Виндельбанд В. - Философия культуры. Избранное(... Виндельбанд в. Философия культуры избранное

309
Сочтем ли мы такое общество идеалом нравственности? Каждый, кто серьезно подумает, не согласится с этим. Однако исходя из этого, можно понять, почему эвдемонистическая мораль склонна провозглашать отсутствие потребностей как высшую добродетель. Ведь если счастье - будь- то индивидов или общества - абсолютная цель, то можно прийти к едва ли не аналитическому, во всяком случае строго выведенному и подтверждаемому опытом положению, которое гласит, что эта цель достигается тем вернее, чем меньше и проще во всех отношениях потребности. С каждой новой и более высокой потребностью вероятность ее удовлетворения уменьшается.
Поэтому учение киников - единственный правильный вывод из эвдемонизма.
Наоборот, более зрелым человеком, стоящим в нравственном отношении более высоко, мы считаем того, а более достойным состоянием общества - то, для которых важны иные, не направленные только на существование и на удовлетворение простейших влечений потребности. Пожалуй, самое убедительное доказательство, показывающее несостоятельность теории счастья, таково: чем выше потребности (не по количеству, а по качеству!), чем менее совершенно и полно поэтому их удовлетворение, тем выше наша оценка индивида или общества. Значительно легче поэтому обрести счастье тому, у кого нет нравственных потребностей, чем тому, у кого они есть.
Наконец, если подумать и о том, что вместе с ценностью желаний растет и страдание от их неудовлетворения, то становится очевидным, насколько неразумно с точки зрения стремления к счастью иметь нравственные желания и Нисколько нелепо, с другой стороны, искать в счастье абсолютную цель этической жизни.
Следовательно, если речь идет об определении задачи общества, надо обращаться не к чувствам пребывающих в нем индивидов, а выходить за их пределы. Цель общества должна быть выше его самого, а тем более его части.
310
Однако в таком понимании задача кажется неразрешимой для нашего познания, ибо в построении нашего, основанного на опыте познания мира общество последний доступный нам синтез; за его пределами мы ничего не знаем. Не существует эмпирического бытия, по отношению к которому общество могло бы служить средством для определенной цели; цель конечности в нем, по-видимому, завершается. Если бы мы обладали знанием общего плана мироздания, мы поняли бы, какое место занимает общество в его реализации, тем самым постигли бы его назначение и обнаружили бы общезначимое содержание его долга.

Совершенно понятно, что эту брешь в нашем знании заполнила вера. Тот, кто обладает живыми религиозными убеждениями, обретает в этом представление об определенной божественным велением задаче, которая стоит перед человеком в обществе. Для него высшее, цель - божественное устройство мира, и этой цели он подчиняет общество, а сознание долга составляет для него в последней инстанции поставленная Богом задача, в которую он верит. Такова основа всех видов религиозной этики, существующих от Платона до наших дней.
Вопреки современным предрассудкам, нельзя не констатировать, что подобное понимание этики значительно последовательнее и яснее по ходу своих мыслей, чем теория счастья. С позиций телеологической этики очевидно, что если для общества есть цель, если оно выполняет определенную задачу, эту задачу следует искать не ниже, а выше его, и что если знание нам здесь больше не помогает, его место должна занять вера.
Метафизика, т.е. полное познание мироздания, могла бы позволить нам понять, в чем состоит задача, которую должно выполнить общество в системе мироздания; поэтому великие метафизические системы искали в своем теоретическом познании то, что может служить отправной точкой для определения содержания нравственного сознания.
311
Однако метафизика религиозной веры не может быть научно обоснована, как, впрочем, и метафизика вообще. Поэтому тот, кто черпает понимание цели общества из своего метафизического представления и выводит из него сознание долга, совершает это на основании своей веры, в чем ему никто препятствовать не может, но не посредством общезначимого метода научного обоснования. Теологическая метафизика, как и теологическая этика, обладает значимостью, лишь поскольку ей предпослана вера. Однако ее большое преимущество по сравнению с психологическим пониманием состоит именно в том, что содержательным принципом своей морали она обязана вере.
Мы как будто пришли к концу нашего изложения. Теоретическое познание не может общезначимо определить цель и задачу общества, которые были бы выше или ниже его. Психологии с ее влечением к счастью недостаточно; метафизика с ее планом мироздания как наука невозможна, а как вера недоказуема. И нам пришлось бы удовлетвориться скудным результатом формального принципа и формальных, и социальных обязанностей, если бы не удалось обнаружить общезначимого содержания в сознании обществом своего долга.
Но разве в самом деле необходимо знание "плана мироздания", чтобы определить задачу общества, и разве нельзя постигнуть общее понятие этого

в самой сущности общества, ибо мы так или иначе ведь всегда представляем себе задачу каждого исторического общества?
Во всех нормах речь идет о требовании чего-то общезначимого. Следуя сначала за признаком, что вообще что-то требуется, мы натолкнулись на формальный принцип исполнения долга. Не находится ли содержание долга, при рассмотрении которого в поле нашего зрения попадает исторический характер общества, в прямом соотношении с признаком общезначимости?
Все общества, каким бы образом они ни возникли: одни только в силу общего происхождения их членов, другие - под влиянием исторических процессов - являются комплексами представляющих, чувствующих, водящих индивидов.
312
В каждом из этих обществ существует не только общность физической жизни, но и духовная связь. Каждое общество обладает общностью сознания.
Его носителем является не мистическая субстанция, непостижимый "дух народа", а все индивиды. Вследствие естественной или исторической общности их жизни все эти индивиды обладают общей основой душевного существования, на которой зиждется все многообразие индивидуального представления, чувствования и воления. Основа эта есть способ представления, образующий рамки всех знаний и всего мышления отдельных индивидов, способ чувствования, из которого как ответвления выступают движения индивидуальных чувств, определенность воли, которая как основной тон звучит во всех личных стремлениях. Это общее сознание составляет в первоначальном состоянии каждого общества естественную общность, которая, не будучи осознана, господствует как определяющая сила над всеми индивидами. Их мышление, их чувствование, их ведение проникнуто ею. Эту стихийную силу общего сознания мы называем нравами: она. - то общеобязательное, что с естественной необходимостью обладает значимостью для всех членов общества. В каждом обществе она необходимый продукт его естественных и исторических условий жизни: поэтому каждое общество имеет свои особые нравы.
Только сила нравов есть сила непроизвольной и неосознанной необходимости. Однако если мы подвергнем проверке наше суждение о ценности обществ, то обнаружим, что ценим их тем выше, чем в большей степени это общее духовное содержание их жизни достигло сознательного выражения и господства во всей их внешней совместной жизни. Ибо ясное сознание и внешнее выражение того, что значимо для всех, служит верной защитой господства общего над произволом индивидуальных действий, который со временем всегда начинает восставать против первоначального общего сознания. Для того чтобы в развитом обществе существовало нечто общезначимое, эта темная общая основа всех отдельных духовных

существовании должна быть осознана ими и выражена в общих внешних условиях их жизни.
313
Поэтому задача каждого общества состоит в том, чтобы довести до ясного сознания свое духовное содержание, которое в качестве естественной общности лежит в основе душевной жизни всех его членов, и сообразно этому содержанию формировать свою внешнюю жизнь. Всестороннее решение этой задачи мы называем системой культуры данного общества и, таким образом, мы можем сказать: назначение каждого общества - создать систему своей культуры.
Эта задача стоит перед всеми обществами: но так как каждому из них естественными и историческими условиями предписаны его общий уровень сознания и возможность его развития и формирования, то во всех обществах представления, чувства и действия воли, в которых они выражают систему своей культуры, различны. Лишь здесь обнаруживается, в чем коренится исторический элемент, неистребимый в отдельных предписаниях морали.
Каждому обществу надлежит - и это составляет его нравственную задачу - вычленить из совокупной деятельности индивидов то, что образует в представлениях, чувствах и определениях воли общую основу его жизни.
Ему надо с напряжением всех своих сил создать свою систему культуры, довести до своего сознания то, что действовало в нем непроизвольно, проверить, осмыслить, действительно ли оно твердо убеждено в признании этого, и затем, совершив все это, положить его в основу упорядочения всего внешнего устройства своей жизни. От этой системы культуры зависит нравственная ценность каждого общества: До последней капли пота и крови должно оно стремиться к ее созданию и сохранению.
И вычленяя в рамках исторической обусловленности общую основу своей внутренней и внешней жизни, отдельное общество стремится подняться над своей естественной основой и явить в себе абсолютно общезначимое.
314
Это последняя цель; но каждое общество достигает ее только внутри тех границ, которые поставлены ему первоначальной, естественной общностью его нравов.
Таким образом, эта задача общества коренится в понятии общезначимости: общество должно довести до сознания и внешнего выражения то, что имеет в нем общую значимость. Этим оно создает систему своей культуры. Тем самым одновременно дано и содержание индивидуального сознания долга в той мере, в какой оно не зависит от исторической особенности. Долг

индивида состоит в служении обществу, однако в таком смысле, чтобы оно создавало в совместном труде систему своей культуры. Материальный принцип этики гласит: делай, что от тебя зависит, для того чтобы в обществе, к которому ты принадлежишь, возобладало его общее духовное содержание.
Из этого принципа, в свою очередь, в соответствии с методом телеологической связи следует ряд частных долженствовании, которые могут быть определены как культурные обязанности. Руководящей нитью для их установления должно также служить психологическое деление, соответственно которому общее сознание развивается в трех областях: представления, чувствования и воления, причем речь всегда идет о необходимых условиях для общности этих видов деятельности. Главный по своему содержанию долг правдивости, симпатии, благожелательности, которым занимаются все этические исследования, выступает здесь, наряду с другими, в качестве необходимых телеологических выводов данной задачи; в виде же реализации системы культуры перед нами предстают три великих блага - наука, искусство и правовое устройство, имеющие в религии как свою общую эмпирическую основу, так и цель их идеального объединения.
Однако и для этого важного раздела основные мысли лишь кратко намечены; здесь в сущности все дело было в принципе морали и в доказательстве того, что критический метод может, пользуясь телеологическим способом, обосновать систему этики, которая полностью независима от частных максим, действующих в исторически обусловленных формах человеческого общества, и при этом отнюдь не сводится к пустым абстракциям.
315
Правда, подобное понимание "практической .философии" в высшей степени непрактично: оно не может дать никаких советов в области благотворительности, налоговой политики и других повседневных вопросов; но, быть может, возместит это некоторым, напомнив им о том, что в конце дней будет иметь такое же значение, какое имело вначале.
316
СВЯТЫНЯ
(Очерк по философии религии)
Проблему и метод, цель и пути философии религии можно легко и просто определить с точки зрения критической философии. Речь идет о том, чтобы указать место религии в целенаправленной связи функций разумного сознания и, исходя из этого, понять и оценить все ее отдельные проявления в жизни. Предмет, который при этом критически исследуется, есть не что иное,

как действительная религия, религия, как мы все ее знаем и чувствуем, а не так называемая истинная религия, религия философская, которую философия еще только должна создать. Подобно тому как миновали дни естественного права, когда действительному праву противопоставлялось "истинное" или "правильное" право, т.е. право, каким оно должно быть по мнению господ профессоров, так ив философии больше никто уже не помышляет о том, чтобы создать религию из науки, как пытались, например, неоплатоники или деисты эпохи Просвещения; в наши дни это представляется столь же мудрым, как если бы логика, критическая теория науки, пожелала сначала сама создать "правильное" знание, или эстетика, философия искусства, - "истинное" искусство, а этика - подлинную нравственность.
317
Следовательно, предметом исследования является здесь действительная религия, но в ее полной, всеобъемлющей действительности, в которой она входит во все сферы жизни и вместе с тем возвышается над ними как нечто самостоятельное и новое. Являя себя прежде всего как внутренняя жизнь, как душевный процесс в человеке, она охватывает всю совокупность психических функций: она не только представление, познание и знание, или, если выразить это более критически, мнение или признание истины, но и сознание ценности, чувствование, взволнованность и преданность, а тем самым также воление и свершение. Из этого следует, что религия есть и внешняя жизнь, не только действование сообразно отдельным оценкам чувства и воли, но и общее внешнее проявление внутренней жизни в виде культа и богослужения. Тем самым она выходит за пределы сферы жизни индивида и оказывается деятельностью общины, социальным явлением, которое в каждом отдельном случае исторически обусловлено и предстает в качестве внешней организации в реальных институтах. Однако религия всегда стремится быть чем-то большим, чем эта эмпирическая данность: она всегда преступает границы земного опыта, она есть отношение к высшим силам, к глубочайшей внутренней сущности и основе всякой действительности, жизнь с Богом и в Боге, жизнь метафизическая. Все эти моменты входят в понятийную сущность действительной религии; но в различных исторических формах ее проявлений они подчеркиваются неодинаково и обладают различной степенью значимости; может даже случиться, что в одной позитивной религии тот или другой признак ослабевает до неузнаваемости и оттесняется, чтобы потом в другой исторической форме религии стать первенствующим и господствующим.
Так, например, в мистических формах религии почти совсем исчезает момент внешней организации, который играет главную роль в церковных образованиях, основанных на "уставах".

Научное исследование религии должно в равной мере принимать во внимание все эти моменты, а философское понять и оценить их, исходя из их общего принципа.
318
Из этого следует, что философию религии нельзя рассматривать в рамках одной из трех основных философских дисциплин, что ее нельзя рассматривать как раздел логики, этики, эстетики или как приложение к какой-либо из этих наук.
Эти три основные науки соответствуют идеальным целям истинного, доброго и прекрасного. Они вытекают из фундаментальных данных оценки, которая, притязая на общезначимость и нормативность, устанавливает различие между истинным и ложным в суждениях, хорошим и дурным в воле и поступках, прекрасным и безобразным в художественном творчестве и наслаждении. Эти науки содержат критическое философское уяснение великих культурных функций человечества: науки, - морали, права и истории, - искусства. Но наряду с ними существует еще одна, быть может, величайшая культурная сила - религия. Ее цель, ее норму, ее идеал мы называем святыней. Мы должны задаться вопросом, есть ли это нечто самостоятельное наряду с тремя обозначенными выше науками. Фактически религия входит во все три указанные области; она выступает перед нами в качестве истины, нравственной организации, художественного произведения; она есть познавание, жизнь, творчество. Но она не исчерпывается всем этим, а есть и нечто большее; в ней содержится момент возвышения над уровнем этих "мирских" культурных функций, которые в историческом развитии первоначально сливаются с нею, затем отделяются от нее в качестве самостоятельных образований и наконец опять возвращаются к ней. В качестве дополнения к ним религия требует сверхчеловеческого, сверхмирского содержания: именно последнее она называет святыней, и этот момент должен быть понят из внутреннего существа разума, а не из какой- либо одной его функции.
История философии религии подтверждает этот вывод. Философия религии долгое время исследовалась с точки зрения теоретического разума.

перейти в каталог файлов