Виндельбанд В. - Философия культуры. Избранное(... Виндельбанд в. Философия культуры избранное

вопрос о телеологической связи. Тем не менее именно эта столь заманчивая область полна тайных ловушек. Вынося моральную оценку, каждый безусловно принимает во внимание общезначимую, однако при ближайшем рассмотрении содержание того, что принято в качестве масштаба, оказывается столь различным для отдельных индивидов, а тем более отдельных народов и эпох, что именно настойчивость, с которой все держатся своих убеждений, заставляет отчаиваться в возможности найти общезначимый принцип нравственной оценки. Даже если мы откажемся от действительно всеобщего признания среди мошенников и подлецов, то, сравнивая взгляды всех "моральных" людей, мы убеждаемся в таком их различии, что установление значимого для всех нравственного закона становится едва ли возможным.
Оценка каждым своих и чужих поступков и волевых решении продукт естественно необходимого развития. Мы врастаем, не ведая того в определенное восприятие жизни. Пределы этой этической атмосферы положены для нас, европейцев, достигнутой в борьбе и труде народов культурой.
289
К ней, все более сужаясь, примыкают народные нравы, сословный дух, чувство семьи и характер личной жизни. Скрещивание всех этих элементов создает такое множество способов восприятия, что можно счесть вполне справедливым, если те, кто и в этом вопросе пытается обратиться к чудодейственной силе индукции, нас в конце концов заверяют, что установить нечто повсюду значимое, "нравственный закон", который был бы везде признан как таковой и как .принцип оценки, невозможно.
Между тем беда, быть может, не столь велика, если окажется, что опросы не ведут к должному решению и что необходимо обратиться к самому себе. Ибо если принцип морали, общезначимая норма нравственной оценки, вообще существует, то этот принцип должен быть найден уже в ходе размышления индивида и познан благодаря непосредственной очевидности, с которой он осознается как conditio sine qua nons
*)
возможности общезначимой оценки.
Поэтому если мы зададим себе вопрос, что необходимо в максимах нашей оценки для того, чтобы она вообще была этической, то обнаружим, не 'обращаясь к ' этнографии, что не только в зависимости от точки зрения, сложившейся в ходе нашего собственного развития, но уже в одно и то же время в зависимости от различия предметов и условий принимаются во внимание весьма различные максимы, которые мы считаем ценными.
Определения отдельных содержаний этих максим связаны с эмпирическими волевыми отношениями и образуют вследствие их зависимости от особых объектов и состояний реальной жизни такое многообразие, что общего

содержания, которое бы равномерно присутствовало в них и могло бы быть открыто индуктивным анализом, не существует. Следовательно, та же независимость, с которой мы сталкиваемся при сравнении индивидов, народов и эпох, присутствует и в отдельном сознании.
*)
Необходимое условие (лат.).
290
Из этого следует, и методически очень важно отнестись к этому с должным вниманием, что, если высший принцип морали вообще существует, то он относится к отдельным этическим максимам так, как понятие рода к своим видам. Именно поэтому в этике неприменим ни дедуктивный, ни индуктивный метод; нельзя, отправляясь от общего понятия, прийти посредством чисто логических операций к особенным понятиям, а также, наоборот, подняться от особенных понятий к общему. Между принципом и отдельными положениями нет аналитического отношения.
Уже на примере индивидов можно понять, почему при пространном эмпирическом исследовании не обнаруживается единичное определение содержания нравственных максим как неизбежное условие общезначимой оценки. Так же уже при размышлении индивида становится ясным, что возможность оценки сразу бы исчезла, если бы в каждом данном случае настойчиво не требовалось и не ожидалось что-то. Насколько необозримо и несравнимо в своем развитии может быть требуемое, настолько же неизбежно для сущности этической оценки, чтобы при всех обстоятельствах что-то требовалось от действия человеческой воли. Там, где ничего не требуется и ничего не ожидается, не может быть и речи об оценке; для оценки требование, веление, которое должно быть исполнено, необходимо.
В терминах этики это веление, выполнение или невыполнение которого определяет оценку, мы называем долгом, и таким образом можно утверждать, что этическая оценка была бы вообще невозможна, если бы у нас не было бы сознания долга, который обязательно должен быть исполнен. Тем самым сознание долга есть принцип морали, поскольку оно - высшее условие, при котором возможна нравственная жизнь. Понимание того, что есть долг, может быть различным в зависимости от обстоятельств у разных народов и в разные отрезки времени; но что долг должен быть вообще признан - это само собой разумеющееся, каждому понятное основное условие этической жизни. Тот, кто стал бы отрицать, что для человека существует долженствование, кто не признавал бы никакого долга, должен был бы, в свою очередь, отказаться от всякой , оценки, и мы видели бы в нем абсолютно безнравственного человека.
291

Следовательно, сознание долга есть общезначимый принцип морали. Сколь эмпирически определенными ни были бы отдельные требования долга, само сознание долга априорно, т.е. не может быть обосновано эмпирическим определением, напротив, само обосновывает возможность определенного долга, который получает в опыте свое содержание в зависимости от существующих условий. Эту априорность сознания долга ни в коей мере не затрагивает доказательство отдельных определений его эмпирического содержания; априорность сознания не может быть также поколеблена психологической теорией, изучающей обстоятельства, которые вели и продолжают вести в ходе эмпирического движения индивидуального и родового сознания к пониманию этического долга. В наши дни считают очень важным, если с помощью психологии, этнографии и истории культуры удается показать, что чувство долга возникает при подчинении воли отдельного человека велению чужой воли, будь то индивида или общества, что оно утверждается вследствие чувства страха и надежды, что исполнение долга сначала было средством получить удовольствие или, прежде всего, избежать неудовольствия и лишь со временем под действием длительной привычки обрело самостоятельную ценность. Впрочем, вся эта история перехода "гетерономного" определения воли в "автономное" отнюдь не нова: в этом тайна всякого воспитания. Но в качестве теории она несёт на себе отпечаток широко распространенного смешения поводов и оснований, с которым надо всегда бороться. Норма всегда доходит до сознания только через эмпирическое опосредствование: ее априорность не имеет ничего общего с психологическим приоритетом, ее недоказуемость не эмпирического происхождения. Но история ее возникновения всегда есть история ее поводов. Ведь можно показать, например, как закон противоречия сложился посредством механизма представлений, но печально обстояло бы дело с нашим мышлением, если бы он обосновывался этим!
292
Кто отказывается признать это отношение, должен подумать о том, что и в математическом познании постоянно исходят из аналогичного соотношения.
В философии, где речь идет о серьезнейших убеждениях, всегда, по- видимому, боятся поддаться обману в пользу своих желаний и не решаются поэтому признать то, что ежедневно совершают в геометрии и арифметике.
Когда ребенок, подсчитав, узнает, что 7х7 = 49, он твердо уверен, что так будет всегда и никогда не изменится, заменит ли он палочки шарами или яблоки орехами; и кому бы могло прийти в голову, что основание для этой математической "истины" следует искать в эмпирическом исчислении, в том, что психологически привело к такому пониманию! Совершенно так же обстоит дело с нашей уверенностью во всех аксиомах и нормах: их оправданность выходит далеко за пределы тех психологических процессов, посредством которых они проникли в наше сознание. Наше убеждение в том, что перед нами поставлена определенная задача, что есть определенный долг,

исполнить который мы должны, обосновано не индивидуально или социально-психологическими переживаниями, которые нас к этому подготовили, а значительно более глубоко: оно покоится в нас самих, ибо тождественно нашей совести.
Однако это сознание долга, само собой разумеется, - только формальный принцип. Оно требует лишь того, чтобы вообще желали и действовали соответственно норме, но ничего не говорит о содержании этой нормы.
Высшее положение нравственности, высшее веление гласит: выполняй свой долг! Но оно не говорит, в чем состоит этот долг, оно требует только одного: каков бы ни был в каждом отдельном случае долг, он должен быть выполнен.
Оно действует, таким образом, везде, где вообще может идти речь о нравственности и вместе с тем открыто для всей полноты особенностей, которые в ходе исторического процесса могут в качестве нравственной необходимости проявляться в разных сферах.
Нетрудно заметить, что этот чисто формальный принцип очень близок "категорическому императиву" Канта.
293
Ведь и он, отказываясь от определения содержания долга, носит чисто формальный характер; и он требует при правильном понимании лишь того, чтобы каждый исполнял то, что он считает своим долгом, и ничего не говорит о том, в чем этот долг состоит. Но, стремясь ввести в формулировку этого высшего принципа понятие всеобщности, Кант пояснил этот принцип следующим образом: поступать следует всегда согласно такой максиме, руководствуясь которой можно пожелать, чтобы она стала всеобщим законом; и это "можно пожелать", как лучше всего показывает его собственное изложение
1)
, привело Канта к неразрешимым трудностям. Их можно избежать, если просто констатировать, что этическая жизнь немыслима без признания долга, т.е. чего-то, что несомненно и безусловно должно быть совершено.
Но с самого начала ясно, что в особых этических предписаниях, наряду с этим общим принципом сознания долга, всегда должно быть дано конкретное содержание, которое не может быть выведено из самого принципа, а обусловливается эмпирическими обстоятельствами. Это исторический фактор, который не может предвидеть ни одна этика. Там, где от этого отказываются, остается только возможность следующего выбора: либо остановиться на упомянутом общем положении, самом по себе неплодотворном, либо неправомерно приписывать абсолютную ценность особым определениям волевой жизни, обусловленным историческими отношениями. В настоящее время вторая возможность, которая, уделяя преимущественное внимание историческому фактору на основании

эмпирических данных, забывает об априорности, представляет собой значительно меньшую опасность, чем противоположная ей.
И все-таки первую возможность нельзя считать совершенно неплодотворной, ибо из принципа сознания долга можно вывести, не обращаясь к историческим фактам, ряд особых, правда, в свою очередь, также формальных видов долга, только не в логической, а в телеологической связи.
*)
Основы метафизики нравственности. Раздел 2, V1I1.
294
Для этого этика должна заимствовать принцип у теории познания, развив его из системы категорий с применением параллелизма и отчасти в зависимости от закона причинности. Аксиома телеологии гласит: желание цели и желание средств взаимополагаются друг другом. Здесь достаточно кратко пояснить это само по себе очевидное и поэтому не требующее доказательства положение. В нем две меньшие посылки: кто желает цель, должен желать и средство к нему, а также кто желает средство, желает и цель, к которой это средство ведет. Посредством корреляции этих двух положений устраняются все трудности, которые происходят от того, что одна и та же цель может быть достигнута различными средствами и одно и то же средство может быть использовано для разных целей. Ибо поскольку в каждом конфликте решение должно быть принято в пользу более важной цели, то, согласно этой аксиоме, невозможно, чтобы цель оправдывала средство, которое может нанести ущерб более высокой цели. Из этой аксиомы с логической несомненностью следует положение, которое здесь надлежит прежде всего применять, а именно, что необходимо всегда желать, требовать и оправдывать необходимое средство для Высшей цели.
Если исполнение долга, каким бы ни было его содержание, есть высшая цель, достижение которой требуется от нравственной совести при всех обстоятельствах, то с телеологической последовательностью должны рассматриваться как долг и все те особенные формы духовной жизни, которые предстают как обязательные условия для выполнения определенного по своему содержанию долга. Таким образом, из цели - выполнение долга можно по отношению к психологическим формам процесса мотивации вывести ряд видов формального долга, имеющих всеобщее значение, каким бы ни было в отдельных обществах или в индивидуальной душе содержание сознания долга. Тот, кто следует влечению момента, кто распускается, принимает решение и действует не размышляя, как придется, кто с легкостью переходит от одного плана к другому, легко поддается всякому сопротивлению, тот вряд ли сможет исполнить свой долг.
295

Самообладание, рассудительность, последовательность, энергия и т.д. - таковы требования, которые всегда и повсюду надо предъявлять человеку в интересах выполнения долга, независимо от того, каким окажется особое содержание его нравственных задач. Этот долг, телеологически выводимый из сознания долженствования, поэтому только формален, и таков он более, чем в одном смысле. Он остается таковым, независимо от определения содержания, составляющего у индивидов или обществ материальные обязанности, и связан с психологическими условиями, которые требуются в качестве средств для выполнения долга. В полном описании этого формального долга следовало бы, руководствуясь данными эмпирической психологии, проследить все моменты и стадии процесса мотивации и определить для каждого из них то отношение, которое делает возможным исполнение долга: тогда для каждого случая были бы выведены веления и запреты. Подобное систематическое изложение не может входить в намерение автора, не может быть даже намечено; здесь все дело только в том, чтобы показать, каким образом подобное телеологическое выведение данной нормы возможно, а для этого приведенных выше примеров, вероятно, достаточно.
И наконец, этот формальный долг как таковой общезначим и независим как от исторических, так и индивидуальных условий, но при этом второстепенен и подчинен по своему значению. Дело в том, что он не определяет содержание сознания долженствования, а служит средством для возникновения этого содержания и получает свою нравственную ценность лишь посредством цели, которой он служит, этот его чисто формальный характер выражается прежде всего я том, что требуемые долгом свойства и действия сами по себе не обладают этической ценностью, не являют собой добродетели как таковые. Ибо поскольку они требуются только как средства, они в качестве средств могут сообразно своему формальному характеру служить и другим, даже специфически безнравственным целям.
Самообладание, например, - просто определенное отношение мотивации, посредством которого известные мотивы занимают прочно и ясно господствующее положение в решении воли.
296
Эти "известные мотивы" могут быть нравственными - и тогда самообладание составляет подобную формальную добродетель, но могут быть и безнравственными - и тогда самообладание теряет свою нравственную ценность. Тот, кто преследует глубоко безнравственную цель властолюбия, мщения, корысти, также может в высокой степени обладать этой формальной virtus
*)
самообладания. В этом случае мы ощущаем своего рода эстетическое удовольствие (как известно, часто используемое в трагедиях), но отказываем ему в нравственном одобрении. То же относится к непоколебимости, к силе воли и т.д. Все эти психологические формальные

определения обретают нравственное значение только посредством подчинения нравственно определенной воле, которой они служат необходимыми условиями для реализации ее цели.
Тем более несомненно, что этика не может удовлетвориться формальным принципом сознания долга и вытекающим из него с телеологической последовательностью формальным долженствованием. Но так как из одной только формы содержание выведено быть не может
1)
то принципы материального долга должны быть установлены независимо от формального принципа. Тем самым в этике повторяется та же двойственность принципов, которая существует в логике. Когда логика хочет установить нормы мышления, она находит на одной стороне формальные правила, по которым, независимо от содержания представлений, должно совершаться корректное движение мышления, притязающего на общезначимость, на другой - общие аксиомы, определяющие предпосылки всех отношений между эмпирическими предметами, на которых только и может основываться разработка того, что дано по этим формальным правилам.
*)
Добродетелью (лат.).
1)
Кант также сумел вывести из категорического императива особый долг, лишь связав с ним посредством ряда промежуточных звеньев материальную формулировку максим о сохранении человеческого достоинства. Ср.
"Историю новой философии" 2-е изд. II, с. 119.
297
То и другое, правила формальной логики и принципы теории познания, совершенно независимы друг .от друга, они не могут быть выведены друг из друга и одинаково необходимы для обоснования познавательной деятельности отдельных наук. При этом они распределяются аналогично тому, как формальные и материальные принципы этики, о которых здесь идет речь, между формой и содержанием мышления. Правила формальной этики значимы для любого содержания, но именно поэтому следование им не имеет только гипотетическую ценность. Так же, как требуемые формальным долгом условия мотивации могут служить и безнравственным по своему содержанию целям, можно, следуя формальным правилам мышления, правильно сделать самое нелепое заключение, если элементы, предпосылки ложны по своему содержанию; и совершенно так же, как формальные правила мышления необходимо дополнять принципами теории познания, устанавливающими предпосылки содержания представлений и его фактических связей, и в этике необходимо добавлять к формальным принципам независимые от них определения в содержании сознания долга.
Если уже выше было указано, что в этих определениях решающим служит исторический элемент и что именно поэтому сравнительная индукция не дает

никакого результата, остается только возможность достигнуть общезначимых определений в содержании сознания долга посредством телеологической рефлексии о сущности этой исторической обусловленности.
Все попытки, предпринятые в моральной философии, направленные на то, чтобы найти принцип морали в обшей "природе" человека, потерпели неудачу потому, что содержание нравственных целей не может быть найдено в общем для всех понятии человека и всегда принадлежит конкретному человеку. А конкретный человек всегда находится в какой-либо исторически обусловленной жизненной связи с союзом, которому мы даем общее наименование общества. Оно может быть семьей, средой, народом или объединением народов, может быть, наконец, идеальным космополитическим сообществом, но индивид существует только в таком общественном союзе, и определенный общественный союз, к которому он принадлежит, обусловливает своим особым историческим типом содержание долга и масштаб нравственной оценки.

перейти в каталог файлов