Трансгендерность

110
Как бы ни была привлекательна идея сепаратизма, существует аргумент, который делает сепаратизм невозможным. Впервые он был озвучен чёрными феминистками, которые в отличие от мейнстримных феминисток, представленных белыми женщинами среднего класса, должны были бороться не только с сексизмом, но и с расизмом и для этого должны были сотрудничать с мужчинами of color: «Белые женщины с классовыми привилегиями не разделяют угнетения с белыми мужчинами. Они находятся в критической и антагонистической позиции, тогда как black и другие women of color определённо разделяют ситуации угнетения с мужчинами их расы. <...> Лесбийские сепаратистки говорят, что когда мы избавимся от мужчин, сексизм и расизм тоже исчезнут. Я думаю, что это один из самых расистских аспектов [сепаратизма], потому что он не учитывает расизма женщин, включая лесбиянок» (Smith, 1981).
В похожей ситуации я находилась, когда должна была бороться одновременно против сексизма вместе с цисгендерными женщинами и против трансфобии вместе с трансгендерными мужчинами. Такая конструкция оказалась искусственной: она, во-первых, не учитывала того, что пересечение угнетений — это не просто механическое сложение сославляющих частей, с которыми можно бороться по отдельности. Во-вторых, находясь в привилегированном положении по другим иерархиям, я не учитывала их. Скажем, кто долж_на заниматься проблемами трансгендерных секс-работниц? Трансгендерные организации, в которых нет секс-работниц? Или организации цисгендерных секс-работниц? Или цисгендерные феминистки, не имеющие опыта секс-работы? Выбор любого из этих вариантов будет означать, что либо трансфобия, либо мизогиния, либо угнетение по признаку секс-работы является наиболее значимым. Между тем в реальных условиях эти виды угнетения переплетаются и трудно сказать, какое из них преобладает в той или иной ситуации. Разумеется, для устранения пересекающихся угнетений необходимо сотрудничество активисто_к различных направлений, чего невозможно представить в рамках сепаратизма.
При этом имеющие привилегии по каким-то из иерархий должны осознавать их, и предпочтение должно отдаваться

111
голосам тех, кто имеет меньше привилегий. В этом случае понятие «транс* активизма» размывается, потому что человек, защищающая интересы трансгендерных людей, должна выступать и за права секс-работниц, и за права бездомных, и за права людей, употребляющих психоактивные вещества, так как все эти вопросы имеют отношение к трансгендерным людям. При этом транс* активист_ки редко сами подвергаются пересечению всех этих угнетений, поэтому в той или иной степени все транс* активист_ки являются союзницами
11
как по отношению подруга к подруге, так и к остальным трансгендерным людям.
6. Укрепление одних иерархий в борьбе с другими
Нежелание учитывать другие пересекающиеся иерархии происходит как от незнания, порождённого привилегированным положением, так и от эгоизма, от попытки представить свою проблему как самую важную. Такой подход распространён во многих социальных движениях: некоторые феминистки полагают, что патриархат лежит в основе всех иных угнетений, но если спросить левых, то первопричиной всех бед, включая патриархат, будет капитализм (лозунг «Никакой борьбы кроме классовой»), если же спросить анархисто_в, то для них источник всех зол — государство («Выше, выше чёрный флаг — государство главный враг»). Благодаря такому однобокому подходу к существующим иерархиям добавляется ещё иерархия между самими иерархиями, и движения тратят кучу ресурсов на «меряние дискриминациями»
— практику, делающую сотрудничество крайне затруднительным.
Критика этого подхода не подразумевает, что все угнетения одинаково важны лично для кажд_ой или что кажд_ая должна равномерно распределять своё время между борьбой со всеми ними. Однако необходимо отдавать себе отчёт в том, почему именно данное угнетение наиболее значимо для вас, и допускать, что для других людей, входящих с вами в одну группу, могут быть важнее совсем другие угнетения. Так, моя исключительная сосредоточенность на борьбе с трансфобией и мизогинией вытекает из моих привилегий во всех других иерархиях. Это не
11 О транс* союзничестве см. в конце главы 4.

112
должно давать мне права утверждать, что трансфобия составляет единственную проблему даже для трансгендерных людей: возможно, для некоторых более острой будет проблема расизма и/или стигматизации секс-работни_ц. К сожалению, критика однобокого активизма, справедливая в отношении относительно привилегированных групп, часто используется ими самими в отношении менее привилегированных. Так, цисгендерные феминистки и геи часто предъявляют претензии транс* активист_
кам за то, что те не занимаются проблемами цис-женщин или цис- геев. Здесь важно учитывать относительное количество ресурсов у рассматриваемых движений. Если в России 1000 цисгендерных феминисток, пишущих о проблемах цис-женщин, и три человека, пишущих о трансфеминизме, я имею право предъявлять претензию цис-феминисткам, а не они мне, потому что если я буду ещё писать и о цис-женщинах, то о транс* женщинах вряд ли вообще кто-то вспомнит.
Хуже, чем игнорирование пересекающихся иерархий, может быть только использование одних из них для борьбы с другими. Как пример — заявление отдельных трансгендерных людей «Мы не геи!» и отчаянная попытка откреститься от ЛГБ-людей. При этом в противовес «развращённости» геев (очевидно, речь идёт о цис-геях) ставится аргумент «у нас такое заболевание». Тем самым поддержка гомофобии используется для разрушения цис/транс-иерархии. Иной пример: высказывания типа «мы не психи» из уст поддерживающих депатологизацию, как будто люди с состояниями, которые называют психическими заболеваниями, чем-то хуже остальных. На ту же тему недавний сбор ста тысяч подписей за проверку депутатки Госдумы РФ
Елены Мизулиной на психическое здоровье. Ещё одна омерзительная практика — называть неугодных политиков «политическими проститутками», оскорбляя не столько политиков, сколько секс- работниц. Здесь же — поддерживающие видизм
12
сравнение людей со свиньями, козлами и другими животными. Следующий пример
— снова из транс* активизма: требование антидискриминационного
12 Видизм (или специесизм) — угнетение по признаку биологического вида, убеждение, что интересы одного вида важнее интересов другого. Так, к видизму можно отнести практически все отношения между человеком и животными, не являющимися людьми.

законодательства и процедуры смены документов, чем поддержи- вается роль государства и его вмешательство в жизни людей, а также применение международной адвокации (в том числе с помощью механизмов ООН и Совета Европы) с целью оказания давления более сильных государств на более слабые. Таких примеров можно привести множество из всех направлений активизма.
Понятно желание отдельных людей выставить себя в лучшем свете за счёт поддержки существующих норм. Однако трудно представить, чтобы такой подход способствовал сотрудничеству между угнетёнными группами, что должно составлять большую заботу социальных движений, чем признание со стороны привилегированной верхушки. Если у вас нет ресурсов заниматься какими-то проблемами, вы можете как минимум не вредить: не использовать в собственном активизме конструкций, укрепляющих другие иерархии.

VI
Домашнее насилие
особенности домашнего насилия в отношении
транс* людей - психологическое, физическое,
сексуальное насилие - институциональные
факторы, влияющие на незащищённость
транс* людей - экономическая зависимость от
партнёр_а - проблемы с жильём - отсутствие
поддержки - родительские права - внутренняя
трансфобия и мизогиния - трудность поиска
новой партнёр_ки - страх аутинга и страх
полиции - неприятие в кризисных центрах
для женщин - как сделать шелтеры транс*
инклюзивными

115
Домашнее насилие — это различные насильственные действия, совершаемые в отношении партнёрки или партнёра либо других членов семьи. По форме часто выделяют психологическое, физическое, сексуальное и экономическое насилие. Неверным является заявление эссенциалистских феминисток о том, что только мужчины являются насильниками, в то время как жертвами являются только женщины. Такой подход не учитывает пересечения различных иерархий и применим, и то с натяжкой, только к цисгендерным гетеросексуальным мужчинам и женщинам. Одновременно будет неверным утверждать, что только цисгендерный партнёр может быть насильником, а трансгендерные люди — только жертвы. Любое подобное упрощение искажает реальную ситуацию и ведёт к стиранию опыта, что может иметь крайне негативные практические последствия, например отсутствие кризисных центров и шелтеров, в которые могли бы обращаться транс* мужчины, так как все существующие такие места нацелены исключительно на женщин (обычно — цисгендерных женщин).
В этой главе рассматриваются факторы, вызванные циснормативностью и трансфобией, которые ставят трансгендерных людей в уязвимое положение и мешают им выйти из насильственных отношений и одновременно делают насильника безнаказанным. Акцент здесь делается на насилии со стороны партнёр_ки, тем не менее, похожие факторы способствуют домашнему насилию и со стороны других членов семьи, например родителей.
В то время как домашнее насилие само по себе невидимо для большинства окружающих, так как происходит дома и считается
(в том числе «правоохранительными» органами) личным делом, в случае домашнего насилия в отношении трансгендерных людей проблему усугубляет то, что сами трансгендерные люди являются невидимой категорией, в том числе и для тех, кто профессионально занимается вопросами домашнего насилия.

116
1. Особенности домашнего насилия
По данным исследования (Dempsey, 2010), проведённого в Шотландии, до 80% трансгендерных людей имеют опыт насильственных отношений со стороны партнёр_а. Наиболее частой причиной насилия является желание сменить «гендер» и/или «пол», которое встречает непонимание со стороны партнёр_а. Оно проявляется в попытках запретить транс* партнёр_у производить изменения своего тела либо носить одежду, приписываемую желаемому гендеру. Если транс* партнёр_ка отказывается подчиниться, это может вылиться в угрозы разорвать отношения, в том числе забрать детей, если они имеются, либо в угрозы физического насилия. Я слышала рассказ транс* мужчины, который вступил в отношения с другим транс* мужчиной, ещё когда идентифицировал себя как женщина, но после начала смены «гендера» стал подвергаться избиениям со стороны партнёра, который заявлял, что ему нравятся женщины, а не мужчины, следовательно, его партнёр должен оставаться женщиной. Если отношения до «перехода» были гетеросексуальными, то причиной препятствия в смене
«гендера» становится внутренняя гомофобия и страх потери гетеросексуальных привилегий в случае, если отношения превратятся в гомосексуальные. Приведённая выше ситуация показательна тем, что внутренняя гомофобия и желание помешать в изменении «гендера» партнёром может проявляться не только у цисгендеро_в, далёких от понимания потребностей трансгендерных людей, но и у самих трансгендеро_к
1
Дети могут использоваться как дополнительный инструмент, с помощью которого партнёр_ы могут манипулировать трансгендерными людьми и запрещать им делать «переход».
На одном интернет-ресурсе я нашла историю транс* женщины, которая, объявив цис-партнёрке о своём решении начать
«переход», была поставлена перед выбором: «Либо я сейчас же даю клятву, что никогда и нигде ни при каких условиях и больше
1 Выступая в защиту трансгендерных людей, я ни в коем случае не призываю их идеализировать.
в отношении трансгендерных людей

117
даже не буду обсуждать эту тему [смену «гендера»], или развод, тоже здесь и сейчас и отказ от ребёнка»
2
(пунктуация здесь и далее сохранена). Но на этом история не закончилась, так как эта женщина познакомилась с новой цис-партнёркой и сразу объявила ей о своей трансгендерности. Всё было прекрасно, пока не родился ребенок: «Мне был определён срок до того, как ребёнок начнёт что-либо понимать, я должна со всем закончить».
В результате эта транс* женщина осталась без второго ребёнка.
Наиболее распространено психологическое насилие, которое включает:
• запрет и попытки воспрепятствовать «переходу», включая: а) запрет на гендерную репрезентацию посредством изменения внешности (одежда желаемого гендера, причёска, косметика); б) запрет называть себя именем и в роде, соответствующим желаемой гендерной репрезентации; в) запрет медицинских вмешательств (гормоны, хирургические операции) — последнее особенно распространено, если трансгендерные люди экономически зависят от партнёр_ок;
• принятие решений за трансгендерных людей о степени открытости по отношению к окружающим, включая требование скрывать свой трансгендерный статус; либо, напротив, угрозы раскрыть трансгендерный статус тем, кому о нём знать нежелательно (работодателям, друзьям);
• умышленное именование трансгендерных людей в форме, отличающейся от их желаемой гендерной репрезентации: а) в роде, приписанном при рождении, не соответствующем выбранной гендерной идентичности; б) старым именем, не соответствующим выбранному при смене «гендера»
— причём независимо от того, сменили ли люди имя и гражданский пол в документах;
• создание негативного образа тела и чувства неуверенности в своей гендерной репрезентации и идентичности (например,
2 Цитаты взяты из открытых интернет-источников. Однако в интересах конфиденциальности я не даю ссылки на сайты, с которых взята информация. Если вам требуется эта информация для исследования, вы можете получить ссылки, обратившись к авторке.

118
«ты никогда не сможешь стать женщиной», «да какой из тебя мужик?», «да кому ты такой будешь нужен?»);
• подчёркнутое обращение внимания на органы, упоминание о которых вызывает у трансгендерных людей гендерную дисфорию;
• попытки изолировать человека от поддержки, включая запрет или ограничение на встречи с подругами и друзьями, особенно теми, кто может оказать «негативное» (по мнению насильника) влияние — с такими, как другие трансгендерные люди или группы поддержки для трансгендерных людей;
• внушение чувства стыда за трансгендерный статус, внушение мысли о том, что трансгендерные люди больны и им нужно лечиться;
• угрозы принудительного лечения в психиатрических учреждениях, если трансгендерность не «исправится»;
• угрозы разорвать отношения в случае, если трансгендерн_ая партнёр_ка продолжит смену «гендера»/«пола»;
• угрозы физического насилия — ударить, убить — трансгендерн_ую партнёр_ку, близких людей вроде детей, членов семьи, друзей, предыдущего или нового партнёра, в том числе с использованием оружия;
• угроза убить или покалечить себя, чтобы заставить трансгендерн_ую партнёр_ку делать или не делать что-либо.
В связи с тем, что психологическое насилие воспринимается в обществе как менее значимое, чем физическое и сексуальное, трансгендерные люди, попавшие в отношения психологического насилия, менее склонны считать такие отношения насиль- ственными. Даже если они идентифицируют себя как жертвы насилия, они могут не обращаться за помощью, так как не уверены, что там, куда они обратятся, вышеописанные действия признают насильственными, если они не включали физического насилия.
Исследование (Dempsey, 2010) сообщает, что 45% трансген-дерных людей сталкивались с физическим насилием со стороны партнёр_а, в том числе их толкали (32%), били (25%), бросали в них предметы
(25%), душили (12%), использовали против них оружие (10%).
Специфической ситуацией насилия, в которую попадают транс*

119
женщины, является обнаружение партнёром их трансгендерности в случае, если они не сообщили об этом ранее. В некоторых случаях транс* женщины, прошедшие операцию на гениталиях, не считают нужным рассказывать партнёру о своём «мужском» прошлом, так как хотят познакомиться с гетеросексуальным мужчиной, который будет видеть в них только женщину. Если трансгендерность обнаруживается, это может стать причиной для физической расправы, вплоть до убийства
3
Подобные же ситуации происходят с транс* женщинами, не прошедшими операцию, если они встречались ранее с цисгендерным партнёром, но не занимались сексом. «Моя знакомая ТС-ка пре-оп познакомилась месяца два назад с парнем молодым. Ухаживал он за ней, о своей транссексуальности она ему не поведала и не хотела, думала, что как-нибудь в другой раз, типа влюбится, примет её и с “хвостиком”. Общение продолжалось долго, много общего у них было, и она почему- то даже думала, что он догадывается о её транссексуальности
<...> Правда, как-то в разговоре он упомянул, что гомофобен и презирает парней нетрадиционной ориентации. Сегодня дело дошло до постели у них, и она ему раскрыла о себе все карты.
Плевать он хотел на неё и её дружбу, хотел зарезать её, не мог простить лжи и предательства»
4
В таких случаях насильник считает, что транс* женщина обманула его, не сказав, кем «на самом деле» является. Между тем подобная ситуация возникает из-за цисгендерного допущения, то есть предположения или допущения, будто все люди цисгендерны. Когда цисгендерная женщина вступает в отношения,
3 Когда мой текст, на основе которого написана эта глава, был чуть ранее опубликован в виде статьи на феминистских ресурсах, я была разочарована, став свидетельницей фактического обвинения жертвы насилия цисгендерными феминистками в том, что она не предупредила насильника о своей трансгендерности.
4 Как можно заключить из текста, авторка (по-видимому, транс* женщина) также поддерживает мнение, что не рассказывать о своей трансгендерности — это «ложь и предательство». Подобные обвинения жертвы распространены в транс* «сообществе» сплошь и рядом.

120
её партнёр никогда не обвинит её в обмане на том основании, что она «скрыла» своё цисгендерное прошлое. Кроме того, смена
«гендера» является не самым важным фактом в жизни, о котором нужно говорить при первом удобном случае. Вряд ли кто-то обвинит цис-женщину, если она на первом же свидании забудет сказать, что в детстве ей сделали прививку от полиомиелита.
Таким образом, истинными причинами насилия в вышеописанных ситуациях являются: 1) циснормативность и трансфобное мнение о том, что транс* женщина — это не женщина; 2) повышенное внимание, которое общество уделяет гениталиям.
47% трансгендерных людей подвергались
перейти в каталог файлов