Главная страница

Тарабукин Н.М. Смысл иконы. H. M. Тарабукин (1889-1956) Офорт В. Д. Фалилеева, 1918 г. (публикуется впервые нм. Тарабукин смысл иконы Москва Издательство Православного Братства Святителя Филарета Московского 1999 Вступительная статья


Скачать 5.34 Mb.
НазваниеH. M. Тарабукин (1889-1956) Офорт В. Д. Фалилеева, 1918 г. (публикуется впервые нм. Тарабукин смысл иконы Москва Издательство Православного Братства Святителя Филарета Московского 1999 Вступительная статья
АнкорТарабукин Н.М. Смысл иконы.pdf
Дата29.03.2017
Размер5.34 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаTarabukin_N_M_Smysl_ikony.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипСтатья
#13410
страница1 из 18
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

H. M. Тарабукин
СМЫСЛ ИКОНЫ
НМ. ТАРАБУКИН СМЫСЛ ИКОНЫ

H. M. ТАРАБУКИН (1889-1956) Офорт В. Д. Фалилеева, 1918 г.
(публикуется впервые
НМ. ТАРАБУКИН
СМЫСЛ
иконы
Москва
Издательство Православного Братства Святителя Филарета Московского
1999
Вступительная статья Г.И. Вздорнова и А.Г. Дунаева Публикация и подготовка текстов А. Г. Дунаева Примечания А.Г. Дунаева и Б.Н. Дудочкина
© Издательство Православного Братства Святителя Филарета Московского, 1999
НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ ТАРАБУКИН И ЕГО КНИГА ФИЛОСОФИЯ ИКОНЫ»
Начало X X века ознаменовалось, как известно, одним из наиболее значительных открытий в области всеобщей истории искусств открытием русской средневековой живописи. Начиная примерно с 1908 года, когда, по свидетельству современников, были произведены первые научные расчистки икон по заказу И.С. Остроухова, и 1910 года когда такие же работы стал финансировать московский банкир С.П.
Рябушинский, русская икона сделалась предметом пристального и уже не прекращавшегося общественного интереса. Спустя несколько лет после начала собирательской деятельности И.С. Остроухова и С.П.
Рябушинского, а также присоединившихся к ним других увлеченных иконописью коллекционеров количество произведений, освобожденных от позднейших записей, возросло настолько, что созрела мысль устроить большую выставку древнерусского искусства. Отмечавшееся в 1913 году трехсотлетие Дома Романовых создавало особо благоприятные условия для такой выставки, и по инициативе Московского Археологического института, взявшего на себя организацию историко-археологической части юбилея, 13 февраля 1913 года выставка торжественно открылась в просторных помещениях московского Делового двора на Солянке. Чтобы оценить значение названной выставки, достаточно взглянуть на ее каталог. Из четырех основных разделов выставки (иконы, рукопи» и, шитье и ткани, серебро и медь) налицо очевидное преобладание экспонатов первого раздела сто сорок семь произведений иконописи XIV —XVII веков Прибавим к этой внушительной цифре четырнадцать произведений лицевого шитья и более двух десятков рукописей с миниатюрами которые давали выразительную картину в сходных с иконописью видах древнерусского искусства. Длившаяся в течение пяти месяцев выставка в Деловом дворе имела выдающийся успехи не было таких газет и журналов, которые бы не посвятили ей одну-две, а часто и серию статей, обзоров и других публикаций. Сколь велика была сила новых художественных впечатлений от посещения этой выставки, говорят имена писавших о ней Д.В. Айналов, АН. Бенуа, МА. Волошин, П.П. Муратов, H.H. Пунин, Я.А. Тугендхольд,
5
НМ. Щекотов и многие-многие другие художественные критики, ученые, писатели, художники и общественные деятели.
Как раз к этому времени относятся, по всей видимости, колебания и раздумия Николая Тарабукииа1 — молодого человека 24 лет, поступившего двумя годами раньше (в 1911 году) на историко-фило­
логический факультет Московского университета, но оставившего его после первого курса и переехавшего обратно в родной Ярославль ради учебы (1912 — 1917) в Демидовском юридическом лицее. Тяга к искусству оказывается все же столь сильной, что в 1913 — 1914 годах он совершает (если верить одной из автобиографий НМ. Тара­
букииа)2 специальную поездку заграницу для осмотра памятников архитектуры и искусства. Оказала ли влияние на эту поездку и на всевозрастающий интерес НМ. Тарабукииа к искусству выставка иконописи 1913 года?
К сожалению, нам ничего неизвестно об этом периоде жизни ученого, кроме нескольких отрывочных сведений. Определенную роль в выборе НМ. Тарабукиным своего жизненного пути сыграл художник Михаил Ксепофонтович Соколов, уроженец Ярославля, с которым НМ. Тарабукин познакомился в 1909 году.
“Я бывал, — пишет НМ. Тарабукин в воспоминаниях о
М.К. Соколове3, — с Соколовым в Румянцевском музее ив
Третьяковской галерее. Он впервые обратил мое внимание на живопись, которую я тогда плохо знал, увлекаясь поэзией и литературой По воспоминаниям A.A. Тахо-Годи, предки НМ . Тарабукииа принадлежали к древнему татарскому роду, получившему в России княжеский титул и обрусевшему. По рассказам Т Д . Семенчеико, бывшей ученицы НМ . Тарабукииа, а после смерти ученого близкой подруги его вдовы, ЛИ. Рыбаковой, Николай Михайлович называл себя эвенком. Вполне возможно, так оно и было, потому что в домашнем архиве НМ
Тарабукииа сохранилась газетная вырезка о тезке и однофамильце ученого — эвенском поэте Николае Тарабукине.
2 Пишем несколько неуверенно об этом важном факте, поскольку, по словам Т.Д. Семенченко, искусствовед, анализируя те или иные памятники искусства, сожалел, что не имел возможности видеть их воочию. Возможно, НМ. Тарабукину удалось посетить лишь одну-две страны, и нагрянувшая война помешала продолжить путешествие Значение воспоминаний НМ . Тарабукииа Материалы для биографии художника Михаила Соколова» трудно переоценить (хранятся в ОР
РГБ, ф .627, к. 12, ед.хр.12 ив Ярославском художественном музее. Далее мы будем неоднократно цитировать эти воспоминания по рукописи (частично опубликованы в кн Ярославский архив Историко-краеведческий сборник. М .; СПб., 1996, с —3 77). НМ . Тарабукин написал их, выполняя обещание, данное в московской больнице умирающему художнику Брошюра НМ. Тарабукииа Опыт теории живописи была оформлена М К. Соколовым.
6

По-видимому, именно в ту нору, интересуясь символизмом, НМ. -
Тарабукин познакомился с писателем Георгием Ивановичем Чулко-
вым и его сестрами — Анной Ивановной (вышедшей замуж за Владислава Ходасевича) и Любовью Ивановной. В 1922 году художница ЛИ. Рыбакова после смерти своего первого мужа, известного врача Федора Егоровича Рыбакова4, умершего в 1920 году, вышла замуж за НМ. Тарабукина. Ученый продолжал жить после развода в 1918 году в квартире своей первой жены, H.A. Кастальской (дочери композитора АД. Кастальского), а ЛИ. Рыбакова — на Кро­
поткинской. Позднее Любовь Ивановна переехала в
Среднекисловский: обе дамы не испытывали друг к другу никакой
ревиости и мирно жили водной квартире. Домашний интерьер комнаты НМ. Тарабукина6 составляли картины его жены ЛИ. Рыбако­
вой, некогда принимавшей активное участие в художественных выставках, и книги.
“Из мебели были только крохотный столик, густо заставленный фотографиями, и большой овальный стол перед узким диваном с высокой спинкой — это и был островок, на котором собирались гости, принимая из рук Любови Ивановны чашки с горячим чаем, причем каждому посетителю давалась особая чашка, так как хозяева любили старинные чашки и постепенно подкупали их. Все чашки были разные, некоторые с сильно поблекшими рисунками и золотом, но все равно
любимые...”7.
Однако вначале х годов Николай Михайлович не подозревал, что одна из сестер Г.И. Чулкова станет его женой. Он окунулся в атмосферу литературной столицы и художественной богемы Писатель Борис Зайцев так описывает вечера, проведенные у Ры­
баковых в то время:
“В столовой молодежь — не то художники, не то студенты, не то поэты, не весьма основательные дамы, и с черными
кудерьками, карими чудесными глазами сама хозяйка, Лю­
4 ФЕ. Рыбаков, автор книги о душевных болезнях, лечил МА. Вру­
беля. От первого брака у Любовь Ивановны был сын Вячеслав Рыбаков художник, умерший в 1931 году в возрасте 23 лет. Славик (как называла его мама) рисовал обложки для книг А.Ф. Лосева, в том числе и для Диалектики мифа Находившейся по адресу Средний Кисловский переулок, дом 4, квартира б (рядом с Институтом театрального искусства. В этой квартире НМ. Тарабукин жили работал до самой смерти В архиве ОР РГБ сохранился даже соответствующий рисунок (ф
K.21,
ед.хр.4).
7 Воспоминания И.А. Евстафьевой (рукопись
бочка Рыбакова. Все эти Зиночки, Лены, Васеньки — сеятели. У Любы тяготение к модерну. У нее встречались и Баль­
монт, и Балтрушайтис. Она читает Симфонии Андрея Белого и ее брат, Георгий, только что вернувшийся из Сибири, вскоре разовьет свой мистический анархизм».
Психиатр занимался циркулярным психозом, ездил в клиники на Девичье полена дому лечил гипнозом (больше пьяниц. Принимал у себя молодежь. Относился к читателям Симфоний с благодушной снисходительностью, частью как к пациентам. Но задавала той Люба — ласковостью, весельем, оживленностью. Весь этот круг литературно-артистичес- кий носил оттенок легкой, беззаботной художнической богемы”.

