Шварц-Салант Н. - Нарциссизм и трансформация ли... Натан Шварц-Салант
 Скачать 1.3 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| 6. Смешанный перенос Критикуя взгляды Кохута на нарциссизм, Кернберг отмечал, что идеализированная и зеркальная форма переноса получаются смешанными74. Хотя я не согласен с Кернбергом в его негативной оценке идеализации нарциссической личности и считаю, что взгляд Кохута на идеализацию как на потенциально позитивный процесс гораздо больше соответствует моим клиническим наблюдениям, мой собственный опыт позволяет утверждать, что очень часто происходит мощное сочетание зеркального контроля и идеализации. Существует немало случаев, когда не представляется возможности отнести перенос к чисто зеркальной или идеализированной форме. Однако это совершенно не значит, что мы должны встать на негативную точку зрения по отношению к нарциссической личности; лучше всего исходить из того, что смешение в анализе является prima materia (первоосновой -лат.), где необходимо разделять любую пару противоположностей. В таком случае можно прийти к выводу, что юнгианский подход, основанный, например, на методе амплификации75, часто оказывается полезным при работе с так называемым смешанным переносом. Рассмотрим следующую клиническую картину. В результате слияния сознания и бессознательного пациента возникает контролирующий перенос, но в нем содержится скрытое требование идеальности аналитика, а также его мудрости и всеобъемлющего знания. В данном случае реакция аналитика отличается от общепринятой реакции контрпереноса на позитивную идеализацию, когда аналитик идентифицируется с идеальной фигурой и в течение всего процесса изумительно себя чувствует, чем наносит ущерб пациенту76. Чтобы этого избежать, под воздействием принуждения грандиозной самости пациента аналитик чувствует на себе его требование быть для него идеальным, что можно считать здоровой паранойей - процессом, при котором идеализация не только распространяется, но и контролируется. Это происходит, как если бы аналитика проверяли, может ли он (или она) быть идеальным, тогда как контроль защищает пациента от того, чтобы по наивности не направить свою идеализацию не на того человека. Я встречал эту форму контролирующей идеализации у очень творческих, духовно богатых людей. Несмотря на то, что амплификации и другие особые методы, которые часто применяют юнгианские терапевты, могут оказать весьма неблагоприятное воздействие на работу психотерапевта в процессе нарциссического переноса и за это всегда платит пациент, искусственное состояние идеализации, вызванное терапевтом, оказывается одним из самых полезных амплифицированных процессов. Часто в подобных случаях, когда я мог понять смысл материала сновидений пациента при помощи амплификации текущего процесса, это в какой-то мере напоминало работу с воображением пациента, как об этом писал Юнг в книге «Символы трансформации» или Нойманн в «Природе и истории сознания», -тогда перенос разделялся. Постепенно развивалась неконтролируемая идеализация и вместе с ней происходила интеграция энергии грандиозно-эксгибиционистской самости в форме реалистичных установок, а также укрепление силы Эго. В подобных случаях контролирующее поведение пациента не принимало ярко выраженную форму садистских нападок, которые очень характерны для такого смешанного переноса. Таким образом, юнгианский подход, который в отличие от психоаналитического использует амплификацию идеализации, более удобен при работе со смешанным переносом. Но встречаются и совершенно противоположные случаи, когда идеализация используется прежде всего для установления контроля, и тогда такие методы, как амплификация, будут давать прямо противоположный результат. Здесь еще есть чему поучиться как у психоаналитиков-фрейдистов, так и у юнгианцев, которые много позаимствовали из фрейдистской концепции (особенно следует отметить лондонскую школу Фордхэма). Поэтому для одной формы смешанного переноса классический метод амплификации может стать исцеляющим, тогда как для другой оказаться настоящим ядом. В последнем примере, когда идеализация в значительной мере содействует управлению аналитиком, у нас нет другого выхода, кроме интерпретации садистской природы идеализации, осуществляемой пациентом. В этом процессе есть два важных аспекта, которые заслуживают внимания: 1) У пациента, усиленно распространяющего на аналитика идеализацию ради установления контроля над ним для извлечения собственной выгоды, под воздействием амплификации часто начинается диссоциация. Естественно, это обычно происходит к концу аналитической сессии, а потому еще больше заставляет аналитика почувствовать свою некомпетентность. 2) Это состояние диссоциации возникает в результате смешанного садизма аналитика и пациента. Аналитику необходимо уметь его распознать и вовремя сойти со своей позиции «всезнающего». Только тогда появляется возможность интерпретировать перенос с точки зрения цели, которую преследует пациент: заставить аналитика быть идеальным, чтобы в конце концов его одурачить. Дальше последует часть записи моей аналитической сессии с пациентом Ж., мужчиной, обладавшим сильной контролирующей идеализацией. Эти записи относятся к той части нашей работы, в которой мне, наконец, удалось уловить природу процесса переноса-контрпереноса, после того как произошло отыгрывание «знающих» интерпретаций. Перенос был контролирующим в сочетании с идеализирующим требованием. Отыгрывая это требование, я превратился в нападающего отца, и тогда пациент стал очень раздраженным, у него произошло расщепление и наступила диссоциация, его просто «не стало». Когда мне удалось его «собрать», стало ясно, что мне следовало быть для него «знающим», ибо это была единственная роль, в которой он воспринимал своего отца. Я смог ему показать, что, перестав быть знающим, я не перестал существовать, сделав так, что обнаружил это он сам. После этого стал появляться материал, связанный с эдиповым комплексом. Его страх, вызванный желанием на меня напасть, перестал скрываться за мазохистским подчинением, и тогда пациент начал задавать мне прямые вопросы о том, что я думаю о конкретных жизненных ситуациях или сновидениях, записи которых он мне приносил. Мне стало ясно, что здесь по-прежнему существует скрытое послание: меня спрашивали, но одновременно велели заткнуться. Одна его часть задавала вопросы, тогда как другая говорила: «Я не хочу от тебя ничего слышать!» Он был расщеплен с этой частью своей Тени, но постепенно смог это принять. Когда пациент стал защищенным от ожидаемого им анального насилия, он попытался меня унизить. Он делал все возможное, чтобы заставить меня стать знающим, и когда терпел неудачу, пытался меня соблазнить. В конце концов он осознал свой садизм, что само по себе было большим достижением, ибо это означало, что он мог почувствовать природу своей связи с матерью. Пациент открыл для себя, что в этом отношении преобладает не только любовь, но и в значительной мере садистские влечения. Они появились вследствие идентификации с энергией отца, который открыто проявлял садизм по отношению к матери. Главная трагедия в развитии пациента заключалась в том, что он сам тоже оказался объектом отыгрывания отцовского садизма, причем это происходило самым известным и самым жестоким способом: когда у Ж. стали возникать чувства, характерные для эдипова комплекса, отец эмоционально отстранился. Как 3-4-летний ребенок Ж. вел себя вполне нормально: он стал игнорировать отца, ушел в себя, и если отец проявлял к нему внимание, он отвечал ему тем же. Результат оказался весьма печальным: отец совсем от него отстранился, обременяя ребенка своей садистской Тенью. С этим Ж. ничего поделать не мог и затормозился в своем развитии на нарциссическом уровне, ибо его собственная садистская энергия заставляла его находиться в инцестуальной связи с матерью. В отсутствие отца, который мог бы создавать необходимое напряжение, Ж. никак не удавалось пройти эдипов уровень или выйти за его пределы. В результате произошла нарциссическая задержка в развитии, которая проявлялась в переносе в виде контролирующей идеализации, в требовании, чтобы я стал его отцом, которой позволил бы ему обрести себя. Однако это требование унижало и меня - он относился ко мне так, как раньше относились к нему. Дойдя до этого момента, Ж. интегрировал садистскую энергию, осознав свои желания причинять женщинам боль, а также много других форм, которые принимал его садизм, когда оборачивался против него самого. Это были главным образом негативные образы своего тела, ненависть к нему, отношение к его ущербности, полноте и т.