Януш Корчак_Как любить ребенка. Януш КорчакКак любить ребенка

Я. Корчак. «Как любить ребенка»
11
туют рутине ее методы: держать детей в повиновении, хотя это и угнетает, в ежовых рука- вицах, хотя это и ранит, обращаться сурово, что значит грубо.
3
Мы не позволяем детям организоваться; пренебрегая, не доверяя, недолюбливая, не заботимся о них; без участия знатоков нам не справиться; а знатоки – это сами дети.
Неужели мы столь некритичны, что ласки, которыми мы преследуем детей, выражают у нас расположение? Неужели мы не понимаем, что, лаская ребенка, это мы принимаем его ласку, беспомощно прячемся в его объятия, ищем защиты и прибежища в часы бездомной боли, бесхозной покинутости – слагаем на него тяжесть страданий и печалей?
Лаская ребенка, это мы принимаем его ласку, беспомощно прячемся в его объятия,
ищем защиты и прибежища в часы бездомной боли, бесхозной покинутости – слагаем на него тяжесть страданий и печалей?
Всякая иная ласка – не бегства к ребенку и не мольбы о надежде – это преступные поиски и пробуждение в нем чувственных ощущений.
«Обнимаю, потому что мне грустно. Поцелуй, тогда дам».
Эгоизм, а не расположение.
3
Я. Корчак имеет в виду Декларацию прав ребенка, провозглашенную 26.09.1924 г. Международным комитетом по защите детей в Женеве.

Я. Корчак. «Как любить ребенка»
12
Право на уважение
Существует ли жизнь в шутку? Нет, детский возраст – долгие, важные годы в жизни человека.
Школа создает ритм часов, дней и лет. Школьные работники должны удовлетворять сегодняшние нужды юных граждан. Ребенок – существо разумное, он хорошо знает потреб- ности, трудности и помехи своей жизни. Не деспотичные распоряжения, не навязанная дисциплина, не недоверчивый контроль, а тактичная договоренность, вера в опыт, сотруд- ничество и совместная жизнь! Ребенок не глуп; дураков среди них не больше, чем среди взрослых. Облаченные в пурпурную мантию лет, как часто мы навязываем бессмысленные,
некритичные, невыполнимые предписания! В изумлении останавливается подчас разумный ребенок перед агрессией язвительной седовласой глупости.
Ребенок не глуп; дураков среди них не больше, чем среди взрослых.
У ребенка есть будущее, но есть и прошлое: памятные события, воспоминания и много часов самых доподлинных одиноких размышлений. Так же как и мы – не иначе, – он помнит и забывает, ценит и недооценивает, логично рассуждает и ошибается, если не знает. Осмот- рительно верит и сомневается.
Ребенок – иностранец, он не понимает языка, не знает направления улиц, не знает зако- нов и обычаев.
Ребенок – иностранец, он не понимает языка, не знает направления улиц, не знает зако- нов и обычаев. Порой предпочитает осмотреться сам; трудно – попросит указания и совета.
Необходим гид, который вежливо ответит на вопросы.
Уважайте его незнание!
Человек злой, аферист, негодяй воспользуется незнанием иностранца и ответит невра- зумительно, умышленно вводя в заблуждение. Грубиян буркнет себе под нос. Нет, мы не доброжелательно осведомляем, а грыземся и лаемся с детьми – отчитываем, выговариваем,
наказываем.
Как плачевно убоги были бы знания ребенка, не приобрети он их от ровесников, не подслушай, не выкради из слов и разговоров взрослых.
Уважайте труд познания!
Уважайте неудачи и слезы!
Не только порванный чулок, но и поцарапанное колено, не только разбитый стакан, но и порезанный палец, синяк, шишку – а значит, боль.
Клякса в тетрадке – это несчастный случай, неприятность, неудача.
«Когда папа прольет чай, мамочка говорит: „Ничего”, а мне всегда попадает».
Непривычные к боли, обиде, несправедливости, дети глубоко страдают и потому чаще плачут, но даже слезы ребенка вызывают шутливые замечания, кажутся менее важными,
сердят.
«Ишь, распищался, ревет, скулит, нюни распустил». (Букет слов из словаря взрослых,
изобретенный для детского пользования.)
Слезы упрямства и каприза – это слезы бессилия и бунта, отчаянная попытка протеста,
призыв на помощь.
Слезы упрямства и каприза – это слезы бессилия и бунта, отчаянная попытка протеста,
призыв на помощь, жалоба на халатность опеки, свидетельство того, что детей неразумно стесняют и принуждают, проявление плохого самочувствия и всегда – страдание.
Уважайте собственность ребенка и его бюджет. Ребенок делит со взрослыми мате- риальные заботы семьи, болезненно чувствует нехватки, сравнивает свою бедность с обес-

Я. Корчак. «Как любить ребенка»
13
печенностью соученика, беспокоится из-за несчастных грошей, на которые разоряет семью.
Он не желает быть обузой.
Не вопиет ли факт, что в судах для малолетних преобладают именно дела о кра- жах? Недооценка бюджета ребенка мстит за себя – и наказания не помогут. Собственность ребенка – это не хлам, а нищенски убогие материал и орудие труда, надежды и воспомина- ния.
Не мнимые, а подлинные сегодняшние заботы и беспокойства, горечь и разочарования юных лет.
Мы наивно боимся смерти, не сознавая, что жизнь – это хоровод умирающих и вновь рождающихся мгновений.
Год – это лишь попытка понять вечность по-будничному.
Мир длится столько, сколько улыбка или вздох. Мать хочет воспитать ребенка. Не дождется! Снова и снова иная женщина иного встречает и провожает человека. Мы неумело делим годы на более зрелые и менее зрелые; а ведь нет незрелого сегодня, нет никакой воз- растной иерархии, никаких низших и высших рангов боли и радости, надежды и разочаро- ваний.
Играю ли я или говорю с ребенком, – переплелись две одинаково зрелые минуты моей и его жизни; и в толпе детей я всегда на мгновение встречаю и провожаю взглядом и улыбкой какого-нибудь ребенка. Сержусь ли, мы опять вместе – только моя злая мстительная минута насилует его важную и зрелую минуту жизни.
Отрекаться во имя завтра? А чем оно так заманчиво?
Мы неумело делим годы на более зрелые и менее зрелые; а ведь нет незрелого сегодня,
нет никакой возрастной иерархии, никаких низших и высших рангов боли и радости,
надежды и разочарований.
Мы всегда расписываем его слишком яркими красками.
Сбывается предсказание: валится крыша, ибо не уделено должного внимания фунда- менту здания.

Я. Корчак. «Как любить ребенка»
14
Право ребенка быть тем, что он есть
– Что из него будет, кем вырастет? – спрашиваем мы себя с беспокойством.
Хотим, чтобы дети были лучше нас. Грезится нам совершенный человек будущего.
Надо бдительно ловить себя на лжи, клеймя одетый в красивые слова эгоизм. Будто самоотречение, а по существу – грубое мошенничество.
Мы объяснились с собой и примирились, простили себя и освободили от обязанности исправляться. Плохо нас воспитали. Но поздно! Пороки и недостатки уже укоренились.
Не позволяем критиковать нас детям и не контролируем себя сами.
Отпустили себе грехи и отказались от борьбы с собой, взвалив эту тяжесть на детей.
Воспитатель поспешно осваивает особые права взрослых: смотреть не за собой, а за детьми, регистрировать не свои, а детские вины.
А вина ребенка – это все, что метит в наш покой, в самолюбие и удобство, восстанав- ливает против себя и сердит, бьет по привычкам, поглощает время и мысли. Мы не признаем упущений без злой воли.
Ребенок не знает, не расслышал, не понял, прослушал, ошибся, не сумел, не может – все это его вина. Невезение или плохое самочувствие, каждая трудность – это вина и злая воля.
Недостаточно быстро или слишком быстро и потому недостаточно исправно выпол- ненная работа – вина: небрежность, лень, рассеянность, нежелание работать.
Невыполнение оскорбительного и невыполнимого требования – вина. И наше поспеш- ное злое подозрение – тоже его вина. Вина ребенка – наши страхи и подозрения и даже его старание исправиться.
«Вот видишь, когда ты хочешь, ты можешь».
Мы всегда найдем, в чем упрекнуть, и алчно требуем все больше и больше.
Уступаем ли мы тактично, избегаем ли ненужных трений, облегчаем ли совместную жизнь? Не мы ли сами упрямы, привередливы, задиристы и капризны?
Ребенок привлекает наше внимание, когда мешает и вносит смуту; мы замечаем и пом- ним только эти моменты. И не видим, когда он спокоен, серьезен, сосредоточен.
Недооцениваем безгрешные минуты беседы с собой, миром, Богом. Ребенок вынуж- ден скрывать свою тоску и внутренние порывы от насмешек и резких замечаний; утаивает желание объясниться, не выскажет и решения исправиться.
Не бросит проницательного взгляда, затаит в себе удивление, тревогу, скорбь, гнев,
бунт. Мы хотим, чтобы он подпрыгивал и хлопал в ладоши – он и показывает ухмыляющееся лицо шута.
Громко говорят о себе плохие поступки и плохие дети, заглушая шепот добра, но добра в тысячу раз больше, чем зла. Добро сильно и несокрушимо. Неправда, что легче испортить,
чем исправить.
Мы тренируем свое внимание и изобретательность в высматривании зла, в расследова- нии, в вынюхивании, в выслеживании, в преследовании, в ловле с поличным, в дурных пред- видениях и в оскорбительных подозрениях. (Разве мы приглядываем за стариками, чтобы не играли в футбол? Какая мерзость – упорное выслеживание у детей онанизма.)
Один из мальчиков хлопнул дверью, одна постель плохо постлана, одно пальто запро- пало, одна клякса в тетрадке. Если мы и не отчитываем, то уж во всяком случае ворчим,
вместо того чтобы радоваться, что лишь один, одна, одно.
Мы слышим жалобы и споры, но насколько больше прощений, уступок, помощи,
заботы, услуг, уроков, глубоких и красивых влияний! Даже задиры и злюки не только застав- ляют лить слезы, но и расцветать улыбки.

Я. Корчак. «Как любить ребенка»
15
Ленивые, мы хотим, чтобы никто и никогда, чтобы из десяти тысяч секунд школьного дня (сосчитай) не было ни одной трудной.
Почему ребенок для одного воспитателя плох, а для другого хорош? Мы требуем стан- дарта добродетелей и поведения и сверх того по нашему усмотрению и образцу.
4
Найдешь ли в истории пример подобной тирании? Поколение Неронов расплодилось.
Кроме здоровья, бывают и недомогания, кроме достоинств и положительных качеств –
недостатки и пороки.
Кроме небольшого числа детей, растущих в обстановке веселья и празднеств, для кого жизнь – сказка и величавая легенда, доверчивых и добродушных, существует основная масса детей, кому с юных лет мир жестко и без прикрас гласит суровые истины.
Испорченные презрительным помыканием некультурности и бедности или чувственно ласковым пренебрежением пресыщенности и лоска…
Испачканные, недоверчивые, восстановленные против людей, не плохие.
Для ребенка пример не только дом, но и коридор, двор, улица. Ребенок говорит языком окружающих – высказывает их взгляды, повторяет их жесты, подражает их поступкам. Мы не знаем чистого ребенка – каждый в той или иной степени загрязнен.
О, как он быстро высвобождается и очищается! От этого не лечат, это смывают; ребе- нок рад, что нашел себя, и охотно помогает. Стосковался по бане и улыбается тебе и себе.
Такие наивные триумфы из повести о сиротках одерживает каждый воспитатель; слу- чаи эти сбивают с толку некритически мыслящих моралистов, что, мол, легко. Халтурщик рад-радешенек, честолюбивый приписывает заслугу себе, а деспота сердит, что так выходит не всегда; одни хотят всюду добиться подобных результатов, увеличивая дозу убеждения,
другие – нажима.
Кроме детей, лишь загрязненных, встречаются и с ушибами и ранами; колотые раны не оставляют шрамов и сами затягиваются под чистой повязкой; чтобы зажили рваные раны,
приходится дольше ждать, остаются болезненные рубцы; их нельзя задевать. Коросты и язвы требуют большего старания и терпения.
Говорят: тело заживает; хотелось бы добавить: и душа.
Сколько мелких ссадин и инфекций в школе и интернате, сколько соблазнов и неотвяз- ных нашептываний; а как мимолетно и невинно их действие! Не будем опасаться грозных эпидемий там, где атмосфера интерната здоровая, где много кислорода и света.
Как мудр, постепенен и чудесен процесс выздоровления! Сколько в крови, соках, тка- нях важных тайн! Как каждая нарушенная функция и затронутый орган стараются восста- новить равновесие и справиться со своим заданием! Сколько чудес в росте растения и чело- века – в сердце, в мозгу, в дыхании! Самое маленькое волнение или напряжение – и уже сильнее трепыхается сердце, уже чаще пульс.
Так же силен и стоек дух ребенка. Существует моральная устойчивость и чуткая совесть. Неправда, что дети легко заражаются.
Халтурный диагноз валит в одну кучу детей подвижных, самолюбивых, с критиче- ским направлением ума, всех «неудобных», но здоровых и чистых – вместе с обиженными,
надутыми, недоверчивыми – загрязненными, искушенными, легкомысленными, послушно следующими дурным примерам. Незрелый, небрежный, поверхностный взгляд смеши- вает, путает их с редко встречающимися преступными, отягощенными дурными задатками
4
Педология (греч., буквально – наука о детях) – направление, возникшее в XIX веке, в психологии и педагогике, ста- вившее целью объединить биологический, социальный, психологический и другие подходы к развитию ребенка.

Я. Корчак. «Как любить ребенка»
16
детьми. (Мы, взрослые, не только сумели обезвредить пасынков судьбы, но и умело пользу- емся трудом отверженных.)
5
Вынужденные жить вместе с ними, здоровые дети вдвойне страдают: их обижают и втягивают в преступления.
Ну а мы? Не обвиняем ли легкомысленно всех ребят огулом, не навязываем ли соли- дарную ответственность?
«Вот они какие, вот на что они способны».
Наитягчайшая, пожалуй, несправедливость.
Первое решение – бороться с силой, которая диктует ему дурные поступки. Что другим далось даром, так легко, что в других пустяк и повседневность – погожие дни душевного равновесия, – он получает в награду за кровавый поединок с самим собой. Он ищет помощи и, если доверится – льнет к тебе, просит, требует: «Спасите!» Проведал о тайне и жаждет исправиться раз и навсегда, сразу, одним усилием.
Вместо того чтобы благоразумно сдерживать легкомысленный порыв, отдалять реше- ние исправиться, мы неуклюже поощряем и ускоряем. Ребенок хочет высвободиться, а мы стараемся уловить в сети; он хочет вырваться, а мы готовим коварные силки. Дети жаждут явно и прямо, а мы учим только скрывать. Дети дарят нам день, целый, долгий и без изъяна,
а мы отвергаем его за одно дурное мгновение. Стоит ли это делать?
Ребенок мочился под себя ежедневно, теперь реже, было лучше, опять ухудшение – не беда! Дольше перерывы между приступами у эпилептика. Реже кашляет, спала температура у больного туберкулезом. Еще и не лучше, но нет ухудшения. И это врач ставит в плюс лечению. Здесь ничего не выманишь и не заставишь.
Отчаявшиеся, полные бунта и презрения к покорному, льстивому братству доброде- тели, стоят ребята перед воспитателем, сохранив, быть может, единственную и последнюю святыню – нелюбовь к лицемерию. И эту святыню мы хотим повалить и исполосовать! Мы совершаем кровавое преступление, обрушивая на ребят холод и пытки, и зверски подавляем не сам бунт, а его неприкрытость, легкомысленно раскаляя добела ненависть к коварству и к ханжеству.
Дети не отказываются от плана мести, а откладывают, поджидая удобного случая.
И если они верят в добро – затаят в глубине души эту тоску по добру.
– Зачем вы родили меня? Кто просил у вас эту собачью жизнь?
Перехожу к раскрытию сокровеннейших тайн, к труднейшему разъяснению. Для нару- шений и упущений достаточно терпеливой и дружеской снисходительности; преступным детям необходима любовь. Их гневный бунт справедлив. Надо понять сердцем их обиду на гладкую добродетель и заключить союз с одиноким заклейменным проступком. Когда же,
как не сейчас, одарить его цветком улыбки? В исправительных домах – еще инквизиция,
пытки средневековых наказаний, солидарная ожесточенность и мстительность узаконенных гонений. Разве вы не видите, что самым хорошим ребятам жаль этих самых плохих: чем они виноваты?
Давайте требовать уважения к ясным глазам, гладкой коже, юному усилию и доверчи- вости. Чем же почтеннее угасший взор, покрытый морщинами лоб, жесткие седины и сог- бенная покорность судьбе?
Восход и закат солнца. Утренняя и вечерняя молитва.
И вдох, и выдох, и сокращение, и расслабление сердца.
5
Очевидно, имеется в виду С. Маркович (1839—1911) – врач и общественный деятель, инициатор организации детских летних колоний Варшавы.

Я. Корчак. «Как любить ребенка»
17
Солдат все солдат – и когда идет в бой, и когда возвращается, покрытый пылью.
Уважайте, если не почитайте, чистое, ясное, непорочное, святое детство!

Я. Корчак. «Как любить ребенка»
18