Интерес НМ. Тарабукина к литературным кругам не пропал -об этом говорят как его статья Литературные кафе Москвы и воспоминания о театральной атмосфере года, переломного для русской истории, таки отдельные стихотворные опыты и сам стиль трудов ученого, написанных блестящим языком. Но еще учась в Университете, НМ. Тарабукин под влиянием М.К. Соколова все больше и больше интересовался искусством.
“В Румянцевском музее Соколов высоко ценил эподы Александра Иванова к Явлению Мессии, считая их значительнее самой картины. В Третьяковке Соколов начисто отвергал всех передвижников, Репина терпеть не мог, над
Верещагиным издевался, Шишкина не удостаивал даже взглядом. Словом, вся середина галереи была зачеркнута и оставались приемлемыми только ее начало и конец, то есть XVIII век с Рокотовым, Левицким, Боровиковским и Суриков, Се­

ров, Врубель”10.
Сформировавшимся под влиянием М.К. Соколова художественным вкусам НМ. Тарабукин остался верен до конца, посвятив ряд работ искусству Сурикова и Врубеля.
Итак, жизненный путь был определен еще до окончания Деми­
довского лицея НМ. Тарабукин выбрал наконец область своих занятий и с конца 1916 года, перебравшись в Петроград, целиком посвящает себя искусствоведению В газете Новый путь 1918, №81 (3 /2 0 июля, с.З (подписана Н.Т.,
атрибуирована А.Г. Дунаевым).
9 Материалы для биографии художника Михаила Соколова».
10 Там же В конце 1917, года ученый переехал в Москву
Посещая довольно часто вместе с Соколовым Эрмитаж, я все больше увлекался живописью, — пишет НМ. Тарабукин в воспоминаниях о М.К. Соколове. — Надо признать, что в выборе мной профессии искусствоведа Соколов сыграл немалую роль. Бродить с ним по залам Эрмитажа доставляло истинное удовольствие”.
В том же году он знакомится с H.H. Луниным. Согласно свидетельству самого Николая Михайловича, первыми его исследовательскими опытами стали работы, посвященные теории живописи
(1916)12 и иконописи (Философия иконы, 1916 и Происхождение и развитие иконостаса, 1918)13. У нас нет оснований не доверять этим свидетельствам. Некоторые из первых печатных проб пера — газетных статей 1918 года, посвященных в целом истори­
ко-художественной и выставочной тематике, — связаны как раз с названными темами. С одной стороны, в цикле Художественные сокровища Москвы НМ. Тарабукин пишет о собраниях И.С. Ос­
троухова, A.B. Морозова, JI.JI. Зубалова; с другой — появляется чисто теоретическая статья О современной живописи. Язык форм В этой же серии статей и заметок определяются и другие линии, в русле которых появится множество публикаций в х годах связь искусства с современными событиями и обозрение жизни искусства (выставки, театральные постановки, книжные новинки).
Время, на которое пришлось становление НМ. Тарабукина-ис-
кусствоведа, не было благоприятным для «спокойно-академических»
историко-теоретических штудий. Первая мировая война, революция и последующая трехлетняя гражданская война были причиною крайнего напряжения не только материальных, но и интеллектуальных сил России лучшие умы старались понять происходящие катаклизмы, соотнести их с историческим прошлым, заглянуть в неясное пока еще будущее. На почве смятения, растерянности, а вместе стем и вызванного революцией творческого подъема, желания удержать и приумножить ранее накопленные духовные ценности возникло немало совершенно новых явлений в области литературы, философии, науки, искусства. Некоторые из них исходили из совсем иных установок, связанных с поиском новых путей Об этом пишет НМ. Тарабукин в предуведомлении к книге Опыт теории живописи (Ми в письме в ГАХН от 4 января 1930 г
(РГАЛИ, ф, оп, ед.хр.7): Моя еще в студенческие годы написанная работа Опыт теории живописи (изд. Пролеткульт) явилась первой на эту тему, и это не только мое признание Название последней работы объемом в 2 пл, заказанной Кооперативным издательством, указано в авторском перечне трудов (Liber
studiorum, OP РГБ, ф, кед хр.21, л, №1). Судьба и местонахождение этой рукописи неизвестны
развития художественных форм и стилей, смелыми экспериментами порой — полным разрывом с наследием недалекого прошлого. Россия кипела и бурлила, и мы не очень удивляемся, когда замечаем что творческие интересы НМ. Тарабукина отражают разные, иногда даже кажется — взаимоисключающие грани художественной действи­
тельности.
Будучи призванным в Красную армию, НМ. Тарабукин находит, к счастью, возможность избежать братоубийственной резни. Он становится инструктором по художественной культурно-массовой работе и применяет на практике уже интересующие его теоретические разработки, связанные с искусством дня, а именно — оформление клубного помещения, работа в кружках ИЗО. Эта линия будет продолжена ими после демобилизации в многочисленных статьях и двух брошюрах, которые таки будут называться Искусство дня (1925) и Художник в клубе (Теоретическому осмыслению еще одного течения современности посвящена остродискуссионная, наделавшая много шума в художественных кругах брошюра От мольберта к машине (1923). В ней НМ. Тарабукин выступает как теоретик производственного (или машинного) искусства, искусства авангарда. Однако его подход заметно отличается от взглядов других корифеев — таких, как, например, Б.И. Арватов. Хотя современным историкам искусства НМ. Тарабукин и известен прежде всего как автор этой нашумевшей книжки, остается невыясненным то общее и специфическое, что Этот термин, могущий теперь вызвать у широкой публики недоумение, означал в то время приблизительно тоже, что ныне — дизайн или техническая эстетика. Интересно, что дань особо популярной и актуальной в двадцатые годы тематике отдали. Бердяев в статье Человек и машина, изданной в 1933 году, в которой философ пишет о вере Н.Федо­

рова в науку и технику, формально схожей с Марксом и коммунизмом но при полной противоположности духа. Некоторые параллели можно было бы провести и между высказываниями А.М. Гана, с одной стороны и теорией «органопроекции» о.Павла Флоренского — с другой. Последний, не разделяя новой идеологии, считал, тем не менее, возможным при
повой власти заниматься техническими проблемами. В определенном смысле схожие с господствовавшими взглядами высказывания можно отыскать даже в Диалектике мифа А.Ф. Лосева — например, что феодализм те. христианство) и коммунизм в равной мере не допускают свободного искусства, но подчиняют его потребностям жизни, стою разницей, что христианство понимает жизнь и производство как спасение в Боге социализм же — как фабрично-заводскую производительность. Во всех таких и аналогичных случаях перед исследователем встает вопрос корректной интерпретации контекста (ср. высказывание одного ученого по поводу другого места из Диалектики мифа, что «Лосев определенно совпадает с теоретиками Лефа». — В сб.: Из истории советской науки о театре. е годы. Мс, примечание
сближало и разделяло НМ. Тарабукина с другими представителями этого течения. Следует принять во внимание и то, что ученый был близким другом двух замечательных художников — М.К. Со­
колова и А.Ф. Софроновой15, в творчестве которых отчетливо выражен как раз противоположный формализму свежий, легко распознаваемый стиль.
Скорее всего, увлечение НМ. Тарабукина новым искусством длилось недолго поворот от производственных статей к исто­
рико-критическим отчетливо выражен уже с 1925 года. По полушутливым словам A.A. Сидорова, НМ. Тарабукин проделал путь от мольберта к машине и обратно. Нам кажется, что такой зигзаг был связан не только с разочарованием после первой эйфории в возможностях и целях производственного искусства. Разгадка кроется, скорее всего, в универсальности интересов ученого. Параллельно с книжкой От мольберта к машине НМ. Тарабукин издает в 1923 году в переработанном виде свой ранний опус 1916 года
— Опыт теории живописи. Уже в нем ярко проявляются две тенденции автора во-первых, отход от описательства и поиск нового теоретического осмысления истории искусства, во-вторых — проистекающее отсюда желание найти формальные критерии описания, которые позволили бы уловить общие закономерности художественного развития в рамках тех или иных эпох. Позднее НМ. Тарабукин, развивший эти идеи в ряде работ, был обвинен, вместе с другими выдающимися учеными, в формализме. Однако говорить о формальном уклоне НМ. Тарабукина можно лишь Художница нарисовала обложку к брошюре От мольберта к машине. С А.Ф. Софроновой НМ . Тарабукин познакомился в 1920 году в Твери, куда ученый приезжал разв месяц для чтения лекций в Государственных художественных мастерских, и дружил в течение 36 лет до последних своих дней Резкость этого поворота не следует преувеличивать. Процитируем здесь воспоминания (рукопись) И.А. Евстафьевой, дочери А.Ф. Софроно­

вой: «Тарабукина занимает проблема необходимости новых отношений художников к предметам производства и быта. Тарабукин говорил, что каждая вещь должна создаваться творчески, с соблюдением художественного решения и красоты < . . . > Тарабукин, Софронова и Соколов, будучи людьми широкого кругозора, никогда не только не ниспровергали старое искусство разных эпох, но сохраняли устойчивую привязанность ко многим шедеврам старых мастеров. Точно также, когда на своем творческом пути с середины х годов они стали отходить от беспредметного и конструктивистского направления, то ив этом случае не было < . . . > отрицания пути, проделанного вначале х годов < . . . > Ив беспредметном искусстве, и впоследствии, когда они искали образцы в реалистическом разрешении, — везде они утверждали художественную и одухотворенную красоту и находили ее
с определенными оговорками. Конечно, в разработке метода формального анализа НМ. Тарабукин не был одинок не только в сфере искусствознания, но ив других гуманитарных областях. Достаточно напомнить о формальной школе литературоведения, бурно развивавшейся как разв это время. В определенной мере это направление стимулировалось организацией Государственной Академии художественных наук, в деятельности которой НМ. Тарабукин принимал активное участие начиная с 1924 года и вплоть до ее закрытия. Все жене следует преувеличивать роли ГАХН и ее влияния на формирование научной методологии НМ. Тарабукииа. Дело в том, что НМ. Тарабукин, по сути дела, был одним из пионеров складывания формального метода в искусствознании Опыт теории живописи создан в основных чертах уже в 1916 году, а лекции по русской иконописи, в которых эта методология уже нашла конкретное воплощение, читались им с 1920 года. Эти лекции как рази публикуются в настоящей книге следом за Философией иконы. Стоит отметить, что метод, положенный в основу анализа нескольких русских икон, развивался НМ. Тарабукиным вплоть до конца Второй мировой войны. Оставшаяся в рукописи 1944 года монография Анализ композиции в живописи представляет собой массив небольших очерков-статей, посвященных конкретным памятникам искусства на протяжении всей его истории, которые должны были сопровождаться, по замыслу автора, цветными схемами, раскрывающими композиционную структуру произведения. Все теоретические выводы, вытекающие из анализа отдельных произведений, суммируются впервой части ' исследования путем раскрытия общих композиционных принципов, использовавшихся в томили ином преломлении в разные исторические периоды.
Из сказанного видно, что монография НМ. Тарабукииа оком позиции в живописи в своем замысле и исполнении не только не имеет аналогов в отечественном искусствознании, но и весьма далека оттого, что обычно понимается под формальным методом В В . Иванченко по справедливости особо выделил роль этой неопубликованной работы НМ. Тарабукииа НМ. Тарабукин о композиции в живописи. — Советская живопись 78. Мс Для НМ . Тарабукииа формальный метод, не имевшйй по сути ничего общего с формализмом, был диалектически связан с анализом материального содержания произведения (с этой точки зрения показательна его позиция вовремя дискуссий началах годов о соотношении конструкции и композиции. Такая позиция дала возможность НМ. Тарабукину ответить, не кривя душой, нос неизменным юмором, на обвинения некоего В.Кеменова, писавшего в газете Правда (6 марта 1936
г, № 65, С Все эти принципы формализма определяли программы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

перейти в каталог файлов
связь с админом