п. И в моменты проявления садизма в сознании пациента появилась возможность наблюдать, как потеря энергии приводит его к депрессии, а избегание этого осознания способствует возрастанию энергетики и быстрому выходу из депрессивного настроения. В состоянии нарциссической защиты от собственных садистских влечений Ж. имел типичную мужскую установку по отношению к женщинам, с характерным для нее нарциссическим поведением. Эта установка предполагала проявление активности со стороны женщины, желание, чтобы она устроила его жизнь. Он ненавидел женщин, которые отстранялись от него или находились в депрессии. Они были нужны ему, чтобы почувствовать жизнь, а на самом деле - чтобы собрать воедино свою энергию, особенно сексуальную, которая в его бессознательном была разделена расщепленной агрессией. Он быстро использовал женщин, и они больше не приносили ему ощущения жизни. Поэтому в последнее время у него появилось (или он думал, что появилось) желание проникать в женщину, чтобы разбудить ее. Он не имел ни малейшего представления о собственной власти и никогда не продвигался в этом направлении. Такое движение включало бы в себя трансформацию его собственного садизма, изменение его влечения, служившего главным образом целям контроля, и его тяготения к власти, которое гарантировало бы ему, что женщина от него не сбежит, и стремления к более чуткому проникновению. Собрать садистскую энергию и научиться превращать ее в энергию проникновения, отличную от энергии психического насилия, - значит стремиться к тому, чтобы найти ее архетипический источник, который в греческих мифах воплощается в образах Гадеса, Плутона или Диониса. Поиск этого источника для Ж. был связан с огромным страхом, ибо это означало, что его Эго обладает той характерной властью, которую он ощущал во время уединения. Быть сильным в этом случае означало быть покинутым. 7. Влияние архетипических факторов на трансформацию Следующий случай служит яркой иллюстрацией того, как грандиозная самость нарциссической личности трансформируется в позитивную духовную форму. По всей вероятности, исключительность этого процесса можно объяснить тем, что я не интерпретировал элементы негативного переноса, так как в тот момент не осознавал важной каталитической роли, которую играли зависть и ярость. Если бы я последовательно интерпретировал возникавшие негативные аффекты, возможно, процесс трансформации протекал бы более мягко и гладко. Но в таком варианте данный случай может служить ярким свидетельством того, как проявившийся архетипическии фактор оказался главной причиной исцеления. В самые критические моменты его появления индивидуальные редуктивные интерпретации только нарушили бы исцеляющий творческий потенциал, заложенный в архетипе. На этот раз моей пациенткой была женщина, которую я назову А., недавно перешагнувшая двадцатилетний рубеж. Ее случай можно назвать типичным для известных нарушений личности; это означает, что проявляющиеся симптомы не играли слишком важной роли. Даже ее частые депрессии по большому счету были вторичными по сравнению с ее жалобой на то, что она не видит в жизни ни цели, ни смысла и не развивает свои творческие способности. Она делала многочисленные попытки «найти себя» (включавшие многократную смену работы, любовные отношения с мужчинами, которые неизбежно ее бросали, дальние заграничные путешествия и т.п.) и всегда, по ее словам, ей «чего-то не хватало». На анализ она пришла, имея такую установку: «Я пыталась пробовать многое, почему бы не попробовать и это?» Наряду с основной установкой у пациентки была одна особая жалоба. Когда она ехала на автобусе, ей едва удалось преодолеть в себе желание выцарапать людям глаза. Это испугало пациентку, поскольку у нее не было уверенности в том, что она сможет с собой справиться и подавить приступ, который, по ее словам, «был как монстр, это нечто, с которым у меня не было ничего общего». Вскоре установился зеркальный перенос. Если я пытался что-то сказать - сущий пустяк, но какое-то время рефлексировал, то чувствовал, будто собирался сказать что-то такое, к чему меня слегка принуждали, или нечто весьма двусмысленное по содержанию. Если это чувство было слишком сильным, пока я говорил, она делала небольшую паузу, а затем продолжала свою речь, будто я ничего не сказал. Это ощущалось так, словно она надо мной возвышалась. Именно так проявлялась ее архаичная власть величия. Чтобы служить зеркалом всему, что она мне рассказывала, я решил просто слушать; обычно такой процесс последовательного подробного выслушивания занимает около недели. Но если ее контроль сочетался со снисхождением, в конце сессии наступало некоторое облегчение, и мне позволялось что-то сказать. Самый короткий комментарий, может быть, эмпатический парафраз сказанного ей казался вполне достаточным. Через такой пересказ раскрывался ее эксгибиционизм, находя во мне заинтересованного слушателя. Первый сон пациентки символически отражал угрожающую ярость, которую она испытывала (в качестве автобусного «монстра»), но вместе с тем в косвенной форме он давал характерное указание на существующую энергию в отношениях переноса-контрпереноса. Она видела во сне следующее: «У меня есть яйцо. В нем сосредоточена сила атомной бомбы. Если оно разорвется, то разрушит весь мир. Хотя я храню его очень тщательно, все равно оно может легко взорваться». Обычно яйцо является исключительно позитивным символом, указывающим на потенциальное рождение новых сознательных установок. Об этом Юнг писал: «В алхимии яйцо означает хаос, который держит [алхимик], prima materia, внутри которой сосредоточена мировая душа. Из яйца [...] будет вылетать орел или феникс, освобожденная душа»77. Как видно из сновидения моей пациентки, ее хаос, негативным аспектом которого была завистливая ярость, едва не переполнившая ее в автобусе, имел форму яйца. С точки зрения аналитических отношений, яйцо символизировало сгусток энергии при зеркальном переносе. Из хаоса возникало новое психическое содержание, которое, согласно Юнгу, является «sine qua поп (непременным условием - лат.) при любом возрождении духа или человека»78. Для нарциссической личности такая ситуация типична. Существует огромный творческий потенциал, необходимый для возрождения личности, и одновременно ярость, способная разрушить любой трансформационный процесс. Пациентка чувствовала, что ее так ненавидят, и, в свою очередь, была настолько переполнена ненавистью, что любая преждевременная интерпретация могла разбить яйцо, то есть разнести в прах весь трансформационный сосуд, который представлял собой процесс анализа. Рис 2 Как мы увидим позже, в данном случае яйцо содержало не только энергию ярости и зависти Самости, имевшей грандиозно-эксгибиционистскую форму, но и потенциал для развития Анимуса79. Два месяца спустя она принесла следующий сон: «Мне показывают ребенка, находящегося в закрытой колбе. Я вижу только колбу и при этом испытываю сильный страх, так как ребенок сильно деформирован. Он настолько деформирован, что напоминает помещенный в колбу предмет. Но в присутствии доктора и меня он начинает преображаться: появляются уши, руки, и он принимает человеческий облик. В конечном счете он оказывается маленьким мальчиком с искалеченной рукой. В какой-то момент я дотрагиваюсь до этой руки и чувствую боль». Контейнер, которым ранее служило яйцо, теперь принимает новую форму: он становится прозрачным подобно алхимической vas hermeticum (герметической колбе) - закрытому сосуду, в котором происходит трансформационный процесс. Он содержит «хаотическую смесь», обладающую грандиозно-эксгибиционисткой энергией, которая в данный момент раскрывает свой трансформационный потенциал. Результаты этой трансформации можно заметить: маленький мальчик, который развивается так, как в алхимической теории возрождается из хаоса орел или феникс. Пациентка почувствовала боль ребенка, которая свидетельствовала о возрастающей восприимчивости к страданию и особенно об осознании своего бессознательного. Тот факт, что она ощущала боль, также говорит об осознании того, что она не является столь неуязвимой, насколько следовало быть ее грандиозной личности, которая так неосторожно обращается с атомной бомбой. Прозрачность сосуда означает, что ее процесс достаточно хорошо просматривается как в образном выражении, так и в изменениях поведения, обусловленных позитивным развитием ее Анимуса. Так, например, пациентка покинула дом своей матери, где жила до сих пор, и стала жить отдельно. Кроме того, прекратила посещать высшую школу, которую за нее выбрала мать. Она устроилась на работу и стала сама оплачивать свою терапию. Все эти изменения произошли спонтанно: они не стали результатом никакой «воспитательной работы». Пять месяцев спустя ей приснился такой сон: «Со мной на какое-то время оказался маленький мальчик. Я обняла его одной рукой, чтобы защитить. Он захотел пописать. Я повела его в туалет». В этом сне ребенок из колбы уже значительно вырос. Он хочет пописать, но контролирует свое желание, что говорит о возрастании его возможностей, о появлении ощущения силы и своей эффективности80. Этого ребенка, символизирующего молодой Анимус и возникающего из грандиозной самости, можно рассматривать как продукт аналитического процесса, порожденного плодотворным союзом, который произошел в бессознательном. Так как ее ребенок - ее новые установки продолжали расти, вскоре ей приснился сон, имеющий нуминозный смысл. На шестом месяце анализа ей приснилось следующее: «Я выглядываю из окна мансарды. На некотором расстоянии я вижу какой-то белый объект, но смутно и не очень отчетливо. Я знаю, что это летающая тарелка, которая меня очень привлекает. Я кричу в надежде, что кто-то подойдет и увидит ее, но тщетно: тарелку вижу только я одна. Она влетает прямо в окно, рассыпая вокруг искры и звезды».  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |