Неумывакин И. П. - Космическая медицина — земной - как быть здор. П. Космическая медицина земной как быть здоровым
 Скачать 2.78 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| Примечание: В таблице представлены данные по приему медикаментов космонавтами на основании бесед с ними и рекомендаций групп медицинского контроля. Окончание табл. 12 ПРЕДЛОЖЕНО - СДЕЛАНО - ВНЕДРЕНО Первая часть названия данной книги «Космическая медицина - земной» подразумевает следующее: «предложено - сделано - внедрено». Об этом мечтает каждый, кто занимается изобретательством, получая за это и моральное удовлетворение, болея за страну, основной задачей которой является укрепление ее могущества и создание условий для благополучия и здоровья людей. Что касается предложенных мною идей и их реализации с помощью моих сотрудников и смежных организаций и используемых в космической медицине, то я полностью удовлетворен. Однако ряд изделий, которые разрабатывались на перспективу освоения космического пространства, остались «за бортом» и не внедрены в практику земной медицины. Причин было достаточно. Ведь любое новшество требует личного сопровождения от идеи до серийного производства, а это в свою очередь требует колоссальных усилий в преодолении существующей косности и, главное, незаинтересованности, как это ни пародоксально, самих государственных структур во внедрении прогрессивного в жизнь. Мне в этом плане очень помог мой друг Рустам Исмаилович Утямышев — директор Всесоюзного научно-исследовательского института медицинской техники М3 СССР, в котором я был не только членом Ученого совета, но и консультантом независимой экспертной комиссии по внедрению новой медицинской техники. Были также созданы условия для организации на базе этого Института собственной инженерной службы по разработке изделий, поставляемых на космические корабли. Р. И. Утямышев создал систему, охватывающую все пространство стран социалистического лагеря по разработке медицинской аппаратуры, отвечающей высоким требованиям, предъявляемым как военной, так и космической медициной. Так как Минздрав был только заказчиком, то другие министерства и ведомства, выпускающие устаревшую технику, начали оказывать мощное сопротивление, чего не мог предотвратить даже всесильный министр здравоохранения Борис Васильевич Петровский, а самого Утямышева морально и физически уничтожили. После этого начался развал этого Института, уничтожена комиссия независимой экспертизы, которая кровно была заинтересована в создании в стране современной медицинской техники. Вот почему многие мои новшества не были внедрены в практику земной медицины, которые, без всякого сомнения, изменили бы многое как в подходе к излечению различных болезней, так и в использовании средств и методов, разработанных для условий космоса. К 1959 г. в Советском Союзе уже был выполнен ряд серьезных работ на животных, свидетельствующих о том, что вполне возможно начать подготовку к запуску человека в космос. Вот почему было принято решение создать в Институте авиационной медицины М3 СССР новое направление — космическую медицину, а набор сотрудников производить среди врачей, знакомых с экстремальными условиями, в которых может находиться человек, то есть прежде всего в авиации и морском флоте. Я в это время служил на Дальнем Востоке начальником медицинской службы авиационного училища и после соответствующего отбора был зачислен в этот Институт. Кстати, однажды, как врач летного училища, я дал заключение о состоянии здоровья курсанта Павла Поповича: «Годен к летной работе без ограничений». Тогда я не мог и предположить, что в 1960 г. мы встретимся с Павлом Романовичем в Москве, а потом станем близкими друзьями до конца его жизни. Итак, в 1959 г. мне, выдержавшему большой конкурс, удалось стать сотрудником Института авиационной (позже и космической) медицины. Следует сказать, что сотрудников в Институте было не очень много, и каждый получал направление работ в соответствии с предыдущим профилем: кто начал заниматься питанием, санитарно-гигиеническим обеспечением, радиацией, одеждой и т. п. Мне же досталось направление, связанное с разработкой методов и средств оказания медицинской помощи космонавтам при полетах различной продолжительности. Сначала в отделе летного труда разрабатывал рекомендации для летчиков, осваивавших сверхзвуковую технику. Затем в Кубинке и Чкаловском занимался отработкой приборов для оценки состояния пилотов в полете — частота пульса, дыхания, воздействующей на него вибрации и т. д. Эта же аппаратура использовалась для обследования космонавтов. Кстати, чувствительные датчики помогли мне найти причину разрушений боевых самолетов Як-28 на определенных высотах и скоростях. Тогда же я участвовал в осмотре и изучении снаряжения и кабины самолета сбитого американского шпиона Пауэрса. Меня поразили компактность и легкость полетного костюма летчика, а также специальные наушники, отлично защищавшие от шума работающих двигателей. В те же годы, пока нас не перевели в только что организованный Институт медико-биологических проблем, я отвечал за окончательную проверку аппаратуры в КИСе (помещение для комплексных испытаний космических аппаратов) и ставил последнюю подпись перед ее отправкой на Байконур. До 1965 г. я принимал участие в отборе всех будущих космонавтов, кроме самой первой группы. Нас посылали в разные города и веси, мы ездили по частям, обследовали летчиков, беседовали с ними, изучали документы. Надо сказать, что тогда не существовало критериев, что такое здоровый человек. Была разработана специальная методика, в создании которой участвовал первый начальник Центра подготовки космонавтов Е. А. Карпов. При отборе в отряд космонавтов, помимо антропологических данных (веса и роста), отмечали все важные показатели здоровья, а также реакции организма на стрессовые ситуации и способность человека находить выход из них, потому что в экстремальных условиях люди ведут себя по-разному: один столбенеет и не знает, что делать, а второй реагирует мгновенно. У него все направлено на поиск оптимального варианта для спасения. И еще одно очень важное качество — коммуникабельность. Мы обращали внимание на то, какой человек в жизни, в быту, в каком микроклимате он живет, как общается с близкими, друзьями и незнакомыми людьми. Коммуникабельный человек всегда, в любой обстановке и ситуации — свой, он нигде не теряется. Те, кого я отбирал, — именно такие. Очень многйе меняются после полета — просто небо и земля. Поэтому я старался докопаться до самой сути человека и почти никогда не ошибался. Владимир Фартушный, Павел Попович, Анатолий Филипченко, Дмитрий Заикин, Евгений Хрунов — все они близки мне по духу. Но в то время психологию у нас наукой не считали, а в нашем Институте сохранили ее как дисциплину лишь Фёдор Дмитриевич Горбов и Борис Сергеевич Алякринский, написавший «Психологию летного труда». К сожалению, психологи рассматривают человека, как говорится, здесь и сейчас и не копаются в том, что действительно его формирует. А ведь фундамент личности закладывается еще до рождения и в детстве. Помимо участия в разработке аппаратуры для съема информации о физиологических данных космонавтов и передачи ее на Землю мне пришлось заниматься подготовкой врачей для работы на НИПах (наземных измерительных пунктах), расположенных в различных районах, и анализом бортовых журналов и данных, поступающих на Землю по телевизионным и радиоканалам. Но самая главная, поставленная передо мной задача, — обеспечение здоровья космонавтов в полетах различной длительности. Эту задачу можно было выполнить, зная пределы физиологических колебаний у здоровых людей и определив грань между здоровьем и началом заболеваний при воздействии на их организм различных экстремальных факторов. То есть предстояло выяснить, от чего зависит здоровье людей (которые в принципе должны оставаться таковыми всю свою земную жизнь) и причины заболеваний. Все началось с выяснения вопроса, а что известно о здоровом человеке и что можно использовать из средств и методов оказания медицинской помощи, применяемых в практике земной медицины. Оказалось что ни тогда, ни особенно сейчас, здоровым человеком никто не занимается (кстати, в скором времени в Институте медико-биологических проблем, где я проработал 25 лет, в 1965 г. был создан отдел «клиника здорового человека»). Для изучения влияния экстремальных факторов на человека были выбраны, конечно, летчики, спортсмены, путешественники, которым приходится находиться в необычных условиях в экспедициях (пустыни, горы, походы на лыжах к Северному полюсу, плавание в открытом океане на папирусных лодках «Тигрис» и «Ра»), и, конечно, испытатели различной медицинской техники (которых я лично курировал) и сами космонавты. Остановлюсь на некоторых особенностях, связанных с работой в этих условиях, и трудностях, которые преодолевались при этом. Вот такой трагический случай. Для изучения состояния летчиков при полетах на сверхзвуковых самолетах Су-7БН, Т-3, Як-28 и др. был издан приказ об установке на самолетах физиологической аппаратуры, позволяющей получать информацию о состоянии летчика в таких условиях, в которых до этого он еще не был, что, конечно, было сопряжено с определенным риском. Работая в Кубинке в I960 г., перед полетом я обнаружил, что в кассете осталось мало пленки, поэтому я ее изъял, решив, что следующий полет будет более сложным и в нем все запишем, выключил систему электропитания устройства, а летчику пожелал мягкой посадки. Во время взлета самолета возник необычный звук в двигателе, и самолет, вместо того чтобы прекратить взлет, увеличил скорость, в момент отрыва от земли приподнялся, снова коснулся земли, развернулся, поднялся метров на 50 и рухнул на землю. От места падения самолета до меня было метров 30, и так как фонарь заклинило и летчик не мог выбраться из кабины, я схватил какую-то трубу, поднялся по крылу к фонарю, но разбить мне его не удалось. В это время начали рваться снаряды и самолет уже охватило пламенем, меня оттащили от самолета... и на наших глазах летчик погиб. В авиации, если что случится, виноваты два человека: инженер и врач. Все видели, что я последний разговаривал с летчиком, и мгновенно возникла версия, что это я виноват в катастрофе, не законтрив аппаратуру. И что я полез на крыло самолета не для того, чтобы спасти летчика, а чтобы исправить свою ошибку. Мне, конечно, запретили покидать Кубинку. И представьте себе ситуацию, когда меня жены авиаторов были готовы растерзать, тем более что у этого летчика за 6 дней до полета родилась дочь, а я был у них в доме на торжестве по этому случаю. Через несколько дней выяснилось, что виновата во всем ворона, залетевшая в двигатель, а я у себя обнаружил седые волосы... Второй случай произошел на аэродроме Чкаловский. При испытаниях самолета-истребителя бомбардировщика ЯК-28 на определенной высоте и скорости возникал флаттер (вибрации), в результате чего самолет мгновенно разрушался, а летчики погибали. Я был включен в состав комиссии по выяснению причины катастроф. С инженером мы не только установили свою аппаратуру, но и вибродатчики на кресле летчиков и протянули провода к двигателям. Эта счастливая догадка позволила обнаружить причину флаттера, а летчик успел избежать тех условий, при которых уже было бы поздно что-либо делать. Таким образом, мы предотвратили возможную гибель летчиков, за что, конечно, нам выдали большую премию. Третий случай. Так как сотрудников в Институте было не очень много, то в ряде случаев мы на себе проводили различные испытания. Так и случилось в тот раз. На аэродроме в Кубинке я обратил внимание на прибор, которым определяется скорость ветра, работающий на анемометрическом принципе, то есть вертушку. Подумалось, а нельзя ли этот принцип использовать для создания прибора, определяющего величину объема вдыхаемого воздуха, что проводится с помощью водяного спирометра с большим весом, который может использоваться только в стационаре. И что вы думаете, уже через 3-4 месяца был готов и оттарирован сухой спирометр, который в последующем явился родоначальником спироанемометра, работающего на вдохе и выдохе, а затем с помощью электросхемы, что сделало возможным передачу показателей внешнего дыхания от космонавтов на Землю, чему была посвящена моя кандидатская диссертация. Так как в начале 1960-х специалистов по космической медицине было мало, то довольно часто испытывать новые приборы и средства приходилось нам самим. В процессе работы над спирометром пришлось провести сравнительные исследования в барокамере на высоте 4-5 км с существующими спирографами. Особенностью проведения таких работ являлось то, что необходимо было подать заявку, оформить соответствующую документацию, сдать экзамены и т. п. На все надо было время. Поэтому я договорился с ведущим врачом Е. Коваленко (в последующем ведущим патофизиологом дыхания), что он меня поднимет в барокамере вечером после работы. Вечером меня подняли в барокамере на высоту 5 км, и я, надев кислородную маску, начал работать. Во время работы маска у меня сползла с лица и я, потеряв сознание, ударился об угол спирографа, разбил голову и упал на пол. Коваленко, заговорившись с лаборанткой, с опозданием спросил: «Иван, как дела?» и, не получив ответа, быстро опустил барокамеру. Обнаружив меня на полу барокамеры в луже крови, быстро вытащили меня наружу, обработали рану, внутри все замыли. Кстати, если бы кто узнал о случившемся, нас бы в 24 часа уволили из Института. Я привел этот случай вот почему. В медицине есть такой закон парных случаев: если что-то случится неординарное, то в течение следующей недели случится нечто похожее. Это случилось со мной 18 марта 1960 г., а 21-23 марта в той же барокамере, но при воздушной среде в 40% кислорода, по случайной ошибке погиб перспективный космонавт В. Бондаренко, что из Белгорода. Так что дорога в неизведанное — это не только розы, но и тернистый путь с шипами, которые остаются на пути к достижению поставленной цели. Полученные данные пределов физиологических показателей в различных условиях позволили мне точнее прогнозировать состояние космонавтов в полете и оптимизировать количество и наименование средств, в зависимости от длительности полета и количества космонавтов. Чтобы начать разработку средств и методов оказания медицинской помощи космонавтам применительно к условиям космического полета, предстояло изучить, а что можно было использовать для этого из существующих средств, применяемых в земной медицине. Оказалось — ничего. Остановлюсь вкратце на основных требованиях, предъявляемых к изделиям, поставляемым на космические корабли. Главное из них — ограничение веса и объема. Затем доказательство эффективности, простоты в использовании, отсутствие побочных видов действия, индивидуальная переносимость, устойчивость к факторам космического полета, в том числе и к перегрузкам, и многое другое. Если взять бортовую аптечку космонавтов (на фото она выглядит хорошо в развернутом виде), обратите внимание на таблетки в упаковке типа «сервак» (или блистерная). Следует сказать, что такой упаковки в 1960-х гг. в стране не было, поэтому пришлось создавать специальную машину, позволяющую производить упаковку требуемого количества медикаментов. Например, в аптечку было рекомендовано 6 таблеток нитроглицерина, и в упаковку было закатано только это количество, и других — сколько нужно. Таким образом, между двумя листиками «сер- вака» размещалось несколько наименований средств. Взять, например, такие таблетки, как активированный уголь, которые готовились методом прессования и быстро разрушались. Чтобы исключить попадание частиц таблеток в кабину корабля, пришлось разрабатывать специальные подпружимные пеналы с подающей крышкой, которая захватывает одну таблетку, и, пока ее не изымешь из паза, она в кабину не попадет. Даже если космонавт раздумал ее принимать, он может вернуть ее на место. Обратите внимание, что к аптечке привязана нитка, фиксирующая изделие. Это связано вот с чем. Как-то мне космонавт В. Аксенов рассказал казуистический случай, произошедший с ним в полете. После трудного дня он недостаточно прочно зафиксировался в ложементе перед сном, а ночью оказался под потолком, у воздухозаборника, куда он воткнулся головой. Подышав пылью, чихнул, ударившись о стенку потолка, проснулся и не мог понять, где он находится... После чего понял свою ошибку: в кабине корабля надо фиксировать все, что может летать, в том числе и самого космонавта. Взять тот же шприц-тюбик. Кто помнит по гражданской обороне, они входили в комплект средств оказания медпомощи, но в нем была половина воздуха. Для Земли нет проблем: прежде чем ввести лекарство, надо выпустить воздух — и все. В невесомости же воздух становится неотъемлемой частью жидкости и вводить его нельзя. Как быть? Пришлось со специальным письмом ехать на фабрику имени 8-го Марта, где изготавливались шприцы-тюбики, останавливать конвейер, заполнять шприц-тюбик настолько, насколько было можно, и запаивать. Все равно в нем оставалось немного воздуха, который измерял военпред и требовал подтверждения от специалистов, какой объем такого воздуха будет безвреден для организма. Теперь представьте себе такую картину. Одна группа людей поднимается на 4-й этаж административного корпуса Института медико-биологических проблем и из окна бросает три скомплектованные бортовые аптечки (которые, кстати, стоили очень дорого), а вторая группа, на земле, отмечала, как они падали на землю: плашмя или под углом. По требованию военпредов надо было гарантировать, что при ударных перегрузках будут сохранены таблетированные средства. Не принимая мои возражения, что после таких ударных перегрузок, даже если таблетки и разрушатся, они уже не понадобятся тем, кто был в этом корабле, от меня потребовали проведения таких испытаний. Оказалось, что в той аптечке, которая упала плашмя, все таблетки были целы, а в той, которая упала под углом, — часть таблеток разрушилась. На мои возражения было сказано, а если будет ветер и корабль упадет не отцентрированным дном, а под влиянием ветра под углом... Чувствуете, какая железная логика у военпредов, которые не поминают, что оказывать медицинскую помощь после этого просто будет некому. И все-таки они потребовали помещать аптечку в силовой чехол, который демпфировал перегрузку, но в таком виде аптечка не влезала в тот отсек, который для нее был предназначен в корабле, и только ведущий конструктор своим вмешательством поставил в спорном вопросе точку. Кстати, и сам Сергей Павлович Королев следил за «медицинской» работой. С Сергеем Павловичем я познакомился в необычных обстоятельствах — ночью в КИСе. Очень важные испытания задерживались из-за каких-то неполадок. И я высказал предположение, что барахлит один из блоков. Никто из технарей не воспринял мои слова всерьез, но я оказался прав. За это Королев выписал мне премию и, как оказалось, запомнил. Вскоре после организации Института медико-биологических проблем к нам приехал Сергей Павлович. Минут 20 он рассказывал о будущих длительных полетах, а потом о необходимости обеспечения медицинской помощи космонавтам. То, что эта тематика должна стать одним из направлений деятельности нового Института, он уже серьезно обсуждал с  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |