Фенихель О. - Психоаналитическая теория неврозо... Руководство по клиническому психоанализу. Она по праву считается и классическим учебником, и классическим
 Скачать 4.1 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
1R* Что касается содержательной стороны мышления, то шизофреники обычно свободно выражают идеи, которые большинство людей глубоко вытесняют: например, представления эдипова комплекса (181, 228, 806, 808, 973, 1506, 1625). Отсюда создается впечатление, что эго шизофреников повержено инстинктивными позывами, прорвавшимися в сознание. Эго может, однако, повергаться и защитной регрессией. Порой кажется, словно регрессия уносит пациента от неприятностей и опасностей в мир удовольствий, где исполняются желания. Но чаще конфликты не прекращаются. Пациент погружается в инфантильно-сексуальные фантазии, чтобы избежать опасной реальности, но терпит неудачу. Опасность, которой он пытался избежать, возвращается, затопляя его инфантильными побуждениями. Каким образом подвергнуть шизофреника психоанализу? Ведь метод психоанализа состоит в конфронтации пациента с его бессознательными желаниями, а у шизофреника эти желания уже осознаются. Ответ прост, если учесть защитную природу регрессии. Вначале следует интерпретировать не наличие у пациента эдипова комплекса, а его боязнь неких аспектов реальности. При успешном психоанализе вскрытие этих тревог приведет к эдипову комплексу с совсем другой стороны. Здесь, как и при неврозах, психоаналитик должен столкнуть пациента с его тревогами и никоим образом не способствовать бегству от них (с. 582). Гебефрения У пациентов с гебефренией легко наблюдать полную утрату интереса к объективному миру. Здесь пассивная природа защитного механизма регрессии наиболее очевидна: эго не проявляет активности в целях самозащиты, а, погрязнув в конфликтах, «плывет по течению ». Если настоящее неприятно, происходит отступление в прошлое; если новые способы адаптации терпят неудачу, избирается пассивно-инфантильная адаптация и даже внутриутробные паттерны. Если дифференцированный образ жизни слишком труден, предпочтение отдается «растительному» существованию. Кэмпбелл назвал это «шизофренической капитуляцией» (239). Отсутствие выраженных реституционных попыток характеризует гебефрению как чисто регрессивную форму шизофрении. Обычно утрата объектных отношений посте- пенна, но бывает и неумолимо быстрой. В некоторых случаях гебефрении предшествует состояние стойкого торможения. Часто такие типы, отличающиеся прегенитальной окраской эдипова комплекса и готовностью отказаться от достигнутого развития, относительно нормальны в латентный период, но не способны справиться с соматически обусловленным инстинктивным возбуждением при половом созревании (dementia praecox). Временами у них возникают деструктивные вспышки гнева, хотя прежде деструктивные побуждения блокировались «мирной» уступчивостью. Пациент, будучи ребенком, нередко становился свидетелем первичных сцен. У него сформировалась садистская концепция сексуального акта и возникла идентификация с матерью, что породило страх перед сексуальностью. Первоначальная реакция на первичные сцены, враждебность к обоим родителям, особенно к отцу, отвергались за счет все большего безразличия к внешнему миру. В этом безразличии искаженно выражались идентификация с матерью и пассивно-гомосексуальные наклонности. Кататонические симптомы как регрессивный феномен Тоск показал, что в многочисленных шизофренических симптомах оживляется тот период, когда эго открывало себя и свое окружение (1531). Пациенты пассивно переживают собственные действия, словно они вообще не действуют, а вынуждены выполнять определенные движения и иметь определенные мысли, «вложенные » им в голову. То же самое относится к вере во всемогущество слов и жестов. Другие типичные шизофренические паттерны, такие как негативизм и автоматическое повиновение (эхолалия и эхопраксия), не считаются прямыми проявлениями младенческой стадии, но, безусловно, архаичны, примитивны и выдают неотчетливость границы между объектами и эго, а также выраженную (оральную) амбивалентность к миру объектов. Автоматическое повиновение соответствует «зачарованному » подражанию младенцев (130) (с. 60). При утрате эмоциональной коммуникации с объектами индивидуальность эмоциональных установок и их согласованность тоже утрачиваются, эмоции становятся ригидными и автоматизированными. Определенные симптомы, например кататонические позы и движения, позволяют предположить даже возврат внутриутробных побуждений (1531). После регрессии утрачивается нормальное торможение и снова по- являются архаичные движения в качестве кататонической моторной активности (1460). Что касается этих действий, многое еще не понятно. После дезинтеграции эго, глубинная организация движений обретает, по-видимому, некую независимость. В обсуждении психогенных тиков упоминалось о «нарциссических следах памяти »(492) (с. 418), которые относительно независимо от целостной личности ищут разрядки. Их стремление к разрядке находится в конфликте с тенденцией к кумуляции, и все-таки происходит разрядка путем «короткого замыкания ». Кататонические движения, несомненно, обусловлены подобным коротким замыканием. В некоторых стереотипах и причудливых установках узнаваемы первоначальные намерения, которые потерпели неудачу и стали бесконтрольными вследствие дезинтеграции личности и глубокой моторной регрессии. Пациенты с компульсивным неврозом нередко улыбаются в целях самозащиты, если сталкиваются с ситуациями, вызывающими опасение. Схожим образом «тупая улыбчивость » кататоников, как и многие варианты «отщепления аффекта от идейного содержания », предназначена для отвержения мрачных, пугающих эмоций, возможно, даже страха перед психическим заболеванием. Дезинтеграция отвергающего эго превращает, однако, это намерение просто в тень, изолированную от целостной личности, чем и обусловлен «тупой характер улыбчивости. У нормальных и невротичных индивидов выражение лица — важный способ передачи эмоционального отношения к объектам. Если же объектные отношения утрачиваются, выражение лица тоже утрачивает осмысленный характер. Лицо становится опустошенно-загадочным и репрезентирует только эмоциональное оскудение. Но очень часто стереотипы и причудливые установки не столько остатки утраченных эмоций, сколько безуспешные попытки их восстановить. Поэтому кататонические явления будут обсуждаться и под рубрикой «Реституционные симптомы» (с. 566-568). Реституционные симптомы в шизофрении Фантазии о реконструкции мира Как фантазии о крушении мира характерны для ранних стадий шизофрении, так фантазии о реконструкции мира часто встречаются на поздних стадиях шизофрении. Фан- тазии о реконструкции мира состоят либо из бредовых идей о призвании свыше спасти мир, либо просто в предчувствии некоего спасения или возрождения (974). Мир уже не кажется пациенту пустым и бессмысленным, а представляется насыщенным содержанием и исполненным новых неописуемо величественных значений. Все воспринимаемое начинает иметь иное значение, иногда скрытое, иногда явное, но почти всегда пророческое и символическое. Пациенты могут испытывать разного рода откровения. Одних это приводит в экстаз, других очень пугает. В любом случае переживания репрезентируют внутреннюю перцепцию тенденций к восстановлению утраченного в результате патогенного нарциссизма. Характер переживаний, обнадеживающий или пугающий, свидетельствует о степени надежды на разрешение этой задачи. Однако попытки реституции не обязательно особенно «прогрессивны ». Спасение часто переживается пассивно-рецептивным путем с признаками мистического единения (uniomystica) в нарциссическом духе, как возобновление теснейшего орального союза субъекта с вселенной и восстановление первоначального «океанического чувства »(622). Религиозный бред, как правило, коренится в стремлении к такому спасению наряду с попытками овладеть затопляющими, неописуемыми шизофреническими ощущениями путем их вербализации (939). Слова, используемые в этой вербализации, соответствуют религиозной традиции. Поскольку религиозная традиция в нашей культуре патриархальна, вербализация позволяет пациентам специфически выразить конфликтующие влечения отцовских комплексов. Это особенно важно для мужчин, у которых развитие психоза начинается с защиты от амбивалентных гомосексуальных чувств к отцу (574) (с. 554). Зависимость современного мужчины от матери, опекавшей его в младенческие годы (пассивно-рецептивный период), детерминирована биологически и более глубока, чем зависимость от патриархального отца (и «отцовских» богов). Поэтому в религиозном бреде шизофреников нередко обнаруживаются матриархальные черты и схожесть с древними материнскими религиями (1559). Галлюцинации Галлюцинации представляют собой замещение перцепции после нарушения оценивания объективной реальности или разрыва с ней. Внутренние факторы проецируются и переживаются, как если бы они были восприятием внешнего мира. Понятие «замещение перцепции » не означает, что реальность больше не воспринимается. Галлюцинации существуют наряду с восприятием и даже смешиваются с ним в форме иллюзий. Следует ответить на два вопроса: 1) По каким причинам внутренние впечатления приобретают характерные особенности восприятия внешнего мира? 2) Что составляет содержание галлюцинаций, т. е. почему пациенты верят в их объективность? Вопрос о причинах галлюцинаций не полностью разрешен. Чтобы ответить на него, необходимо вмешательство физиологии. Перед развитием способности оценивать реальность ребенок пребывает в состоянии галлюцинаторного исполнения желаний (457). Фрейд изучал эту стадию и возврат к ней в психозах и сновидениях (552). Вероятно, ментальные системы, ответственные за восприятие, становятся чувствительны к стимуляции изнутри, когда блокируется поступление внешних стимулов. Блокирование такого рода обусловливается самым разным образом. В состоянии сна доступ к внешнему миру преграждается по биологическим причинам, поэтому мысли трансформируются в галлюцинации (595); при шизофрении к тому же результату приводит патогенное изъятие катексисов (590, 611, 614). Что касается содержания галлюцинаций, то более понятны галлюцинации при острых состояниях, обычно нешизофренического генеза. В острых галлюцинаторных состояниях, часто возникающих после определенных травм, таких как хирургические операции или деторождение (404,1628), легко узнаются исполнения желаний (62,1368). У мужчины с ампутированной ногой может развиться острый психоз, при котором он отрицает ампутацию и воображает, что нога по-прежнему здорова (1612). Неспособные полностью избавиться от неприятного восприятия или тягостных ощущений, пациенты могут их проецировать и галлюцинировать собственный дефект на окружающих (1045,1362). Психоз подобного типа представляет собой исполнение желания посредством отказа оценивать реальность. Неприятная реальность отвергается и взамен создается приятная призрачность, как это происходит в сновидениях нормальных людей (552, 595). Пациенты с таким психозом избегают конфликта с реальностью, отрицая ее. Они «вытесняют» не инстинктивное побуждение, ведущее к конфликту, а восприятие, стоящее на пути их желаний. Разрыв с реальностью опять же носит регрессивный характер, пациент погружается в состояние галлюцинаторного исполнения желаний, в котором находился до обретения способности оценивать реальность (611). Хотя галлюцинации при шизофрении и острых галлюцинаторных психозах отличаются, они имеют и общие особенности. После разрыва с реальностью эго пытается создать новую реальность, которая была бы более приемлема. Нормальные отношения к реальности никогда не зависят только от образов памяти, но требуют и нового восприятия. У шизофреников замещающие галлюцинации возникают там, где новое восприятие реальности блокируется. Так становятся возможными отношения к вновь созданной, замещающей реальности (611, 614). И все-таки большинство шизофренических галлюцинаций не доставляет наслаждения и не является простым осуществлением желаний. Нередко галлюцинации очень болезненны и страшны. Фрейд выдвинул гипотезу, что тревога, часто сопровождающая галлюцинации, обусловливается частичным возвращением отвергнутой реальности, аналогично тому, как при неврозе причиной тревоги служит возвращение отвергнутых составных ид (611). В форме галлюцинаций возвращается не только отвергнутая реальность, но также отвергнутые составные ид и суперэго. Галлюцинации выражают и бегство эго, и неудачу этого бегства, отвергнутые побуждения возвращаются в виде проекций (663). Данный факт особенно понятен при шизофренических галлюцинациях, репрезентирующих угрозы и наказания со стороны суперэго, которые эго пыталось избегнуть. Большинство «голосов», которые слышат пациенты, соответствует слуховому происхождению суперэго (585). Таким образом, галлюцинации — сложный феномен, содержащий элементы восприятия, переведенные в образы мысли и картины памяти («онтогенетическое ядро галлюцинаций »). Мысли и воспоминания намекают на отвергнутые инстинктивные желания и угрозы суперэго. Интерпретируются галлюцинации аналогично сновидениям (141, 262, 294, 1365). Бред Бред имеет структуру, схожую со структурой галлюцинаций. Он представляет собой ошибочные суждения о реальности, основанные на проекции. В то время как галлюцинации ограничиваются сферой образов и ощущений, бред строится из идей, которые иногда систематизируются. Подобно галлюцинациям, бредовые идеи служат осуществлению желаний, хотя часто они болезненны и вызывают испуг. Представляя попытку заместить отвергнутую реальность, бред обычно содержит ее аспекты, все-таки возвращающиеся, а также порции отвергнутых влечений и спроецированных требований су перэго. Это можно продемонстрировать на примере бреда преследования, который, несмотря на сложность, наиболее полно изучен. Смысл бреда преследования впервые раскрыл Фрейд, изучая случай Шребера (574), впоследствии его открытие подтвердили многие исследователи (143,319,401,452,464, 587, 854, 1017, 1203, 1260, 1358, 1379, 1398, 1421, 1465, 1470,1531). Бредовая система Шребера характеризовалась амбивалентным отношением к Богу и идеей собственной кастрированности. Фрейд убедительно интерпретировал этот бред как попытку преодолеть отцовский комплекс, особенно пассивно-гомосексуальный компонент комплекса. Посредством бреда Шребер пытался защититься от пассивно-гомосексуальных соблазнов, произошедших от отношения к отцу в детстве. В основе инфантильной сексуальности, от которой пациент был вынужден защищаться, лежал негативный эдипов комплекс (гомосексуальность). Этот факт, как выяснилось, общезначим: конфликты вокруг гомосексуальности встречаются у большинства параноидных шизофреников. Гомосексуальность репрезентирует состояние между любовью к себе и любовью к гетеросексуальному объекту. В регрессии к нарциссизму гомосексуальность — промежуточная ступень, на которой регрессия может временно остановиться. С другой стороны, индивид, регрессировавший к нарциссизму, в стремлении выздороветь и вернуться в объективный мир порой терпит неудачу в преодолении гомосексуальности. Шребер защищался от своих гомосексуальных склонностей посредством отрицания и проекции. Согласно Фрейду, сначала эго говорит в самозащиту: «Я не люблю его, я его ненавижу» (574). Затем происходит проективное пре- образование данного суждения в суждение: «Он ненавидит меня. Таким способом рационализируется собственная ненависть пациента: «Я ненавижу его, потому что он меня преследует». Преследование репрезентирует гомосексуальный соблазн, превращенный в страшную угрозу, независимую от воли пациента. Нарушение функции оценивания реальности придает этой безуспешной защите от гомосексуального соблазна бредовый характер. В форме и содержании бреда проявляются все особенности архаического и магического эго в соответствии с глубиной регрессии. Интересно отметить, что ненависть никогда не проецируется наобум, а обычно испытывается в связи с чем-то реальным. Пациенты с идеями преследования очень чувствительны к критике и используют незначительную критику в качестве основания для бреда. Они воспринимают критику крайне искаженно и преувеличенно, чтобы воспользоваться ею в своих целях. Как монстры в сновидении могут репрезентировать амебу из реальной жизни (1328), так монстр в параноидном бреде может искаженно представлять реальный микроб. Параноик особенно чуток к бессознательному материалу других, когда это помогает рационализировать собственную склонность к проекции и оставаться глухим к собственному бессознательному (607). Явная трансформация любви в ненависть в бреде преследования возможна только тогда, когда заблаговременно имелась сильная амбивалентность, другими словами, если отношение пациента к объектам сохраняло архаичность (608). Латентная гомосексуальность параноидных пациентов обычно амбивалентно-агрессивного типа, описанного Нюнбергом (1181) (с. 435). Ненависть в бреде — проявление первоначальной агрессивности (968). У индивидов, страдающих бредом преследования, действительно наличествует прегенитальная цель инкорпорации, недифференцированной предшественницы любви и ненависти. Проекция как таковая основывается на нечеткости границы между эго и не эго. Идеи инкорпорации тоже соответствуют этой нечеткости. Инкорпорированный объект становится частью эго субъекта, и когда этот объект вновь проецируется, он даже во внешнем мире сохраняет некое «качество эго ». Оказалось, что преследователь, как и используемые им орудия, репрезентируют не только амбивалентно любимый объект, но и проекцию особенностей пациента: либо всего его тела, либо частей тела, либо специфических сторон его психики. Старке (1465) и Ван Офьюзен (1203) продемонстрировали, что преследователь, хотя и представляет реальный объект, бессознательно воспринимается пациентом довольно курьезным образом, как собственные фекалии. Преследование переживается в форме кишечных ощущений, которые особенно акцентуируются в результате нарциссической регрессии и затем проецируются (49,94,119). Бибринг описал пациентку, считавшую, что ее преследует мужчина по имени «Зад». Она приписывала этому мужчине множество характеристик, которые фактически были свойственны ее ягодичной области (143). Идея встречи собственного тела или его частей во внешнем мире соответствует нарциссической ориентации пациента, самовлюбленный пациент жаждет встретить собственное эго, персонифицированное в качестве объекта. И вне бреда преследования случается, что орган становится представителем внешнего объекта в результате нарциссической регрессии и в связи с интроектными фантазиями: например, при ипохондрии, прегенитальных конверсионных неврозах и депрессии (1171,1436). В бреде преследования, однако, в противоположность другим состояниям, интроецированный объект вновь проецируется. Первоначальное открытие Фрейда о репрезентации преследователем гомосексуального объекта, безусловно, остается в силе. Но преследователь одновременно репрезентирует собственные особенности субъекта. Данный факт свидетельствует, что в фантазии пациента этот объект подвергся инкорпорации и репроекции. «Прохождение объекта через эго» (1567), которое наделяет его своими чертами, в некоторой степени играет роль и при выборе объекта в нормальной любви (1565). Интересно отметить, что среди частей тела на преследователя в основном проецируются ягодицы и фекалии. Согласно Абрахаму, процесс инкорпорации в параноидных фантазиях осуществляется анусом (26). Анальная интро-екция репрезентирует объектное отношение на раннем этапе анально-садистской стадии, когда это отношение понимается как деструкция объекта и более архаично по природе, чем у компульсивных невротиков, регрессирующих на уровень, когда объект сохраняется. Фантазии об инкорпорации у параноидных шизофреников не ограничиваются анальной зоной. Выявлены также фантазии об оральной (57,230), кожной и респираторной инкорпорации: о пожирании кого-то или становлении жертвой пожирания, о вдыхании объекта и подверженности вдыханию (1172). Одним из ранних симптомов юного гебефреника была сильная боязнь собак, сочетавшаяся с неспособностью принимать пищу в присутствии матери. Психоанализ показал, что оба симптома представляли защиту от желания покусать мать и съесть ее. Психоанализ бреда воздействия с помощью приборов, якобы используемых преследователями пациента, показывает, что эти приборы представляют собой дубликаты тела пациента (1531). Обычно прибор репрезентирует один из органов пациента, ценимый им наиболее высоко. Часто символизируются половые органы, в некоторых случаях — ягодицы. Нечто подобное можно сказать о различных изобретениях шизофреников, в которых узнается проекция их органов (945,1077). Стремление изобретать — проекция побуждения избавиться от внутреннего неустройства. Самый замечательный факт относительно всех этих приборов состоит в том, что копии тела не фигурируют в приятных фантазиях, а появляются как предметы насилия в руках воображаемых преследователей, в некоторых случаях приборы служат двойниками преследователей. Защита превращает подразумеваемое эрогенное удовольствие в угрозу ужасной боли. Подобно элементам тела, психические характеристики тоже проецируются на преследователей. Это относится не только к ненависти, на которой основывается бред, преследователь наделяется и определенными установками в соответствии с чертами характера пациента и особенно требованиями его суперэго. Преследователь тогда наблюдает за пациентом и критикует его, репрезентируя проекцию нечистой совести пациента. Это обстоятельство, на первый взгляд осложняющее картину, фактически подтверждает теорию о репроекции интроекта, ведь суперэго возникло в результате интроекции внешних объектов. Органы, втянутые в ипохондрические конфликты, тоже часто репрезентируют совесть. Вышеприведенные рассуждения можно подытожить следующим уравнением: преследователь = гомосексуальный объект = нарциссически катектиро-ванный и проецируемый орган (фекалии, ягодицы) = проецируемое суперэго. Проекция суперэго наиболее очевидна в идеях отношения и воздействия (585). Пациент чувствует, что он находится под наблюдением и контролем, вынужден давать отчет о себе, подвергается критике и наказанию. Голоса обычно критикуют его сексуальную активность, изображая ее грязной и гомосексуальной. Пациент слышит именно такие упреки за свою гомосексуальность и прегенитальные склонности, какие могли бы высказать суровые родители непослушному ребенку. В других эпизодах голоса доказывают, что держат пациента под постоянным наблюдением, комментируя его действия в момент их совершения: «Сейчас он ест, он сидит, он встал». Часто в голосах слышится проекция беспокоящего самонаблюдения, например: «Он сумасшедший, он душевнобольной!» У пациента имелся выраженный страх эритрофобичес-кого типа. Ему казалось, что все насмехаются над ним и говорят о его женственности. Конкретизировать, в чем состоит эта женственность, пациент затруднялся. Так или иначе, люди якобы смотрели на него и отмечали его гомосексуальность. Сам он любил смотреть в зеркало и воображать влюбленность в самого себя, представляя себя сначала импозантным мужчиной, а затем красивой женщиной. В случае, описанном Шилдером, пациент, называвший преследователя «физиогномистом», считал, что тот с помощью сложного прибора учитывает все его грехи. Интерпретация бреда подтвердила значение такого рода аппаратов как двойников тела пациента (1379). В бреде такого рода данные самонаблюдения пациента и укоры его совести исходят извне (69,936,1369). В соответствии со слуховым происхождением суперэго (608) укоры извне слышатся обычно в форме голосов (11, 838). Иногда развивается бред, в котором пациент подвергается наказанию, таким способом оправдывается его враждебность и облегчается чувство вины. Этот бред схож с бредовыми идеями меланхоликов о погибели, нездоровье, уродливости, дурном запахе. В большинстве случаев, однако, существует важное различие между упреками, брошенными пациенту голосами и преследователями, и самообвинениями депрессивных больных. При шизофрении, вследствие проекции, упреки звучат извне и поэтому обычно кажутся несправедливыми. Нормальное суперэго, как правило, представляет собой интроецированный объект того же пола. Заметное увеличение гомосексуального напряжения у шизофреников обусловливает ресексуализацию десексуализированных социальных и суперэго катексисов. Это справедливо независимо от того, служит ли гомосексуальность промежуточным пунктом между гетеросексуальностью и нарциссизмом на регрессивном пути изъятия либидо или возникает в результате попытки вернуть объекты в процессе реституции. Еще до введения понятия суперэго Фрейд писал: «Идеи отношения репрезентируют совесть в регрессивной форме, они раскрывают ее генезис и причины бунта пациента против нее» (585). Бред, связанный с суперэго, определяется не только защитой от гомосексуальных соблазнов. Суперэго составляет часть психики, копирующую внешние объекты, и репрезентирует область личности, которая наиболее близка объектам. Суперэго является в известном смысле наполовину эго, наполовину внешним миром. Следовательно, его функции активируются, когда после нарциссической регрессии пациент жаждет вернуть объективный мир, но сделать это ему не удается. У пациента со злокачественной шизофренией особенно ярко проявлялся феномен цеплянья за объекты из-за страха их потерять. Он пытался втянуть каждого в бесконечные разговоры, чтобы создать у себя ощущение, что отношения с людьми по-прежнему сохраняются. Когда все иные объектные отношения утратились, пациент почувствовал сильную социальную тревогу (проекция его суперэго). Относительно интереса к людям он хотел только знать, что окружающие думают о нем и соответствуют ли его поступки их ожиданиям. Наконец, у него возникли идеи отношения. В жажде объектных отношений пациент не смог достичь большего, чем «суперэго-отно-шения». В этом смысле функции суперэго — тени объектного мира, который утрачен. Если индивид ощущает, что на него все смотрят, то он стремится восстановить отношения с людьми. Эротизация функций суперэго обнаруживается не только в идеях отношения, но также в других шизофренических симптомах. Фрейд видел в этой эротизации корень тенденции к систематизации параноидных склонностей (574). Бредовые создания не только угрожают и наказывают пациента. Часто они появляются как соблазнители, кото- рые вводят в грех или ослабляют сексуальную потенцию. Это можно объяснить тем фактом, что галлюцинации и бред отношения репрезентируют, как и в случае преследователя, не только суперэго, но одновременно амбивалентно любимый объект, сексуальное устремление к объекту воспринимается как разрушительное сексуальное воздействие с его стороны. Другие бредовые склонности строятся аналогично формуле преследования: «Я не люблю его, я его ненавижу, потому что он преследует меня. Эротомания, согласно Фрейду, соответствует формуле: «Я не люблю его; я люблю ее, потому что она любит меня» (574). Этот механизм часто прослеживается даже у шизофреников, не страдающих явной эротоманией. Пациенты-мужчины нередко сильно привязываются к женщинам или утрированно влюбляются. Психоанализ показывает, что несоразмерная любовь к женщинам и чрезмерное желание быть любимым являются защитой от бессознательной любви к мужчинам. Тогда любовный бред обусловлен усиленным использованием механизма, который действует у латентных гомосексуалистов, не страдающих психозом. Многие мужчины жаждут женской любви и посвящают все свое время поиску любовного объекта, но так и не достигают желанной цели. Таким способом они бессознательно отрицают свою гомосексуальность. Не осознавая этого, такие пациенты переносят любопытство, якобы касающееся женщин, на эротические отношения женщин и других мужчин, и в фантазиях о поведении мужчин на поприще завоевания женщин они идентифицируются с женщиной. Пациенты, чье состояние приближается к психозу, в неистовом поиске любовного объекта, по-видимому, обращают мало внимания на его пол. Они предчувствуют опасность утраты объекта и, пытаясь избежать потери, бешено цепляются за него. Если усиленное желание обладать объектом проецируется на женщину, мужчина чувствует себя объектом любовного преследования и возникает эротомания. Этот тип бреда более распространен среди женщин, чем среди мужчин. Чувственная паранойя встречается у женщин, относительно нормальных во всех других отношениях. Бред ревности служит той же психологической цели. Он соответствует формуле: «Я не люблю его, поскольку она любит его »(574). Бредовая ревность отличается от нормальной и невротической ревности тем, что она объективно не оправдана. В процессе психоанализа становится понят- но, что пациент, подозревая свою жену, фактически проявляет интерес к другому мужчине. Пациент стремится избавиться от своей гомосексуальности посредством проекции (607,1089). В ревности тоже существует переход от явного психоза к нормальному поведению, однако в любом случае ревности обнаруживается некоторая проекция гомосексуальности (с. 660). Обычно можно продемонстрировать, что ревнивец раздражается не просто из-за того, что его партнерша интересуется другим мужчиной, но и потому, что этот мужчина уделяет внимание не ему, а его партнерше. Муки ревности приводят к воображению любовных сцен между партнершей и третьим лицом, и в этих фантазиях ревнивый мужчина бессознательно ставит себя на место женщины (607, 897, 1035,1207). Стерба указал, что данное обстоятельство выражается двойственным значением термина «ревность» ("beingjealousof), применимого и к изменнице, и к сопернику (1494). Индивид, который для поддержания психического равновесия нуждается в нарциссическом чувствовании безграничной любви к себе, зачастую бессознательно отвращает гомосексуальные склонности (113, 426, 1314). Даже у невротиков ревность может быть результатом проекции, хотя гомосексуальный компонент играет у них не большую роль, чем в норме. Основой ревности в таких случаях является бессознательная склонность к неверности, спроецированная на партнера (607). Сутяжный бред психоаналитически еще не вполне изучен. Его нарциссическая сущность очевидна, так как эти пациенты считают внешнее установление своей честности и невинности самой важной вещью в мире. Поскольку это установление осуществляется в судебных тяжбах и конфликтах с авторитетами, разумно предположить, что при сутяжном бреде, как и при бреде отношения, проецируется суперэго, особенно его критический и наказывающий аспекты. В таких случаях на передний план выступает враждебность к авторитетам, репрезентирующим суперэго. Эта враждебность основывается на переоценке собственной личности и ощущении безопасности вследствие нарцисси-ческой регрессии. Враждебное отношение рационализируется в соответствии с параноидной тенденцией к систематизации. И опять же проекция не совсем чужда реальности. Сутяжный параноик видит «соринку в глазу соседа ». Тип защиты, известный как «смещение на мелочи », столь очевиден только при сутяжном бреде. «Мелочность » этих пациентов описана задолго до появления психоанализа, но «крупные » вещи, с которых смещается акцент, распозна- ются исключительно психоанализом. Постоянное ощущение несправедливости окружающих представляет собой защиту от чувства вины. Эго, регрессировавшее к невинности примитивного нарциссического состояния, пытается таким способом окончательно справиться с остатками чувства вины, которое в качестве защиты мотивировало регрессию. Конфликты вокруг чувства вины в конечном счете могут репрезентировать старые конфликты с отцом, и борьба с авторитетами ведется тем же образом, как велась с отцом в детстве. Как и в бреде отношения, сферы вины и наказания сексуализируются («гомосексуализация »). Потребность пациента верифицировать свою невинность выражает его стремление защититься от своих гомосексуальных побуждений, которые возвращаются из вытеснения. Гомосексуальный конфликт может быть промежуточной ступенью в регрессии к нарциссизму или результатом попытки реституции. Фрагментарный анализ в одном из таких случаев выявил, что вся борьба пациента с авторитетами имела целью доказать несправедливость к нему отца. Родители развелись, когда он был в пятилетнем возрасте. То, что пациент хотел доказать в суде, бессознательно представляло претензию к отцу, лишившего его матери. Все детство пациента его мать судилась с отцом. В укорах отцу имелся бессознательный гомосексуальный элемент. Сначала отец лишил его матери, а когда они остались вдвоем, не позволил занять место матери. В представлении пациента отец одинаково плохо относился к матери и к нему. На самом деле развод родителей спровоцировали ссоры о методе воспитания мальчика. Отец и мать в борьбе за благосклонность ребенка раздражали друг друга. Ребенок принимал активное участие во многих из этих интриг. В клинической картине заболевания не усматривалось чувство вины. Полное попустительство в детстве позволило пациенту сохранить нарциссизм и вступить в жизнь с ощущением особой значимости своей персоны. Отсюда же и проецирование чувства вины. Пациент действительно не испытывал чувства вины, но свобода от вины зависела от его способности принуждать авторитеты к подтверждению его невинности. Такое подтверждение доказывало пациенту, что он не стремился изгнать мать из дома, и виновным оставался только отец. Бессознательно он требовал подтверждения, что не собственная греховность сделала его недостойным отцовской любви, а исключительно деспотичность отца по отношению к нему и его матери. Тот факт, что пациент все больше втягивался в судебные тяжбы, свидетельствовал о его неспособности получить необходимые доказательства. Пол пациента, по-видимому, существенно не влияет на структуру бреда. Во фрейдовских формулах, характеризующих бредовые идеи преследования, ревности и эротоманию, можно легко заменить «он » на «она », и наоборот. Рут Брунсвик полностью проанализировала параноидную ревность у женщины и пришла к выводу, что гомосексуальный конфликт развивался у нее по тем же закономерностям, которые Фрейд установил у мужчин. Пациентка была инфантильной личностью, у нее так и не сформировался нормальный эдипов комплекс, а конфликты сосредоточивались вокруг преэдипова отношения к матери (1089). Бред преследования и отношения тоже, вероятно, аналогичен у обоего пола. Когда в явном противоречии с общей теорией параноидная пациентка считала преследователем мужчину, Фрейд показал, что на самом деле случай подчиняется установленному правилу: мужчина только вуалировал женщину (мать) (587). Женская гомосексуальность укоренена в ранней преэдиповой привязанности к матери и способствует оживлению всех архаичных конфликтов, это отражается и в параноидных способах, которыми женщины борются со своими гомосексуальными наклонностями. Некоторые авторы полагают, что аналогия между полами в этиологии параноидного бреда неполная, у женщин, в отличие от мужчин, этот бред не всегда основывается на гомосексуальности (142,1358). В психоаналитической литературе паранойя не дифференцируется от параноидной шизофрении в той мере, как в психиатрических руководствах {ср. 968). Можно предположить, что при обеих патологиях действуют одинаковые базовые механизмы. При паранойе, однако, соотношение психологических сил более благоприятно и допускает определенную инкапсуляцию патологического процесса. Связь пациента с реальностью обрывается, по-видимому, только в одном месте, и пропасть заполняется бредовой системой. Эго параноика достигает инкапсуляции бреда благодаря самой систематизации, которая более выражена, чем защитная систематизация при компульсивном неврозе. Разрыв с реальностью происходит не резко и не полностью, он носит, скорее, частичный характер. Фрейд отмечает, что в случаях паранойи бред развивается исподволь, точно в месте первоначального разрыва с реальностью, как «заплата на здоровой в других отношениях личности (611). Существует постепенный переход от классических параноиков к тем эксцентрикам, чье эго, чтобы избежать разрыва с реальностью, согласилось деформироваться, в чем-то поступиться своей целостностью и в перспективе даже подвергнуться разрушению (611) (с. 599-601). У шизофреников бредовые идеи зачастую малозначимы, менее типичны и систематизированы, чем у параноиков. Вследствие нарциссической ориентации пациенты превратно понимают текущие события. Все происходящее имеет для шизофреника специфическое значение, чисто субъективное и иррациональное. При шизофрении проекция пугающего возбуждения на природу или частные ситуации гораздо более выражена и очевидна, чем при истерии (с. 267). Кон сообщил о шизоидном пациенте, на которого огромное впечатление произвела мощная лавина. Этот пациент страдал сильными запорами и жаждал интенсивного опорожнения кишечника (283). Итак, бред, подобно галлюцинациям, является средоточием элементов восприятия, мыслей и памяти, непременно искаженных в соответствии с определенными тенденциями. Эти тенденции репрезентируют как отвергнутые инстинктивные желания, так и угрозы, исходящие от супер-эго. Бред тоже интерпретируется на манер сновидений (995), в процессе психоанализа вскрывается «онтогенетическое ядро», которое искажается в бреде (635). Бред пациентки об убийстве своего ребенка оказался разработкой распространенного опасения, что занятие мастурбацией нарушает способность вынашивать детей. Онтогенетическим ядром бреда была ее инфантильная мастурбация. Объектные отношения и сексуальность при шизофрении В главе об импульсивном поведении описаны «любовные наркоманы» (с. 498). Существуют также «объектные наркоманы », которые особо нуждаются не в любви, а, скорее, в доказательстве связей с объективным миром. Такие индивиды цепляются ко всем и всему. Они «липнут» к сво- им объектам из страха их утратить, всегда недовольны и крайне утомляют окружающих. Нетрудно видеть, что эти особы либо потенциальные шизофреники, противостоящие угрозе утраты объектов, либо больные шизофренией с симптоматикой, представляющей попытку реституции. Некоторые пациенты цепляются с упорством, доходящим до навязчивости и мономании, не к объектам, а к заместителям объектов: любого рода идеям, «изобретениям », ко всему, что репрезентирует для них связь с объективным миром. Репрезентации, утрачивая конкретную и реальную природу, часто абстрактны. Шизофреники нередко полны идеями о спасении человечества, т. е. потребность в собственном спасении от утраты объектов может осознаваться в форме проекций. Многие шизофреники способны к очень быстрым и интенсивным реакциям переноса как нежности и чувственности, так и враждебности. Быстротечность и ненадежность подобных реакций показывает, что пациенты пытаются найти контакт с объективным миром, но могут выйти из нарцис-сического состояния только на короткий период. Неистовость их усилий обусловлена страхом новой утраты объектов. Сексуальные проявления шизофреников многочисленны и разноплановы со смешением всех уровней либидного развития. Такая сексуальность тоже, по-видимому, представляет попытку реституции. Специфичность сексуальных проявлений детерминируется дополнительными фиксациями в период между основной нарциссической фиксацией в раннем возрасте и установлением первичности гениталий. Возможны аутоэротические действия всех видов: нарушения питания (от отказа принимать пищу до булимии) (230,15 78); примитивные проявления анального эротизма типа недержания экскрементов, пачканья, копрофилии; примитивные формы отношения с объектами, нацеленность на инкорпорацию (57, 68,1172); магическая переоценка функций экскреции (19). Открытые проявления эдипова комплекса настолько выражены, что сразу привлекают внимание психоаналитиков (181, 228, 806, 973,1506,1584). Тем не менее генитальные побуждения постоянно конкурируют с прегенитальными побуждениями (1625). У тех, кто предрасположен к шизофрении, первичность гениталий, по-видимому, никогда прочно не устанавливается. Таким образом, особенности прошлого развития пациентов могут оживляться в качестве симптомов нарциссической регрессии или реституции. Шизофренические особенности речи Фрейд показал, что удивительный способ использования шизофрениками слов тоже необходимо понимать как феномен реституции. Он писал: «Пациент часто уделяет особое внимание способу самовыражения, который становится манерно-изысканным и тщательно разработанным. Конструкция предложений претерпевает особую дезорганизацию, делающую их насколько непонятными, что высказывания пациента кажутся бессмысленными. Часто в содержании высказываний выступает некое отношение к органам тела или иннервации. При шизофрении слова подвержены тому же процессу, который происходит в создании сновидческих образов из мыслей сновидения. Этот процесс мы назвали первичным» (590). Фрейд объясняет необычное вербальное поведение шизофреников, выдвигая гипотезу, что они пытаются вновь обрести объективный мир и действительно что-то восстанавливают, но отнюдь не все желанное. Вместо утраченных объектных репрезентаций они успешно возвращают только их «тени », т. е. словесные репрезентации. Утрата объектов вынуждает замещать объектные репрезентации словесными репрезентациями и обходиться с ними тем же образом, как невротики обходятся с объектными репрезентациями (590). Впоследствии гипотеза Фрейда была подтверждена и разработана несколькими авторами (931, 932,1146,1168,1377,1583). Шизофреники обходятся с утрированными функциями суперэго, наблюдением и критикой точно так же, как они обходятся со словами. Эти функции тоже являются тенями объективного мира, который утрачен. Не все особенности шизофренической речи таковы по происхождению. В силу причудливости, стереотипии, архаических паттернов мышления (с. 547) и вообще субъективизма пациенты используют слова в неизвестных слушателям значениях, чем усложняют высказывания. Кататонические симптомы как феномен реституции Стремление к восстановлению утраченного объективного мира составляет суть многих симптомов кататонии. В самой первой работе о шизофрении Юнг признал стереотипии и манерность в качестве болезненных попыток восстановить или удержать ускользающие объектные отношения (905,906). Взгляды Юнга получили разнообраз- ное подтверждение и разработку (1016,1171,1558). В главе о тиках упоминалось, что жесты и мимика очень важный архаичный способ коммуникации с объектами. Их патология (патогномика) психоаналитически еще недостаточно изучена (986). Тяжелые нарушения у кататоников проявляются не только в противоречивости эмоционального отношения к объектам, но и в неспособности к здоровым эмоциям вообще: стереотипии и манерность представляют собой замещения эмоций, намеки на эмоции и не служат коммуникации. Эти «эмоциональные остатки» утрачивают связь с целостной личностью и друг с другом, что отражено в термине «шизофрения ». Однако многие стереотипии, манерные акты не столько симптомы утраты объектных отношений, сколько активные попытки их восстановить. Как слова замещают объекты или любовь, так странные магические экспрессии, непонятные наблюдателю, замещают нормальное эмоциональное отношение к объектам. Пресловутая «бессмысленная улыбка » шизофреников — типичная безуспешная попытка восстановить контакт с объективным миром. В некоторых мимических выражениях и причудливых действиях все еще узнаются первоначальные чувственные (чаще враждебные) побуждения, которые не удалось отреагировать полностью (70). Уже упоминалось о магическом значении детской игры в «гримасничанье» (с. 416-417). Порой мимические выражения кататоников кажутся карикатурой на эту игру (981). Фромм-Райхманн усматривает в стереотипии компромисс между тенденцией выразить некие объектные побуждения (нежные или враждебные) и тенденцией подавить их из страха встретить отпор (660). Дезинтеграция личности превращает полноценное выражение эмоций в стереотипные аллюзии. Эхолалия, эхопраксия и автоматическое послушание тоже могут считаться примитивными попытками восстановления контакта с внешним миром. Младенец научается использовать мимические выражения для вхождения в контакт, имитируя мимику окружающих с помощью механизма первичной идентификации. Пациенты-кататоники пытаются восстановить утраченный мир путем регрессии к этому примитивному механизму. Своими жестами они намереваются имитировать жесты других, но, поскольку имитация не удается, их жесты кажутся пустыми и бессмысленными. Еще одно обстоятельство способствует тому факту, что имитация жестов превращается в своеобразную карикатуру: отвергнутые враждебные побуждения по-прежнему (или снова) действенны и отражаются в манере имитации. Кроме того, манерность не только имитация виденного в прошлом, но и предвосхищение магическими жестами желанного поведения других в будущем (983,985). Кататоническая ригидность отражает конфликт между побуждением к действию и защитой от побуждения. Фе-ренци отметил, что реально кататония представляет собой катаклонию, высокочастотное чередование активности и торможения побуждений (492). В мышечных спазмах истериков и дистонических феноменах нормальных тоже отражается борьба побуждений к движению и тормозящих побуждений. Но в данных примерах оба типа побуждений выражают бессознательное отношение к объектам. При кататонии они нарциссичны и отражают борьбу за новое обретение объектов. Дисто-нический гипертонус относится к кататонической мышечной ригидности, как интроверсия невротиков относится к нарциссической ориентации шизофреников. Другие кататонические установки направлены не столько на обретение вновь объектов, сколько на отрицание неприятных чувств и заболевания. Многие мимические выражения, словно намереваются сказать: «Посмотрите, я не сумасшедший!» При углублении регрессии экспрессии становятся все менее специфичными и, наконец, начинают казаться импульсивными действиями ("raptus actions"), всего лишь неупорядоченными двигательными разрядками, облегчающими сильнейшее напряжение (обычно проявляющееся в каталептической ригидности). Стремление любой ценой избавиться от внутреннего напряжения может даже противоречить инстинкту самосохранения {ср. 204). Неоднократно сообщалось о том, что шизофреники подвергают себя кастрации. Эти случаи психологически родственны аутокастрациям религиозных фанатиков, пытающихся радикальным отрицанием своей сексуальности возобновить «мирный союз с Богом».Чрезмерная покорность основывается, однако, не столько на женственности, сколько на «океанической» природе раннего младенчества (1127,1131). Тот факт, что действия подобного рода выполняются в состоянии глубокой регрессии, позволяет думать об архаичном биологическом рефлексе, в котором инстинктивное удовлетворение и защита от инстинктов еще слиты. Такие архаические цели легче возобновляются в состоянии регрессии при условии сексуализации суперэго. Разрыв с реальностью Тот факт, что сутью шизофрении является разрыв с реальностью, можно описать с двух разных точек зрения. С первой точки зрения отмечается сходство шизофрении и неврозов. Как в психозах, так и в неврозах организм реагирует на конфликт регрессией, однако глубина регрессии различна. Для новорожденного реальность отсутствует, впоследствии «утрата реальности» репрезентирует регрессию к самому раннему возрасту. Эго возвращается в первоначальное недифференцированное состояние, т. е. полностью или частично растворяется в ид, которому неизвестны объекты и реальность. Со второй точки зрения отмечается противоположность психозов и неврозов. Согласно Фрейду (611), сравнение делается следующим образом. В обоих случаях основной конфликт происходит между ид (инстинктивными побуждениями) и внешним миром. Невротическое эго послушно внешнему миру и вытупает против ид, прибегая к вытеснению. Эго психотика, напротив, порывает с внешним миром, который ограничивает свободу инстинктов. Этот контраст, однако, не слишком велик. Эго невротика, выступая против ид, выполняет требования внешнего мира, но нельзя просто утверждать, что эго психотика, выступая против внешнего мира, принимает сторону ид. Принятие стороны ид происходит только в некоторых галлюцинаторных психозах (62), в большинстве же случаев шизофрении разрыв с реальностью служит, по-видимому, борьбе с инстинктивными влечениями к объектам, а не получению удовольствия. Реальность отвергается не столько из-за ее фрустрирую-щего воздействия, сколько как источник соблазна. Фрейд подчеркивает, что разрыв шизофреников с реальностью происходит в силу соблазнов, а не из-за запретов и наказаний: «Возьмем, например, случай, проанализированный много лет назад. У молодой женщины, влюбленной в своего зятя, при виде умирающей сестры возникла ужасная мысль: "Теперь он свободен и может на мне жениться!" Эта сцена была мгновенно забыта, и в результате вытеснения появились истерические боли при движении... В психотической реакции смерть сестры могла бы отрицаться» (614). Но смерть сестры не грозит наказанием, а вводит в соблазн. Сложность сопоставления психозов и неврозов особенно очевидна в психоанализе идей преследования. Фрейд последовательно заявлял, что противоположность этих групп заболеваний не столь принципиальна. У больных психозом тоже имеются контркатексисы против ид, у невротиков тоже прослеживаются разрывы с реальностью из-за бессознательного отказа допустить неприятные факты: например, отсутствие пениса у женщин (621, 633,635). В неврозах следует различать два этапа: а) вытеснение неприемлемых потребностей ид; б) возврат их в искаженной форме. В развитии психозов имеются два аналогичных этапа: а) разрыв с реальностью; б) попытки возврата утраченной реальности (614). Но Фрейд указывал и на различия двух видов патологии (614). В неврозах второй этап, возврат вытесненного материала из вытеснения, более важен в возникновении заболевания; в психозах патологический эффект обусловлен утратой реальности. В неврозах ид, против которого эго пытается защититься, утверждает себя на втором этапе; в психозах механизм отчасти аналогичен, поскольку фрагменты реальности, которая отвергнута, могут появиться вновь, несмотря на защитные меры эго. И опять же ид (и иногда суперэго) в большей мере выступает на втором этапе, пытаясь бороться с фрустрирующей реальностью и получить удовлетворение. В соответствии с различением регрессивных и реституционных симптомов следует ожидать, что любой психоз начнется с первой группы симптомов: ощущения конца света, ипохондрии, деперсонализации, мании величия. Фантазии о спасении мира, галлюцинации, систематизированный бред, разные виды инфантильной сексуальности, шизофренические особенности речи, стереотипии появляются только с развитием шизофренического процесса. Фантазии о крушении мира, ипохондрия и деперсонализация обычно описываются как «начальные симптомы», систематизированный бред развивается позднее. Редкие случаи, в которых порядок симптомов иной, не противоречат теории. Утрата объектов не обязательно внезапная и полная. Существуют колебания между отказом от объективного мира и реституцией. Это особенно очевидно в случаях паранойи с незаметным началом и развитием. Первые явные симптомы могут быть попыткой реституции, предшествующий период отказа от объективного мира ускользает от внимания. Факторы, провоцирующие психозы (403, 830, 1086, 1628), существенно не отличаются от факторов, провоци- рующих неврозы. Они состоят в увеличении напряжения инстинктов, что доказывается частым началом шизофрении в период полового созревания («dementia praecox ») или при обстоятельствах, стимулирующих инфантильную сексуальность, особенно гомосексуальность и анальный эротизм (452, 790). Провоцирующую роль играет и опыт, который оправдывает или усиливает инфантильные тревоги и чувство вины (с. 589). Провоцирующие факторы и предрасположенность опять же формируют комплементарные серии (596). Психозы зачастую начинаются во время кризиса, т. е. когда некий опыт нарушает относительное равновесие и обычные защитные меры эго становятся недостаточными. Френч и Казанин описали несколько случаев, в которых истощение произошло после того, как внешние события показали недостаточность адаптации эго (533). Психоз, спровоцированный таким образом, не новый и патологичный вид адаптации, а, скорее, нарушение всякой адаптации. Реституционные симптомы могут рассматриваться в качестве первой попытки восстановить некое подобие адаптации. Когда достигается новая адаптация, психоз излечивается (возможно, не полностью) посредством возникновения патологических черт характера или иного явного «рубцевания» личности. Не только провоцирующие факторы, но и первые реакции на них такие же, что и при неврозах. Эти реакции состоят в оживлении и интенсификации сексуальных побуждений инфантильного периода. Важную роль играет эдипов комплекс. Создается впечатление, словно предрасположенность к психозу возникает при сильной фиксации на эдиповом комплексе. И действительно, в анамнезе шизофреников весьма часто обнаруживается аномальное эдипово удовлетворение (1411). Генитальность, однако, проявляется довольно слабо, и эдипов комплекс построен на преге-нитальной основе. Решающее значение в дифференциации психоза от невроза имеет способ, которым пациент защищается от своих разбуженных инстинктивных конфликтов инфантильного периода. Психотик «порывает с реальностью». Этот разрыв можно описать как самый архаичный механизм защиты, аналогичный обморочной реакции на травму (с. 162). При болезненном опыте эго ретируется. Склонность к применению столь архаичного механизма защиты, возможно, составляет сущность так называемой нарцис-сической фиксации. Предположение об обусловленности разрыва с внешним миром фиксацией на стадии, когда представление о реальности еще не утвердилось, сводит проблему этиологии шизофрении к проблеме природы нарциссической фиксации. Следует, однако, признать, что пока совершенно неизвестно, детерминируется ли злокачественная нар-циссическая фиксация конституциональными факторами или личным опытом. Нарциссическая предрасположенность, наверняка, имеет отношение к оральной конституции (но не идентична ей), описанной в связи с маниакально-депрессивным психозом. Теоретически можно постулировать важность патогенного опыта в младенчестве, но практически наличие подобного опыта не подтверждается с таким постоянством, как при маниакально-депрессивных расстройствах. Патогенные фиксации при шизофрении гипотетически считаются относящимися к более ранней стадии, чем фиксации при депрессии. По классификации Абрахама, они относятся к безобъектному оральному периоду, предшествующему орально-садистской фазе (26). Предположительно, злокачественная регрессия обусловливается неизвестными органическими факторами или, по крайней мере, эти факторы влияют на глубину регрессии. Типичный анамнез младенческого возраста больных шизофренией отражает не единственную очень раннюю травму, а, скорее, серию общих препятствий всей жизнедеятельности, особенно проявлению активности в отношении объектов. Наиболее вероятно, что реальные случаи репрезентируют разное сочетание трех перечисленных факторов: органической предрасположенности, ранней травмы и разнообразных препятствий. Некоторые авторы пытаются разграничить «использование шизоидных механизмов на психогенной основе» и «реальные шизофренические процессы. К первой категории они относят случаи, в которых нарциссическую регрессию причиняют травмы и препятствия, ко второй категории — случаи, в которых решающую роль играют (неизвестные) органические факторы. Название «шизофренический процесс сохраняется за вторым видом патологии (362, 670). Если действительно удалось бы осуществить такое разграничение, оно помогло бы разрешить сложную проблему прогноза шизофрении. Иногда эго, здо- ровое в других отношениях, отворачивается от неприятной реальности кратковременными «шизофреническими эпизодами », которые в прежней психиатрической терминологии обозначались как «истерический психоз» или «аменция» (с. 170,553). В большинстве же случаев психогенные влияния и органические факторы формируют комплементарные серии. Героу рассмотрел критерии приложения концепции пси-хогенности к психозам (670). Происходящее после регрессии лучше всего объясняется как результат борьбы за реституцию. Более поздние пункты фиксаций, по-видимому, очень важны для содержания симптомов, психоэкономические отношения этих фиксаций определяют клиническую картину и ее динамику. Шизофрения у детей — одна из самых дискуссионных проблем (185,186, 266, 310, 734,1487). Вообще-то, с психоаналитической точки зрения психозы у детей представляют не столько регрессии, сколько тяжелые нарушения развития эго, сохраняющего поэтому архаические черты (1487). Психоанализ психологической подоплеки шизофренических феноменов приводит к выводу о близости шизофрении и маниакально-депрессивных расстройств. Оба заболевания основываются на нарциссической регрессии, последовательной утрате объектов, нарушении структуры эго и ошибочном оценивании реальности. Динамическое сходство заболеваний отражается в их клиническом подобии. Действительно, существуют расстройства, в которых смешиваются особенности обеих патологий, например: циркулярная кататония, меланхолический бред преследования. Такое соотношение заболеваний служит доводом против использования различий маниакально-депрессивных и шизофренических феноменов как отправного пункта классификации характеров (с. 679). Пограничные случаи Шизофренические и невротические механизмы различаются. Психозы, конечно, не представляют собой тяжелую разновидность неврозов. У того же самого индивида возможно формирование обоих типов механизмов. Некоторые не- вротические личности склонны к психотическим реакциям, и при фрустрации у них задействуются шизофренические механизмы, но психоз все же не развивается. Иногда этих индивидов называют потенциальными шизофрениками. Они «не порвали с реальностью », хотя демонстрируют начальные признаки такого разрыва и при неблагоприятных обстоятельствах могут превратиться в психотиков. Речь идет об эксцентриках, «канализировавших» свою шизофреническую диспозицию, кто безумен, так сказать, в одной относительно ограниченной сфере и нормален в других отношениях. Индивидов, у которых не сформировался истинный психоз, но имеются единичные признаки шизофрении и действуют отдельные шизофренические механизмы, называют «шизоидами», их патологию обозначают как «мягкая шизофрения », «амбулаторная шизофрения» и т. п. Термины подобного рода не подразумевают, что психиатр не способен понять, страдает ли пациент неврозом или психозом. Что касается патогенных механизмов, в таких случаях и в самом деле представлены оба их типа. В итоге реализация или сглаживание психотической предрасположенности зависит от внешних обстоятельств, а не особенностей внутреннего процесса. К лицам с пограничной патологией принадлежат чудаковатые психопаты,абортивные параноики,многие «апатичные » индивиды, кого можно назвать гебефреническими личностями. Сюда же относятся те, кто в зрелом возрасте во многом сохраняет или восстанавливает примитивный нарциссизм, потому что реагирует на нарциссические травмы простыми отрицаниями и защитным усилением нарциссизма. Фрустрация вызывает в таких случаях утрату объектных отношений, хотя эта утрата, как правило, только частична и временна. Симптомы объектной утраты могут сочетаться с депрессией и манией, ипохондрическими ощущениями, отчуждением органов, ограниченной стереотипией и причудливым поведением, а также другими признаками усиления нарциссической установки (203,1635). Существует плавный переход от псевдогаллюцинаций к истинным галлюцинациям, от грез к бреду (1373, 1382); некоторые психиатры, правда, оспаривают возможность такой трансформации. Идеи с типичным бредовым содержанием нередко возникают, когда пациент еще вполне способен оценивать реальность. Он критичен к своим абсурдным идеям и называет их «безумными ». Согласно определению, эти идеи не бред, а грезы с содержанием ти- пичного бреда. При неблагоприятных обстоятельствах, в результате минимальных экономических сдвигов, оценивание реальности может утратиться, тогда грезы подобного рода превращаются в бред (607). У шизоидных личностей может длительно сохраняться критика к идеям отношения. Пациент, например, говорит: «Я чувствую, словно все смотрят на меня, будто знают мои мысли. Конечно, это не так», или: «У меня была безумная идея, что кто-то мог установить микрофон в комнате, чтобы узнать о моих мыслях». Ипохондрический пациент во время психоаналитического сеанса однажды сказал: «Мне думается, что вы вложили мысли в мою голову. Конечно, я знаю, что это чепуха, но чувствую себя именно так». Обычно невозможно различить «социальнуютревогу», т. е. страх оказаться подверженным критике в будущем, и бредовые идеи о подверженности критике в настоящем. Фрейд описал критические суждения, которые на первых порах сдерживают уже существующие параноидные идеи (607). Компульсивные невротики иногда страдают от навязчивой идеи совершить убийство и вынуждены, несмотря на осознание абсолютной нереальности своих мыслей, доказывать себе их ложность. В случае бредовых идей об убийстве положение совершенно иное. У «шизоидно-компуль-сивных невротиков » болезненные фантазии проявляются то в форме навязчивости, то в форме бреда: обычно как навязчивость, но при психическом напряжении как бред. Пациент, скорее шизоид, чем компульсивный невротик, однажды после ссоры с матерью ушел из дома в очень плохом настроении. Вскоре он задался вопросом, не забил ли мать до смерти, что было у него навязчивой идеей. Вдруг он почувствовал, что действительно убил мать, и заявил о своем преступлении в полицию. Когда полицейская проверка показала лживость его признания, пациент «вспомнил», что на самом деле не совершал убийства. Некоторые проявления веры во всемогущество мыслей и патологические феномены, которые Фрейд назвал «ком-пульсивным невротическим делирием »(567), следует отнести к таким переходным клиническим состояниям. Иногда навязчивые движения и тики нельзя определенно Дифференцировать от стереотипии, особенно если они полностью автоматизируются (1018). Случаи, в которых оценивание реальности то нарушается, то восстанавливается, следует дифференцировать от подлинной шизофрении, когда пациенты скрывают свои истинные убеждения, поскольку понимают, что другие не разделяют их мнения. Врач, пытаясь убедить пациента в ошибочности его идей, иногда достигает успеха в переносе: пациент начинает говорить то, что от него ожидается, но реально не меняет своих воззрений. Чередование (псевдо) инсайта и бреда тогда просто отражает периоды трансфертного контакта с врачом и утраты объекта (превалирования в переносе негативных чувств). Намного чаще абортивного бреда, абортивных галлюцинаций и абортивной стереотипии у шизоидных пациентов встречаются симптомы, касающиеся только эмоциональной сферы. Эмоции таких особ вообще неадекватны. Нередко эмоции полностью отсутствуют в ситуациях, где они подразумеваются. Отсутствие эмоций, обусловленное не просто их вытеснением, а недостатком контакта с объективным миром, создает специфическое впечатление «странности ». Зачастую отсутствие эмоций сменяется неожиданными и непонятными эмоциональными взрывами. В других случаях эмоции относительно нормальны, пока выполняются некие условия: например, «происходящее воспринимается не вполне всерьез». Пациенты кажутся нормальными, потому что успешно замещают реальные эмоциональные контакты с людьми разнообразными «псевдоконтактами» (331,333). Они порой окружены многими людьми и предаются многим занятиям, но не имеют реальных друзей. Обычно шизоидные личности остаются относительно нормальными, пока сохраняется некая безопасность, и «ломаются » при исчезновении соответствующих условий. Условия репрезентируют обстоятельства, которые поддерживают их соприкосновение с внешним миром. Наиболее частое условие для параноидных личностей наличие «последователей ». Пока люди верят в них и их миссию, пациенты цепляются за реальность. Когда последователи начинают говорить: «Этот человек сумасшедший, параноики ломаются. Трудность контакта с шизоидами обусловливается также тем, что, даже будучи еще далеки от шизофренического использования слов, они нередко связывают слова с иными значениями, чем нормальные люди. Значение слов для них определяется аутистической системой их ориентации, неизвестной слушателю. Невозможность адекватной эмоциональной разрядки проявляется по-разному. Обычно крайнее внутреннее напряжение, скрытое за внешним спокойствием, выдается повышением двигательной активности или гипертонической ригидностью; временами, напротив, имеет место выраженная гипотоническая апатия. Остатки эмоций или их замещения, как правило, относятся к гневу, агрессивности, гомосексуальности. Зилбург представил очень хорошее описание этих видов реагирования (1635). Шизоидные типы очень разнообразны по клинической картине. Одна крайность — «гениальные дети » с односторонними (аутистическими) талантами. На причудливое поведение этих детей смотрят попустительски, поскольку они очаровывают своей близостью к бессознательному. Сами пациенты могут не испытывать к окружающим никакого эмоционального интереса. Другая крайность — ге-бефреники, кто впечатляет своей глупостью, их жизнь опустошена и незаметна, эмоциональное реагирование ослаблено. С практической точки зрения важно различать пациентов, предрасположенных к психозу и нуждающихся в осторожном психоаналитическом лечении, и эксцентричных типов, кому не грозит серьезный психотический срыв. Эта дифференциация схожа с дифференциальной диагностикой между параноидной шизофренией и истинной паранойей. Различие наверняка определяется психоэкономическими условиями, тем не менее требуется огромная интуиция, чтобы правильно решить, к какой категории принадлежит пациент. Проблема прогноза Сложность понимания экономики сил, определяющих течение психоза, сильно затрудняет прогноз. Даже, если шизофреник успешно восстанавливает отношения с объективным миром, он все же склонен к психотическим реакциям при новых провоцирующих обстоятельствах. Легко видеть, что приятные и привлекательные факторы среды благотворно влияют на здоровье, а факторы, разочаровывающие и вводящие в соблазн, провоцируют болезнь. Гораздо труднее, однако, констатировать, какие  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |