвиняемому для защиты, входят прежде всего обстоятельства совершения инкриминируемого ему деяния и совокупность фигурирующих в деле доказательств. Обвиняемый должен также иметь представление о своих правах и средствах их защиты. Кроме того, он должен быть способным, чтобы реально воспользоваться этими средствами, совершать определенные действия. Например, достаточно связно сформулировать ходатайство или жалобу. Вывод о наличии у рассматриваемой категории психических аномалий двух критериев – медицинского и юридического – приводит к заключению, что для их установления необходима судебно-психиатрическая экспертиза (либо комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза). Поэтому при возникновении сомнений в психической полноценности обвиняемого перед экспертами наряду с «традиционными» вопросами, относящимися к вменяемости и процессуальной дееспособности, нуждаемости в принудительных мерах медицинского характера и пр., надлежит ставить также вопрос о наличии или отсутствии психических недостатков, препятствующих самостоятельно осуществлять право на защиту. Но при этом возникает серьезное противоречие. Участие защитника обязательно с момента предъявления обвинения, и даже раньше (при задержании подозреваемого или взятии его под стражу), тогда как судебно-психиатрическая экспертиза требует немалых затрат времени. Отсюда «ожидать заключения эксперта значит лишать обвиняемого защитника, иногда на длительный срок»* (мнение, с которым трудно не согласиться). В связи с этим нередко предлагается удостоверять наличие «психических недостатков» справкой или иным медицинским документом. С учетом сказанного, для следственной практики можно рекомендовать следующие варианты действий. * Петрухин И.Л. О расширении защиты на предварительном следствии // Советское государство и право. 1982. № 1. С. 65. При появлении в деле медицинской документации, свидетельствующей о наличии у обвиняемого неглубокого психического расстройства (например, при таких диагнозах, как «психопатия», «астено-невротические реакции» и т.п.), следователь вправе на основании только этого источника (медицинских документов) признать «психические недостатки» установленными. Это не освобождает следователя от назначения судебно-психиатрической экспертизы. На разрешение экспертов ставится весь круг вопросов, решаемых при экспертизе обвиняемого. Это вопросы, связанные с невменяемостью, ограниченной вменяемостью, уголовно-процессуальной дееспособностью, нуждаемостью в принудительных мерах медицинского характера, и в том числе вопрос о наличии «психических недостатков». В зависимости от результатов экспертизы, следователь может внести коррективы в ранее принятое им решение. Например, эксперты пришли к выводу о наличии у испытуемого не психических недостатков, а тяжелого психического расстройства, несовместимого с вменяемостью. Если следователь согласен с экспертами, то вопрос о «психических недостатках», естественно, отпадает. Эксперты могут и не обнаружить вообще признаков психического расстройства (например, в случае, когда медицинские данные, на которые опирался следователь в своем выводе о наличии «психических недостатков», относятся к прошлому, имевшаяся тогда .психопатология к настоящему времени полностью исчезла). Но принятое следователем и оказавшееся ошибочным решение – об обязательном участии защитника и обязательности предварительного следствия – не нарушает права обвиняемого и негативно не сказывается на полноте и объективности следствия. Поэтому сама возможность подобной ошибки при принятии следователем решения лишь по медицинским документам (до проведения судебно-психиатрической экспертизы) с правовой точки зрения несущественна. Интересы правосудия из-за этого не пострадают, да и ошибок такого рода на практике едва ли встретится слишком много. При отсутствии в деле медицинских справок и документов (если данное лицо никогда ранее не наблюдалось психиатром) единственным средством установления «психических недостатков обвиняемого» выступает судебно-психиатрическая экспертиза. В этом случае определять состояние психического здоровья обвиняемого неэкспертным путем недопустимо. 2.3. Судебно-психиатрическая экспертиза свидетелей и потерпевшихПоказания свидетелей и потерпевших на предварительном и судебном следствии являются одним из важных доказательств в уголовном процессе. В законе сказано: «Свидетель обязан явиться по вызову лица, производившего дознание, следователя, прокурора, суда и дать правдивые показания: сообщить все известное ему по делу и ответить на поставленные вопросы» (ст. 73 УПК РСФСР). Свидетельские показания, данные психически здоровыми лицами, иногда оказываются недостаточно полноценными и находятся в противоречии с действительностью. Это может зависеть от эмоционального состояния свидетеля и потерпевшего, сохранности его долгосрочной памяти, механизмов восприятия и воспроизведения событий, индивидуально-личностных особенностей (склонности к реакциям торможения или расстерянности в экстремальных ситуациях), его активного нежелания раскрыть какие-то обстоятельства и ряда других факторов. Для того чтобы быть полноценным свидетелем, лицо должно обладать сохранностью психических функций, понимать юридическую сторону происшедшего и последствия для обвиняемого данных им сведений. В связи с принятым у нас в стране курсом на построение демократического и правового государства права потерпевших значительно расширяются. Потерпевшие по закону имеют право отстаивать свои интересы, заявлять отводы и ходатайства, участвовать в исследовании доказательств, задавать вопросы, выражать свое отношение к следствию, знакомиться с его результатами (ст. 53 УПК). Наряду с правами на потерпевшего налагаются и определенные обязанности: он должен давать правдивые показания, участвовать в очных ставках, опознании, следственном эксперименте, в случае необходимости подвергаться освидетельствованию, представлять образцы своего почерка и т.д. (ст. 75, 164, 183 УПК). Наделяя потерпевшего процессуальными правами и обязанностями, законодатель исходит из презумпции способности потерпевшего реализовать свои права в ходе судебно-следственного процесса. Однако в силу различных причин эта способность может быть нарушенной. Судебно-психиатрическая экспертиза свидетелей и потерпевших не оценивает достоверность и содержание показаний, это компетенция суда, а констатирует психическое состояние лица (свидетеля или потерпевшего) на предмет их способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания. По существу, речь идет о процессуальной дееспособности этих участников уголовного процесса. К условиям процессуальной дееспособности относится возраст потерпевшего, психическое здоровье, физическое состояние. В зависимости от наличия этих условий потерпевший может быть признан процессуально дееспособным, ограниченно дееспособным или полностью недееспособным. Полностью недееспособными являются малолетние (до 14 лет), ограниченно дееспособными – несовершеннолетние (от 14 до 18 лет), полностью дееспособными – лица с 18 лет. Закрепляя ту или иную возрастную границу, законодатель исходит из того, что именно в этом возрасте у человека появляется способность правильно и полно ориентироваться в социальных и морально-этических нормах, понимать характер своих действий и руководить ими. Вместе с тем возрастная психология при определении возраста оперирует понятиями не хронологического, конкретного числа, а возрастного периода, во время которого психическое и личностное развитие имеет качественное отличие от других периодов. Определение степени психической зрелости малолетнего и несовершеннолетнего потерпевшего относится к компетенции психолога-эксперта. Поэтому при необходимости учитывать фактор психической зрелости несовершеннолетнего потерпевшего может быть рекомендована комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. Не вызывает сомнения и тот факт, что, если взрослый и физически здоровый человек не осведомлен в правовых вопросах, то он не сможет самостоятельно реализовать свои функции. Поэтому в последние годы наблюдается тенденция к привлечению адвоката на ранних этапах следствия для правовой помощи потерпевшим от преступления. Способность самостоятельно реализовать свои права во многом зависит от особенностей личности потерпевшего. Например, лица с тормозимыми чертами характера, в связи с присущей им робостью, застенчивостью, нерешительностью, склонностью к реакциям растерянности, страха перед публичными выступлениями в судебном заседании, выглядят значительно ниже своих способностей и не могут эффективно защитить себя. Оценка указанных неболезненных индивидуально-психологических особенностей психики проводится психологом. Все это свидетельствует о необходимости комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз, при которых констатируется не только психическое здоровье потерпевшего, но и влияние неболезненных черт характера на его поведение в криминальной и судебно-следственной ситуации. Если все эти вопросы поднимаются при экспертизе психически здоровых потерпевших, то при освидетельствовании лиц с признаками психической патологии они приобретают ряд специфических особенностей. Свидетелем и потерпевшим может оказаться лицо с любой формой психической патологии. Однако опыт показывает, что наиболее часто судебно-психиатрическая экспертиза назначается в отношении лиц, страдающих умственной незрелостью (олигофренией), ранним органическим поражением головного мозга, перенесших черепно-мозговую и психическую травму в криминальной ситуации и значительно реже больным шизофренией. Экспертное заключение приобретает особую актуальность, если речь идет о потерпевших с психической патологией, которые иногда являются единственными очевидцами происшедшего, чаще всего по половым правонарушениям. Экспертное заключение в отношении лиц с психической патологией должно отражать способность лица осуществлять процессуальные функции на разных этапах юридической ситуации с учетом характера психических расстройств и их динамики. Поэтому в одном заключении могут найти отражение многие взаимосвязанные экспертные вопросы. Определение уголовно-процессуальной дееспособности строится по аналогии с понятием вменяемости и дееспособности, а следовательно, единства формулы, содержащей медицинский и юридический критерии. Медицинские критерии определяются понятием «психическое расстройство», которое охватывает все формы психической патологии, соответствующие классификации МКБ-10. Юридические критерии, предусмотренные законоположением, определяют невозможность потерпевшим и свидетелям правильно воспринимать обстоятельства дела и давать о них правильные показания, понимать характер и значение совершенных в отношении потерпевшего деяний, оказывать сопротивление – «беспомощное состояние» в криминальный период, осуществлять свое право на защиту (относится как к потерпевшим, так и к обвиняемым). Широкий диапазон процессуальных функций потерпевшего и разнообразие психической патологии, рассматриваемой в динамическом аспекте, требуют дифференцированного экспертного заключения. В отношении свидетелей обычно решается один вопрос: может ли данное лицо правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания. В отношении потерпевших круг решаемых вопросов значительно шире. Например, у больных с умственной отсталостью имеются разнообразные психические нарушения, и потому наименьшие сложности в экспертном решении представляют крайние варианты. При глубокой дебильности, граничащей с имбецильностью, интеллектуальные и волевые расстройства выражены столь глубоко, что такие потерпевшие не способны правильно воспринимать обстоятельства дела и давать о них правильные показания, не понимают характер и значение совершенных в отношении них деяний, не могут осуществлять свои процессуальные функции. Противоположный вариант представляют больные с пограничной умственной отсталостью. Интеллектуальное недоразвитие их выражено незначительно, ограничивается малым запасом знаний, примитивностью суждений, у них не выявляется выраженных эмоционально-волевых расстройств, патологической внушаемости и подчиняемости, они хорошо адаптированы в жизни и могут правильно воспринимать обстоятельства дела и давать о них правильные показания, понимать характер и значение совершенных в отношении них противоправных действий. Больные с промежуточными вариантами умственной отсталости, в зависимости от глубины расстройств, могут воспринимать полностью обстоятельства происшедшего или лишь внешнюю сторону, понимать характер и не понимать значение совершенных с ними действий ( с учетом социальных, этических и личностных последствий). Специфические особенности экспертного заключения в отношении потерпевших, получивших черепно-мозговую травму в криминальной ситуации, обусловлены клиническими проявлениями данного заболевания. У этих больных выраженные нарушения возникают в остром периоде травмы, в момент ее получения (состояния нарушенного сознания), а в дальнейшем обычно наступает улучшение состояния с восстановлением психических функций и явлениями антеро-ретроградной амнезии (нарушения воспоминаний). Такие больные на момент их обследования и судебно-следственной ситуации могут осуществлять свои процессуальные функции, а возможность давать показания зависит от выраженности расстройств сознания на момент криминальной ситуации. Поэтому важно определить период продолжительности расстроенного сознания и утраты памяти потерпевшим. В отношении этих больных часто ставится вопрос о степени тяжести полученных телесных повреждений с учетом возникших у них психических нарушений. В таких случаях показана комплексная судебно-психиатрическая и судебно-медицинская экспертиза, где психиатр оценивает глубину, продолжительность и динамику психических расстройств, а судебный медик по совокупности выявленных нарушений определяет тяжесть телесных повреждений. Экспертной оценке подлежат и психогенные расстройства у потерпевших, которые нередко возникают как реакция на причиненный моральный и материальный ущерб, ущерб здоровью или половые посягательства. В момент деликта эти лица обычно психически здоровы и обнаруживают легкие психические расстройства, которые не могут оказать влияния на возможность правильно воспринимать обстоятельства дела и давать о них правильные показания. Психогенные расстройства различной глубины, развившиеся в период судебно-следственной ситуации, могут препятствовать участию этих лиц в судебно-следственных мероприятиях на период болезни. Психогенные расстройства так же должны быть учтены при оценке тяжести телесных повреждений. Больные, страдающие хроническими психическими заболеваниями и слабоумием, не могут правильно воспринимать обстоятельства дела и давать о них правильные показания. Наличие в клинической картине заболевания галлюцинаторных и бредовых переживаний искажает восприятие и вносит в показания болезненно-бредовые интерпретации, которые существенно влияют на содержание показаний и делают их лишенными доказательного значения. Одним из аспектов судебно-психиатрической экспертизы потерпевших является определение возможности лица по психическому состоянию понимать характер и значение совершаемых действий, оказывать сопротивление в криминальной ситуации. Данное заключение в последующем может быть использовано следствием и судом для констатации беспомощного состояния. Заключение о «беспомощном состоянии» выносится судебно-следственными органами исходя из особенностей психических нарушений, свойственных потерпевшему, его способности прогнозировать опасную ситуацию и оценить ее, склонности его к реакциям растерянности и торможения в экстремальных условиях, быстроты принятия решений, осведомленности в половых взаимоотношениях (при сексуальных деликтах), особенностей эмоционально-волевых и интеллектуальных расстройств. Современная судебно-психиатрическая экспертиза свидетелей и потерпевших строится на клинической оценке нарушенных и сохранных психических функций лица, что позволяет выносить дифференцированные экспертные решения и способствует защите прав потерпевших с психическими расстройствами. Таким образом, при направлении на комплексную судебно-психиатрическую и психологическую экспертизу могут быть сформулированы следующие вопросы: 1) страдает ли потерпевший или свидетель психическим заболеванием; 2) может ли он по психическому состоянию воспринимать обстоятельства дела и давать о них правильные показания; 3) не обнаруживает ли он патологической склонности к фантазированию и псевдологии; 4) мог ли потерпевший понимать характер и значение совершаемых в отношении него противоправных действий; 5) имеются ли у потерпевшего какие-либо личностные особенности, которые оказали влияние на его поведение в криминальной ситуации; 6) могли потерпевший (потерпевшая) по психическому состоянию оказывать сопротивление в криминальной ситуации; 7) по своему психическому состоянию в настоящее время может ли потерпевший участвовать в судебно-следственных действиях. Ч., 15 лет, потерпевшая по делу об изнасиловании. Из материалов уголовного дела, из медицинской документации и со слов испытуемой известно следующее. Отец злоупотреблял алкоголем, давно оставил семью. Испытуемая родилась от беременности, протекавшей с желтухой, в срок. Согласно данным амбулаторной карты, в возрасте одного года она перенесла левостороннюю очаговую пневмонию и ряд вирусных инфекций, ей устанавливался диагноз: «Детский церебральный паралич, нижний парапарез, рахит, задержка моторного развития». С 6.05 по 1.08.86 г. она обследовалась в психоневрологической больнице для детей с нарушением опорно-двигательного аппарата, выставлен диагноз: «Последствия врожденной энцефалопатии. Гипертензионно-гидроцефальный синдром. Миопатический синдром. Задержка моторного и психоречевого развития». С этого же времени она состоит на учете у психиатра, первоначально с диагнозом: «Изменения познавательной способности вследствие органического заболевания головного мозга», а с 1990 г. – «Олигофрения в степени дебильности». В период с августа 1989 г. по август 1990 г. она дважды лечилась в детском санатории, решением медико-педагогической комиссии испытуемая была направлена на обучение во вспомогательную школу-интернат. С программой не справлялась, дублировала 1-й класс. На занятиях была пассивной, отвлекаемой, невнимательной, занималась посторонними делами, иногда вела себя неадекватно: беспричинно смеялась, жевала бумагу. В связи с неправильным поведением и трудностями в обучении, она находилась на лечении в детской психиатрической больнице. В ее психическом состоянии в то время отмечалось, что она охотно беседовала с врачами, говорила односложно, после пауз. Не отрицала, что в последнее время она «долго» готовила уроки, быстро все забывала, ей было трудно сосредоточиться. Сообщала, что часто без видимых причин становится «сердитой», предпочитает общество малышей. Запас сведении и знаний снижен. Интеллект низкий. В отделении большую часть времени находилась в игровой комнате, была подчиняемой. Выписана из больницы с диагнозом: «Олигофрения в степени имбецильности» и признана инвалидом детства. Закончила 4 класса вспомогательной школы. В дальнейшем школу не посещала. Согласно справке из диспансера, испытуемая по характеру спокойная, уравновешенная, медлительная, необщительная. Целыми днями может находиться дома, играет, рисует. Друзей не имеет. Как видно из материалов уголовного дела, 09.10 С., находясь в состоянии алкогольного опьянения, совершил изнасилование Ч. По заключению судебно-медицинской экспертизы от 12.10.96 г., целость девственной плевы у Ч. нарушена, срок ее нарушения может соответствовать 9.10. Телесные повреждения при освидетельствовании не обнаружены. При дополнительном судебно-медицинском исследовании установлено, что обнаруженные у нее повреждения не могли образоваться при раздвигании половых губ пальцами рук вследствие значительной растяжимости половых губ. В ходе следствия испытуемая показала, что 9.10 она рисовала у себя в комнате. Сообщила, что к ней подошел «дядя Слава» и, ничего не говоря, ударил ее по голове. Она закричала, но он зажал ей рот рукой. Затем «аккуратно» снял с нее одежду, толкнул на кровать, спустил с себя брюки и трусы, лег на нее и ввел половой член ей во влагалище. Испытуемая показала, что ей было больно, она закричала, спустя некоторое время услышала голос «т. Светы», после чего «д. Слава» встал и оделся. После этого испытуемая, не одеваясь, вышла из комнаты и сказала «т. Свете», что «д. Слава» мешает ей рисовать, затем она оделась и стала смотреть фильм по телевизору. В своих показаниях также сообщила, что она не помнит, о чем ее спрашивали после случившегося «т. Света» и сестра. Привлеченный в качестве обвиняемого С. свою вину в совершенном им правонарушении признал частично. Показал, что 9.10 он вошел в квартиру Ч., в одной из комнат которой находилась потерпевшая. Он предложил ей совершить с ним половой акт, на что она ничего не ответила. После этого он пересадил Ч. на диван, раздел ее полностью, при этом она не сопротивлялась, он попытался ввести половой член ей во влагалище, но потерпевшая закричала, что ей больно, вскочила и убежала из комнаты. Свидетель Д., отметила, что когда она прошла на кухню, то услышала какой-то шум из комнаты и тут же из нее выскочила совершенно голая потерпевшая, остановилась и стала молча смотреть на нее. Свидетель предложила испытуемой одеться, после чего та «впала в истерику» и сказала, что «д. Слава» ее изнасиловал. Мать испытуемой в своих показаниях сообщила, что девочка никогда не проявляла интереса к проблемам, связанным с половыми отношениями, по характеру она очень замкнутая, ни с кем не общается, в основном сидит дома, рисует, шьет. При обследовании испытуемой в центре установлено следующее. Соматическое состояние: выглядит моложе своего паспортного возраста, астенического телосложения, пониженного питания. Внутренние органы без видимой патологии. Неврологическое состояние: череп гидроцефальной формы, менингеальных симптомов нет, асимметрия лицевой иннервации, координаторные пробы выполняет неуверенно. Психическое состояние: ориентирована формально, пространственно-временные понятия сформированы не полностью, путает время года, месяц. Цель проводимой ей экспертизы не понимает. Испытуемая беспечно-благодушна, несколько эйфорична, неуместно улыбается. Во время беседы вертится, оглядывается по сторонам, отвлекается на происходящие вокруг события. Не сразу понимает смысл задаваемых вопросов, сложные вопросы осмысливает с трудом. Сведения о себе сообщает непоследовательно, путанно. Дикция нечеткая, построение фраз не всегда грамматически правильное, словарный запас мал. Говорит короткими фразами, односложно, читает по слогам. Ей недоступен переносный смысл простых пословиц и поговорок. Суждения примитивные. Сбивчиво и путанно рассказывает о случившемся с нею, не может точно сказать, когда это произошло. Первоначально заявляет, что «д. Слава» ее не обижал, ничего плохого с ней не делал, но тут же говорит, что его нужно обязательно наказать, а за что – не знает. Сообщает, что «д. Слава» поступил плохо, ее «изнасиловал», однако смысл этого объяснить не может. В то же время после многочисленных побуждений сообщает, что он снял с нее одежду, приспустил свои брюки, положил ее на кровать и «сделал ей больно». В ходе экспериментально-психологического обследования выявляется достаточная способность к усвоению и удержанию элементарных инструкций, выполнению простейших мыслительных операций, осмыслению и установлению несложных причинно-следственных зависимостей при сугубо конкретном уровне мышления, невозможностью понимания условного смысла, пониженной способности к прогнозированию, объем запоминания снижен. Заключение комиссии: Ч. обнаруживает признаки умственной отсталости – олигофрении в степени выраженной дебильности. Совершенные в отношении Ч. противоправные действия не усугубили тяжесть ее психического заболевания. В силу неосведомленности в вопросах взаимоотношения полов и ограниченности жизненного опыта, склонности к подчиняемости взрослым лицам Ч. не могла понимать характер и значение совершаемых в отношение ее противоправных действий, не могла оказывать сопротивления. У нее не имеется столь выраженных нарушений процессов восприятия, внимания, памяти, которые препятствовали бы ей правильно воспринимать внешнюю сторону событий, имеющих значение для дела, и давать о ней в целом правильные показания непосредственно после случившегося. Однако в связи с неразвитостью долговременной памяти, а также в связи с имеющейся у испытуемой внушаемостью, непоследовательностью и несамостоятельностью суждений, отсутствием понимания противоречивости своих высказываний, склонности к вытеснению неприятных впечатлений и переживаний, Ч. в настоящее время не может давать правильные показания об обстоятельствах случившегося. Поэтому ее участие в дальнейших судебно-следственных действиях нецелесообразно.  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |