Алексей Богачев о некоторых закономерностях практической психологии (опыт, сомнения, знания, вера)
 Скачать 7.13 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| Глава 1 О ПСИХИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ Мы говорим о «психической реальности». А что такое «психическая реальность»? Термин «психическая реальность» подчеркивает особенность психического мира, как реальности, не сводимой к материальному миру. «Существует некая особая реальность, отличная от прочих видов реальности, которая может быть изучена с помощью научных методов» писал В. Н. Дружинин»6. Понятие психической реальности позволяет нам лучше понять, что существуют самостоятельные психические факты, которые невозможно полностью свести к фактам «физическим» и которые подчиняются определенным закономерностям, опять-таки не сводимым к фактам материального мира. К.Г. Юнг отмечал «Чем "психичнее" состояние, тем оно сложнее, тем в большей мере соотносится оно с целым. Конечно, элементарные психические состояния теснейшим образом переплетаются с физиологическими телесными процессами. Нет ни малейших сомнений в том, что физиологический фактор представляет собой по меньшей мере один полюс космоса психики. Но если влечения и аффекты, как и вся невротическая симптоматология, проистекающая из психического расстройства, очевидным образом покоятся на физиологическом основании, то и само это расстройство способно ввергнуть в беспорядок физиологическую упорядоченность. Если это расстройство заключается в вытеснении, то этот фактор, а именно вытеснение, принадлежит к "высшему" психическому порядку. Как показывает опыт, это уже не элементарная физиологическая причина, но, как правило, в высшей степени сложное образование. Например, им может быть рациональное, этическое, эстетическое, религиозное или иное как-то связанное с традицией представление, для которого наука не находит физиологического базиса. Эта сфера доминант высокой сложности образует другой полюс, психики. У него есть своя энергия, которая в иных случаях многократно превосходит энергию физиологически обусловленной психики»7. Существуют неоспоримые доказательства существования именно психической реальности: А) Человек изначально существует в соотношении с Другим (а можно даже сказать, существует в Другом). В Другом изначально находится центр индивидуального человеческого бытия. Самоощущение человека, его «я» формируется именно в соотношении с Другим, благодаря взгляду на себя со стороны. Таким образом, специфически человеческое бытие изначально трансцендентно, т.е. протекает вне индивида, как центра активности. Отсюда следует, что человек по своей сущности находится в психическом поле (поле особого взаимодействия, причем на разных точках этого поля). Даже схема тела и образ тела строятся и принимаются «я» (также психическим образованием) в результате функционирования психики и в рамках психической реальности. Б) Каждый человек живет верой во что-то. Основа воли к жизни каждого из нас — та реальность, которая конституирует наше «я». Камикадзе и герои могут умереть ради Идеи. Самое страшное для человека — потеря, крах его психической реальности. Тот же камикадзе с радостью умирает во имя своих идеалов. Ужас для него — узнать, что они ложны. Потеря веры приводит человека в смерти, причем за психической смертью следует физическая. В качестве примера такой смерти можно привести случай с рефрижератором: два человека случайно вечером оказались закрыты в большом холодильнике, технологическая температура которого минус 20 градусов по Цельсию. Наутро их нашли мертвыми с признаками обморожения. Однако оказалось, что холодильник был выключен. Другой пример: в случае отсутствия или разрушения душевной связи человек умирает, несмотря на все материальное благополучие. В благополучных американских детских домах младенческая смертность в пять раз выше, нежели в семьях американских бедняков-алкоголиков. И, наконец, еще один факт (на сей раз из мира животных): крысы, опущенные в бочку с водой, откуда невозможно выбраться, обычно тонут через несколько минут. Но если их вытаскивают их бочки и затем вновь бросают туда, то крысы держатся на воде примерно до 80 часов. В) Человек — не машина. Как мы выяснили выше, если людям, у которых умер близкий, предложить супербиоробота, практически полностью повторяющего поведение, запахи и т.д. умершего, то это не станет адекватной заменой, ибо есть нечто, что не возникнет в любом, самом совершенном, биороботе. Это нечто и называется психической реальностью, душой, центром Вселенной. Г) Мы можем разотождествиться с нашим телом. Во введении к настоящей книге мы также определили, что человек может сказать себе: «У меня есть тело, но я — это не только и не столько тело». В случае пересадки каждого из двух полушарий одного и того же мозга в разные тела аутотентичное «я» (в отличие от субличностей) по определению не разделится пополам. Если человека клонируют, то его «я» отнюдь не переселится в клона, хотя физиологически клон будет полной физической копией «оригинала» (может быть, именно по причине двух «субъектов» и делится на две зародышевая клетка, из которой получаются два тела однояйцевых близнецов). Д) Наконец, существует еще одно доказательство существования психической реальности, причем специфически человеческой психической реальности. Только человек способен поставить вопрос о смысле жизни. Только человек может осознанно выйти за пределы самого себя, только человек обладает самосознанием. Только человек способен к осмысленной трансценденции. Таким образом, последнее доказательство является своеобразным витком спирали и отсылает нас к первому доказательству.  В процессе работы с психической реальностью мы должны на что-то «опираться». Важно понимать, что эмоции, убеждения, воля сами по себе являются проявлениями некого центра активности, некого «внутреннего я», представляющего собой «исходную точку» бытия конкретного живого существа. Иногда эту точку называют душой или духом, но здесь мы не будем употреблять эти понятия, потому что: а) мы используем понятийный аппарат, принятый в светской психологии; б) i) даже если бы мы их использовали, мы бы должны были признать, что дух и душа все равно кому-то принадлежат и ii) дух и душу что-то объединяет, причем не только и не столько тело (ведь дух и душа принадлежат к сфере нематериального). Итак, определим те феномены, которые позволяют нам говорить о феноменах собственно психической реальности. а) «Субъект» — изначальный центр активности, истинное «я» человека, начало его внутренней движущей силы (которую и нужно «пробудить» в ходе психологической работы). Субъект осуществляет акт проявления воли. б) «Личность» — обладающая энергией целостность, проявляющаяся в системе взаимоотношений субъекта (с Другими и самим собой). Личность – это все богатство взаимодействия конкретного субъекта, его внутренний потенциал позитивного напряжения, системное многообразие его внутреннего и внешнего мира. Как мы видим (слышим, ощущаем), человек становится субъектом и проявляет себя как личность именно в процессе взаимодействия с Другим. в) «Другой» - иной центр переживания мира, иное «я». Речь идет о всегдашнем взаимодействии субъекта с кем-то Другим, укорененности субъекта в Другом (закон: субъект изначально существует в Другом). Получается, что человек как субъект изначально и постоянно находится и «в себе», и «вне себя», за пределами себя. И здесь мы приходим в двум важнейшим понятиям, понятиям: сознания и бессознательного (запредельного). г) «Сознание», «бессознательное» и их напряженное единство. Сначала дадим определения. Сознание - это то, что я и Другой «знаем совместно» в данный момент времени (при этом «точкой отсчета» является именно «я»). К.Г. Юнг описывает сознание так: «Под сознанием я понимаю принадлежность психического материала к Я, поскольку материалу этому удаётся стать им воспринятым. А то, что Я не может воспринять, остаётся бессознательным. Сознание является функцией или деятельностью, которая поддерживает взаимосвязь психического материала с Я» (GW 6, § 758)8. Сознание - это и способность к адаптивной направленности на объект. Поэтому у сознания есть предел, поэтому человеческое сознание ограничено. Быть в Другом, отдать себя Другому, встав на его место, приняв Другого (Иное) как самоценность можно лишь выйдя за рамки того со-знания, что есть на данный момент времени. Значит, в психической реальности естественным образом существует запредельное, «бессознательное». Определение бессознательного из краткого психологического словаря под ред. Давыдова таково: «Бессознательное — это 1) совокупность психических процессов, актов и состояний, обусловленных явлениями действительности, во влиянии которых субъект не отдает себе отчета; 2) форма психического отражения, в которой образ действительности и отношение к ней субъекта не выступают как предмет специальной рефлексии, составляя нерасчлененное целое. Бессознательное отличается от сознания тем, что отражаемая им реальность сливается с переживаниями субъекта, его отношениями к миру, поэтому в бессознательном невозможны произвольный контроль осуществляемых субъектом действий и оценка их результатов»9. С нашей точки зрения, запредельное (бессознательное) – это бытие-в-Другом – несомненный факт психической (да и физической) реальности. Итак, «бессознательное» — это то, что: А) Находится за порогом сознания (здесь понятие «бессознательное» частично пересекаетя с понятием «неосознанное»); Б) Вытеснено из сознания в результате работы защитных механизмов психики; В) Является вместилищем и источником возникновения архетипов, т.е. изначальных образов. Характеристики бессознательного: А) Оно находится вне времени и пространства; Б) В бессознательном (запредельном) нет «нет»; В) Его содержание дополняет (или подавляет) сознание; Г) Его содержания на уровне сознания проявляется в символической форме; Д) Оно обладает архетипической «структурой»; Е) В конечном счете, противоположности объединяются за пределом привычного нам сознания. По сути дела, суть любой психологической работы, — более здоровая и полноценная, чем раньше, интеграция субъекта и Другого, сознания и бессознательного (т.е. устранение болезненных дефектов личности). Глава 2 АКСИОМЫ ПРАКТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ: БАЗОВЫЕ АСПЕКТЫ ТЕОРИИ Сформулируем важнейшую закономерность: человеческое «я» в своей основе в буквальном смысле строится и состоит из образов значимых для нас Других, в основе своей любимых нами и любящих нас людей. Каждый такой образ – это часть фундамента нашего внутреннего дома, который выстраивается еще в утробе матери (первого Другого в этом мире) и в младенчестве. Последователь К.Г. Юнга Э. Нойманн пишет: "Первоначальное состояние, мифологически представленное как уроборос, соответствует психологической стадии в человеческой предыстории, когда индивид и группа, Эго и бессознательное, человек и мир были так неразрывно связаны друг с другом, что в отношениях между ними господствовал закон participation mystique, бессознательной тождественности. Основная судьба человека, по крайней мере взрослого современного человека, разворачивается на трех фронтах, которые, хотя и являются взаимосвязанными, тем не менее, четко отделены друг от друга. Мир как внешний мир явлений вне человека, общество как сфера взаимоотношений между людьми и психика как мир внутренних человеческих переживаний — таковы три основных фактора, которые управляют человеческой жизнью, и творческая встреча человека с каждым из них является решающей для развития индивида. Однако на начальной стадии эти сферы еще не обособились друг от друга, ни человек от мира, ни индивид от группы, ни Эго-сознание от бессознательного. Человеческий мир, состоящий из индивидов и группы, также никоим образом не отличается от того, что мы называем внешним миром объектов. Хотя мы знаем первоначальное состояние вещей только как пограничное восприятие, тем не менее, мы все же можем описать совокупность его признаков, потому что теми частями нашей психики, которые не являются частью нашего Эго-сознания, мы продолжаем участвовать в этой архетипической стадии"10. Сохраняя внутри себя образ Другого, с которым связаны чувства радости и любви, ребенок находит в себе силы выносить чувство недостаточности, выдерживать пустоту, связанную с ощущением себя как отдельной сущности с телом в этом мире. Так взрослый человек смотрит на фотографию любимого, находящего в отъезде, и утешается этим. А. Маслоу утверждает: "Дети, которые постоянно чувствуют любовь и заботу родителей, дети, у которых сформировано базовое чувство доверия к миру, порой с поразительной легкостью переносят случаи депривации, дисциплинирующий режим, наказания и тому подобные вещи, они не воспринимают их как фундаментальную угрозу, как угрозу своим главным, базовым потребностям и целям"11. Младенец психологически (да отчасти и физически) отделяется от матери и становится собой, отрываясь от первичного participation mystique, бессознательной тождественности, «недифферинцированного единства» (как ни парадоксально, от самого себя) и выдерживая смертельное чувство пустоты и одиночества именно за счет формирования своего «я» на основе образа первого Другого в этом мире (материнской фигуры) и чувства первичной сопричастности с ним. Таким образом, младенец (да и взрослый человек) хочет ощутить себя как самостоятельную сущность, но для этого надо умереть как «недифференцированному единству» и затем родиться вновь. При этом младенец (да и взрослый человек) с не меньшей силой хочет слиться с Другим в единстве, но для этого необходимо умереть как отдельной сущности и затем родиться вновь. Могут ли одновременно выполняться два этих условия? Учения пустоты говорят: «нет», учения бытия, и, прежде всего, христианство, говорят: «да», и в любом случае мы в каждый момент жизни сталкиваемся с данным противоречием. Послушаем известного психолога Д.В. Винникотта: «Каждый индивид сталкивается с большими затруднениями в попытках собрать внутренне присущую человеку агрессивность и соединить ее с любовью. Эту трудность, до некоторой степени, преодолевают в раннем младенчестве - тем, что мир в это время ощущается в своих крайностях - дружественный и враждебный, хороший и плохой, черный и белый. Плохое вызывает страх и ненависть, хорошее целиком принимается. Постепенно дети вырастают из этого способа восприятия и достигают той стадии развития, на которой они способны принять то, что разрушительные идеи сосуществуют у них с побуждениями любить. Они приобретают чувство вины, но обнаруживают, что способны и к добрым поступкам. Если мать проявит терпение, то наступит момент для спонтанного и искреннего выражения любви…»12. Вопрос заключается в следующем: идет ли речь об исчезновении первоначального целостного чувства любви при «соединении» любви с «разрушительными идеями»? Если Винникотт имеет в виду именно это, то человеческое развитие для него неизбежно означает последовательное ухудшение внутреннего состояния человека, потерю способности к трансценденции, собственно потерю любви. На психофизиологическом уровне это – создание «оптимально малого» количества нейронных связей между «корой» и «подкоркой» платой за которую является ослабление эмоций, уменьшение их амплитуды. Такое развитие выглядит абсурдным даже с экономической точки зрения. Зачем человеку дается «чистая любовь», если ее надо убивать ради развития? Мысли Винникотта можно интепретировать и другим образом (как то, что он хотел сказать неосознанно): на пути своего развития человек должен принять именно сосуществование любви и ненависти и вынести данный факт, продолжая утверждать максимально чистое чувство любви, усиливая чувства и эмоции, создавая «оптимально большое» количество нейронных связей между «корой» и «подкоркой». Этот путь развития, с моей точки зрения, естественен и в чем-то более труден, чем путь обездушивания, душеразложения (психоанализа). Парадокс и одновременно закон психической реальности можно сформулировать так: «я могу чувствовать и ощущать, что «я - это я», а «ты – это ты», когда я чувствую и ощущаю, что «я – это ты», а «ты – это я» (парадокс заключается и в том, что в «недефференцированном единстве» уже существует «я», которое затем родится). «Я» укорененного в доверительных взаимоотношениях, насыщаемого любовью и радостью ребенка становится все более и более сильным, ребенок все лучше умеет выражать свои эмоции и в случае необходимости их контролировать. Он начинает ощущать, а потом и осознавать, что существуют и он сам, и другая Вселенная, другой центр мира, другой человек. Как отмечает А.Б. Холмогорова в своей известной статье: «Факт моей экзистенции и должен быть подтвержден другим человеком, его включенностью в мою внутреннюю жизнь, его присутствием в ней. Исследования показывают, что в смерти многих людей пугает невозможность быть с другими. Потребность в общности с другими людьми А. Адлер рассматривал как врожденную, базисную потребность человека»13. Можно предложить и следующую формулировку: наше "я" в своей глубинной основе (self) есть, по сути, наше взаимодействие с Другим. Отметим, что здесь и лежит основание нравственной основы психической реальности, которая, кстати, совсем не равнозначна морали. Предположим, мужчина с развитым «я» наносит обиду женщине, которую он любит, и образ которой, стало быть, занимает важное место в строении его «я». Что происходит в этом случае? Негативный поступок, связанный с соответствующими разрушительными эмоциями, начинает разрушать именно внутренний образ, занимающий важнейшее место в строении «я» совершившего данный проступок человека. И тогда этот человек а) чувствует и осознает, что он сделал плохо Другому «я», причинил зло другому центру мира, разрушая тем самым свое здоровое, истинное «я» и б) в состоянии выдержать связанную с этим чувством и осознанием боль и, выдерживая ее, исправить ситуацию. В результате совершается искупление, причем происходит это на основе базового доверия к миру. В случае же злокачественной вины человек не может выдержать душевную боль, связанную с разрушением базовых для его «я» образов, и впадает в порочный круг разрушения и саморазрушения, не в силах осознать и прочувствовать собственную «плохость», чтобы ее преодолеть. Иногда на такого человека наваливается невыносимая тяжесть вины, и он начинает самобичевание, иногда в буквальном смысле данного слова, после чего вновь возвращается к разрушению во внешнем мире. Показательный пример подобного рода мироощущения и поведения представлен в предъявленном нам многими историками образе Иоанна Грозного, а также в биографиях каждого из маньяков. Между злокачественной виной и виной доброкачественной (совестью) находится эмоция стыда, которая представляет собой ориентацию не на трансцендентную связь между истинным «я» и Другим, не на глубинные чувства, а на сохранение «эго» и, соответственно, на внешнюю оценку и на внушенные нам, не пропущенные через душу установки (вспомним экспериментальные доказательства существования бессознательного, приведенные нами во введении – они четко говорят о том, что, как минимум, многие из нас живут подобно сомнамбулам, подчиняясь сделанным когда-то в детстве внушениям, причем эти внушения в ряде случаев были бы отвергнуты наши сознаниями (или) толкают нас к дезадаптивному поведению) . Стыд, вызываемой фиксацией на «эго», мешает переживать подлинную связь с Другим, глубинные чувства, блокирует трансценденцию и, таким образом, является болезненной эмоцией, которую, тем не менее, необходимо испытать, не подчиняясь ей, на пути к исповеданию со-вести (кстати, чтобы не говорили иные теоретики и практики, совесть естественна для души человека, и, в отличие от стыда и морали, не является конвенциональным образованием, подобным «интериоризированному общественному договору»). Проиллюстрируем этот тезис. Скажем, существует племя людоедов. И в этом племени морально кушать людей, считается стыдным не делать этого, предполагается, что тот, кто не ест человечину, достоин презрения. И вот в одном из членов данного племени просыпается совесть под влиянием, например, миссионера (хотя можно предположить, что в нем, к тому же, проснулось генетически предопределенное отвращение к поеданию себе подобных). И он, предположим, этот молодой человек, отказывается употреблять в пищу других homo sapiens. Тогда все племя собирается в кучу, чтобы выразить тому свое «фи», родители укоризненно качают головой и говорят: «Все у тебя не как у людей!». Такая вот людоедская мораль, многократно встречаемая нами в мировой истории. Что происходит с молодым человеком? Его «эго» начинает распадаться на части, ему становится стыдно, ибо он – несовершенен, он слаб, ему, в той или иной степени, не хватает архетипических сил для того, чтобы выдержать пустоту, которая разверзлась внутри него [тут мы вступаем в область, выходящую за пределы нашей книги, в сферу веры в Бога и Его познания, где многим становится ясно, что Другим как Источником Бытия может быть и изначально является именно Бог]. И возникает сильнейшее искушение вернуться к привычному «эго», стыдиться себя настоящего и от того постоянно проецировать, переносить стыд на свою внешность, свой внешний вид и т.д., а уж желающие пристыдить всегда найдутся. Так стыд препятствует переживанию подлинности бытия и является, можно сказать, репрезентантом злокачественной вины, хотя и может выполнять определенные социальные функции (поэтому говорят «ни стыда, ни совести»).  Потеря контакта с Другим, с первичными образами и чувствами – это депрессия, уныние, отчаяние и, в конечном счете, смерть как психический факт. Потеря контакта с базовыми чувствами возникает при потере доверия к себе и к миру, при страхе пройти через пустоту, становясь собой (вспомним описанный выше парадоксальный закон психической реальности), встретиться с Другим. Каждому из нас необходимо пройти через пустоту, через ощущение собственной слабости, чтобы обрести Целостность, чтобы встретится с Другим и обрести самого себя. Как поет лидер группы «Сплин» «Целым был, и был разбитым, был живым и был убитым». Влечение к смерти (понятие ввел З. Фрейд) как психический факт – это, прежде всего, душевная боль, возникающая в результате недостатка радости и любви и (или) изначальной слабости «я». Влечение к смерти зиждется на чувстве недостаточности и является попыткой избежать боли, вызванной потерей Другого и себя. Чувство недостаточности – это источник триады негативных эмоций (именно эмоций, а не чувств!): ненависти, стыда и обиды. Ненависть (следует отличать ненависть от праведного гнева: праведный гнев служит защите того, чтоб мы любим и чему радуемся, а ненависть подразумевает разрушение как самоцель) может быть направлена на свое «я», как на причину душевной боли. Ненавидя себя, человек отказывается жить, теряя контакт с глубинными чувствами из-за болезненности своих эмоций. И тогда человек «замораживает» свои эмоции, которые, таким образом, блокируют ему способность испытывать глубинные чувства (чувства и эмоции, это, конечно, разные феномены: чувства - первичны и (или) стабильны, в то время как эмоции представляю собой сравнительно кратковременные состояния которые, связаны с изменением ситуации, в которой находится индивид). Так возникает «сверхконтроль» - проблема «типичного интеллигента». Оборотной стороной сверхконтроля является бесконтрольность (понятия «сверхконтроля» и «бесконтроля» введены русским психотерапевтом Баскаковым В.А.), т.е. неспособность ни удерживать собственную деструкцию путем заморозки, ни искупать ее путем репарационных действий (проблема «нового русского»). При «бесконтроле» ненависть и связанные с ней эмоции прорываются (так как человек не может долго жить и вообще не испытывать эмоций), еще сильнее разрушают позитивные внутренние и внешне образы и в результате приводят к еще боле сильной временной заморозке эмоций (в случае психопатии - очень кратковременной). Тогда возникает порочный круг разрушения и саморазрушения, находящийся в котором человек постоянно теряет основополагающие для его «я» образы, и, таким образом, не может ощутить здоровое чувство вины, не может удержать основополагающие для его «я» образы, не может подлинно любить, ведь любить может только кто-то и кого-то. Такой человек ориентируется не на совесть, а на страх наказания, выгоду и т.д. В этом контексте уместно вспомнить о феномене убыстрения времени. Думается, практически каждый из нас знаком со следующим психическим фактом: в детстве течение времени является существенно более медленным, нежели во взрослом возрасте. И чем взрослее становится человек, тем быстрее течет для него время. Отчего это так? Думается, что человеческое время – это «функция эго», то есть аппарата приспособления субъекта к внешнему и внутреннему миру. Чем в большей степени человек начинает контролировать себя и среду вокруг в интересах «мира сего», тем в большей степени он выпадает из потока бытия, тем в большей степени выраженным становится разрыв его трансцендентного единства с Другим (Богом и другими людьми). А разрыв единства – это, как мы понимаем «маленькая смерть», это дискретность в движении жизни, вот время как психический факт и обозначает эту дискретность, это разрыв. И чем в большей степени индивидуум подвержен жажде «сверхконтроля», тем быстрее течет для него время. В таком случае он ненавидит и свое «я», и «я» Другого, и саму жизнь, ведь она приносит ему боль без утешения. Как писал А.А Ухтомский: «Так вот, это болезненное гораздо ближе к нам, здоровым, чем мы думаем!»14. В свое время американский психолог Д. Боулби15, а затем его последователь М. Эйнсворт16 разработали теорию первичной («ранней») привязанности. Взаимодействуя с Другим (материнской фигурой), младенец формирует на основе его образа внутреннюю и внешнюю «надёжную базу» для развития своего «я» и, таким образом, формируется первичная привязанность, на основе которой развивается сеть иных привязанностей человека. Привязанность может быть: безопасной (надежной), негативной и избегающей (иногда выделается еще хаотическая привязанность). При надежной привязанности ребенок (равно как и взрослый человек) способен выдержать негативные стороны бытия, например, разлуку с матерью (со значимым Другим), сохраняя ее образ как «базу» внутри себя. Встречая мать после расставания, такой ребенок вспоминает ее и радуется встрече. В случае же недостаточно надежной привязанности (и, соответственно, структуры «я»), но, все-таки, более или менее здоровой связи с Другим, ребенок проявляет агрессию к вернувшейся матери (значимому Другому). Так он прорабатывает свою боль, ибо агрессия – это способ коммуникации. Хуже дело обстоит в тех случаях, когда слабость «я» и (или) душевная боль столь велика, что наглухо замораживается внутри. Тогда привязанность становится избегающей, якобы «равнодушной». В этом случае ребенок убегает от возвратившейся к нему матери, страшась пробудить внутри боль и стараясь «не узнать» ее (и всё то же самое повторяется вновь, когда индивид, создав на основе своей первичной привязанности «рабочую модель восприятия мира», воспроизводит ее в других своих, уже «взрослых» привязанностях, включая личные взаимоотношения). Нарушение надежных взаимоотношений приводит к отчуждению от чувств любви и радости и заставляет человека испытывать ненависть, зависть (и т.д.), что влечет за собой возникновение неподконтрольных сознанию болезненных эмоций, которые частично замораживаются, а частично превращаются в источник ненормальной привязанности (роковой страсти), являющейся суррогатом истинно близких, доверительных взаимоотношений. Существует закономерность: если взрослый человек не способен достаточно надежно сохранять в памяти образы значимых других, то это, как правило, свидетельствует, о дефицитарности, болезненности его «я» и страхе перед интимными взаимоотношениями, а нарушениях в базовой надежной привязанности. Очевидно, что проблема с «первичным образом Другого» существует и при так называемых созависимостях, и в случае повторяющихся разрывов во взаимоотношениях, когда человек никак не может найти себе пару и создать семью. Можно сказать, что процесс глубинной психотерапии фактически направлен на формирование (воссоздание) надежной привязанности и проработку негативных и избегающих, а также хаотических сторон привязанности человека и его внутреннего «я» (причем данный процесс в «свернутом» виде происходит даже при глубинной экспресс-терапии, когда, например, психологи МЧС становятся объектом переноса первичной привязанности со стороны человека, который только что потерял близкого). Одна моя знакомая часто видела сновидения-кошмары, в которых буквально проваливалась в водную бездну (эти сны возникали тогда, когда она тосковала по любви и надежным отношениям и, приближаясь к ядру своего «я» («я-есть») встречалась и с внутренней пустотой и порочным кругом разрушения). И вот после определенного процесса, связанного с фактически новым рождением ее «я», она оказалась в духовном, душевном и телесном единстве с человеком, который ее полюбил, и которого она полюбила в ответ. В этот момент она, испытывая глубочайшие и пиковые переживания любви, радости и сопричастности заснула, ощутила погружение в воду, в ту самую бездну, но неожиданно почувствовала, что под ногами есть опора (образ опоры следует запомнить – мы обратимся к нему в главе о телесно-ориентированой психотерапии). И это – надежная опора! Так она пошла сквозь свой кошмар и во многом перестала бояться падения (кстати сказать, фобический страх высоты, как правило, связан с бессознательным желанием прыгнуть вниз, которое, в свою очередь, обусловлено желанием-побуждением погрузиться в пугающие глубины собственного бессознательного- нередко переживаемым как «падение» в момент засыпания). Первичная надежная привязанность дает возможность испытывать глубинные чувства, а ведь человек живет по-настоящему постольку, поскольку испытывает первичные, глубинные чувства: любви, радости, смирения, светлой печали, праведного гнева.  Радость На телесном уровне эти чувства «живут» в нашей груди, ведь в груди находятся легкие и сердце, т.е., органы, ответственные на насыщение тела кислородом. Здесь же живет человеческая душа, как способность быть сопричастным Иному, оставаясь собой. После всего сказанного имеет смысл привести пример реальной психотерапевтической работы, приведенный на одном из семинаров известным психологом Т.Ю. Колошиной (на семинаре которой я и услышал в первый раз о концепции базовых глубинных чувств). В свое время она работала с девушкой, которая упала в обморок на пороге ее кабинета. Упала потому, что ее охватил очередной приступ удушья. Эта девушка в детстве перенесла практически все унижения, которые может вынести человек и жила (как ни странно, жила) под влиянием мощнейшей установки на то, что она не имеет права жить и чувством непереносимого стыда («я не имею права быть!»), мощнейшей замороженной обиды (вместе с ненавистью) на себя и на мир. Она ходила поближе к стенам, вжав голову в плечи, чтобы только ее не заметили («не заметили, какая я ничтожная»), и чуть только она пыталась вздохнуть (начинала волноваться), как в диком ужасе перед разморозкой невыносимых эмоций («бесконтролем») и, испытывая боль от жгучего стыда, она падала в обморок (начинался «сверхконрольный» спазм всех блоков и блокировка всех телесных и психических «мостов»). Так она раз за разом пробегала свой «порочный круг». Когда Колошина положила руку на грудь девушке, то практически не услышала биения сердца, равно как и дыхания, насколько сильным было влечение ее к смерти. Терапевт начала медленно и постепенно работать с девушкой, держа ее ладони в своих и подстраиваясь к дыханию, так, чтобы девушка начала ощущать единство с Другим вопреки ужасу и пустоте. Колошина говорила ей: «Ты - дитя любви, тебя родила сама любовь». Постепенно девушка стала делать попытку полноценно вздохнуть, ощутить дыхание жизни в присутствии Другого. В эти моменты Колошина была для нее тем же самым, что и мать для младенца. До времени девушка падала в обморок всякий раз, когда пыталась вздохнуть, но примерно через полгода она в первый раз сумела по-настоящему дышать, почувствовать бытие-с-Другим и остаться в сознании, выжить, выдержав жгучее чувство стыда. В этот момент сформировалась новая доминанта ее бытия, в этот момент образ Другого (терапевта Колошиной) был, научно выражаясь, ею интериоризирован (включен в себя). Еще полгода ушло на закрепление данной доминанты, на создание прочных мостиков между телесной энергией, чувствами и сознанием на основе рождения нового «я» девушки. А затем… затем Колошина и ее подопечная пошли на Тверскую улицу «ловить мужиков». Девушка была необычайно красивой, и поэтому мужчины, увидев ее, раз за разом оборачивались. Заметив очередного заинтересованного субъекта, Колошина тянула его к себе и спрашивала, другой рукой поддерживая норовящую упасть в обморок красавицу: «Почему Вы обернулись?». «Ну, такая замечательная девушка», - мямлил слегка оторопевший мужик. Так за день были опрошены порядка 300 особей мужеского пола. На следующей же день черед падать в обморок пришел для самой Колошиной. В дверь ее кабинета раздался стук. Когда она отворила, то увидела, что на пороге стоит та самая девушка с огромным, ярким, аляповатым алым бантом на голове. Этим утром к ней оборачивались все, но она шла по середине улицы, улыбаясь. Недостаток полноценных, гармонических взаимоотношений с Другим (как внутри, так и вовне), взаимоотношений, конституирующих здоровую психическую реальность, приводит к появлению стремления к превосходству, т.е. жажды власти, невротической страсти контролировать Другого, чтобы хоть как-то контактировать с ним, хоть как-то проявлять себя, о чем так ярко писал А. Адлер17. Однако, манипулируя людьми, достигая власти, человек на самом деле все дальше уходит от Целостности, от реальной, всамделишней жизни, от истинные, глубинных чувств. Он распадается на части, отчуждается от самого себя, играя роли, позволяющие добиться псевдоединства, и регулярно впадает в глубинное отчаяние (причины которого, как правило, им не осознаются). Сердце такого человека работает недостаточно хорошо, пусть даже и является «здоровым». И чем большего «превосходства» он достигает, тем сильнее внутри него чувство собственной никчемности, своей малой ценности. Как говорил А. Адлер, такой человек одержим комплексом малоценности. Если развитие идет по неблагоприятному пути, то человек, как отмечалось выше, все дальше удаляется от первоосновы бытия, от Любви, заражаясь вирусом власти. Если же развитие является здоровым, то человек борется за Любовь, развивает в себе чувство общности. В Любви человек открывает свое истинное «я», центр и основу своего бытия. И на телесном уровне он ощущает полноту жизни, полноту радости. «Ведь по настоящему человек любит именно от избытка радости и света в сердце!»18. Стремление к борьбе за Любовь — это позитивное свойство человека, негативная сторона которого и заключается в стремлении к превосходству. В самом деле, пройти через пустоту, — значит недюжинную смелость и волю к победе. Прошедший через пустоту ради Любви человек ощущает связь с Другим внутри и вовне, он принял свою слабость, смирился и дерзнул одновременно. Так он компенсирует свою недостаточность. В современном мире существует феномен, уже названный «чумой 21 века». Это – синдром хронической усталости. Множество современных людей ни с того, ни с сего вдруг начинают ощущать физическую слабость и тревогу, смешанную с апатией, жалуются на ослабление способности к запоминанию и головокружения и т.д. Примечательно, что не существует возбудителя этого заболевания, который не присутствовал бы у большинства людей. В чем же причина синдрома хронической усталости? Можно сказать, что в нашей сумасшедшем мире с искаженной системой ценностей и убеждений (главное – карьера и «успех», ценность человек определяется его финансами и социальным статусом и т.д.) многие и многие люди страдают комплексом малоценности, а, значит, испытывают болезненное тщеславие. Тщеславие заставляет их выматывать себя, совершая сизифов труд: каждый новый их «успех» только усиливает внутренне чувство никчемности и опустошает непрерывно стремящегося к «власти» человека. Все вышесказанное непосредственно относится к феноменам «сверхконтроля» и «бесконтроля». И, напротив, идущий к Целостности человек характеризуется простым, радостным ощущением жизни, чувством собственной ценности и ценности жизни. Тот человек, который живет в мире потребностей, в мире эго, постоянно находится под сознательным или бессознательным страхом смерти, ибо его реальность построена на иллюзиях. Он либо копит деньги, либо ищет сексуальных утех, либо «бездумно пирует» (основные формы жизненных иллюзий хорошо описаны в «маленьких трагедиях» Пушкина). «Огромное большинство людей считают нужным отмахиваться от этого вопроса [вопроса о смысле жизни А. Б.] прятаться от него и находят настоящую жизненную мудрость в такой «страусовой политике». Они называют это «принципиальным отказом» от попытки разрешить «неразрешимые метафизические вопросы», и они так умело обманывают и всех других, и самих себя, что не только для постороннего взора, но и для них самих их мука и неизбывное томление остаются незамеченными, быть может, до самого смертного часа», - писал С.Л. Франк19. Психическая реальность, основанная на зыбком песке иллюзий, и на самом деле существует за счет бегства от страха смерти и сама по себе является причиной смерти, пустоты. Находящийся в мире обмана и самообмана человек оказывается «выпавшим из вечности» и заключенным в рамки саморазрушающейся системы. Если же человек рождается духовно, т.е., признает Другого и, стало быть, верит в Бога, то его «единичная, личная жизнь, которая, при отсутствии подлинного центра кажется нам игралищем слепых сил судьбы, точкой скрещивания) бессмысленных случайностей, становится ... глубоко значительным связным целым»20. Итак, можно утверждать, что, используя понятия трансцендентного единства «я» (субъекта) и Другого; глубинных чувств; чувства недостаточности; триады болезненных эмоций; замороженных эмоций; комплекса малоценности и чувства общности; «сверхконтроля» и «бесконтроля» мы выстраиваем стратегическую основу практической теории психологии. Она, эта основа, выстраивается на парадоксальном знании о том, что наше «я» в буквальном смысле состоит из образов значимых Других и по сути является взаимодействием с Другим. С помощью данной теории мы можем создать систему толкования любого психологического подхода. Скажем, юнгианская психология делает упор на индивидуации, подразумевающей, что человек должен разотождествиться со своими внешним и внутренними ролями и функциями (персоной) и эго как аппаратом приспособления к миру и пройти сквозь Тень (включающую в себя как «чистую» деструкцию, так и здоровые эмоции и чувства, которые человек боится проявлять), приходя к душе (Анима-Анимус), к трансценденции, к единству противоположностей (Самость) На нашем языке это означает движение к Другому и самому себе через замороженные и (или) разрушающие эмоции (замороженные ненавистью, завистью, обидой), через Тень к глубинным чувствам, к бытию-с-ближним. Причем если К. Юнг говорит об архетипических образах, об области глубинной трансценденции, то, скажем, родоначальник гуманистической психологии К. Роджерс, предлагает сделать акцент на выражение именно эмоций в контексте принятия Другого, с верой в позитивное начало бытия, верой, которая позволяет выдержать боль и пустоту, связанную с замороженными и размораживающимися эмоциями (сверхконтролем и бесконтролем). А в рамках психоанализа речь тоже идет о размораживании эмоций (без работы на уровне архетипических чувств), но не об утверждении гуманистических эмоций, а включении в работу эго болезненных (с нашей точки зрения), деструктивных эмоций, что позволяет человеку лучше, чем раньше, приспособляться к миру, но лишает его удовлетворения глубинных потребностей и полноценных (пиковых по А. Маслоу) переживаний. Когнитивные психологи (Д. Келли, Ф. Бек, Эллис и др.) предлагают возвращаться к «стрежневым ролям» (Келли: "Вина возникает, когда индивид осознает, что отступает от ролей, с помощью которых он сохраняет наиболее важные взаимоотношения с другими людьми"), прорабатывая их за счет изменения мышления от «иррационального» к «рациональному» и делая систему «личных конструктов» более адаптивной посредством работы с системой убеждений, несмотря на сопротивление «болезненных» («иррациональных») убеждений. Все правильно, но с перекосом в сторону работы в сфере мышления, и, значит, с определенным бегством от чувств и ощущений в главном контексте – контексте работы в сфере непосредственного взаимодействия (взаимоотношения) со значимым Другим (что предлагает даже психоанализ) и периодической заменой причины и следствий… Скажем, Келли говорит, что тревога - «Осознание того, что события, с которыми сталкивается человек, лежат вне диапазона применимости его конструктной системы". А почему они лежат вне конструктной системы индивида, какие эмоциональные нюансы взаимоотношений к этому ведут, какие чувства надо прожить, а ощущения – испытать для полноценного изменения конструктов Келли и другие когнитивные психологи по той или иной причине не говорят…но, конечно же, правильно описывают проявления описанных нами закономерностей в сфере мышления и предлагают полезные способы влияния на процессы в своей любимой области (темы «любимых» психических функций мы еще коснемся в главе-бонусе)… С точки зрения Ф. Перлза замороженные эмоции (описываемые как клише, как «исскуственную жизнь», сверхконтроль) должны быть разморожены, несмотря на страх перед пустотой (уровень тупика), вследствие чего происходит «взрыв» (включение «бесконтроля») и, затем, возрождение «истинного я», под которым Перлз понимал все же способность остро ощущать и испытывать сильные эмоции (без трансценденции и архетипических чувств и образов, ибо по Перлзу «Я – это я, а ты - это ты…», и только…). А. Адлер считал необходимым выйти за пределы «порочного круга невроза», дабы выдержать ощущение малоценности, отказаться от злокачественной власти и манипуляций и научиться испытывать чувство общности (с моей точки зрения, так он описывал глубинное чувство любви с позиции экстраверта) и бороться за него. Все так же верно, но опять –таки без обращения к глубинным образам и (или) культуре телесности… Мы видим здесь, что всякая психологическая теория действительно есть особая (более или менее удачная) система метафор, описывающая общую для нас реальность. Таким образом, мы видим, метацелью психологии в окончательном определении является помощь на доступном для психологии уровне в становлении человека субъектом бытия в единстве с Другим, становление, зиждущееся на а) достижении внутренней целостности человека, интеграции его противоположных начал (то есть единства сознания и бессознательного, я и Другого, эго и инстинктов, разума и эмоций…) и б) адаптации человека во внешнем мире, выстраивании здоровых взаимоотношений этого человека с собой и другими. При этом различия, основанные на глубине воздействия, относительно независимы от вопросов мировоззрения. В самом деле, далеко не всегда психолог во взаимодействии с клиентом должен и может работать на достижение метацели, на погружение в глубинные чувства. Зачастую клиенту нужно «лишь» научиться управлять своими эмоциями и ощущениями (то бишь состояниями), позитивным образом использовать стресс (обратно превращая тревогу в волнение), справиться с легкими психологическими осложнениями печального события. В этих случаях принцип целостности работает именно на поверхностном уровне, когда клиент учится с помощью сознательных усилий входить в контакт со своими эмоциями, изменять ощущения и схемы оценивания событий (без выхода в область трансценденции). Такая психология относительно нейтральна в плане мировоззрения и может работать как инструмент саморегуляции и оптимизации социальных контактов (к сожалению, она может быть и инструментом жесточайших манипуляций, глубинная основа которых, - в психологии пустоты). Саморегуляция и оптимизация социальных контактов здесь выступают как поверхностные эквиваленты интеграции и адаптации. Примерами поверхностной психологии могут быть многие направления когнитивной психологии (скажем, рационально-эмотивная терапия Эллиса и Бека), нейро-лингвистическое программирование, систематическая сенсибилизация посредством движений глаз… Важно понимать, что в любом случае человек находит в себе силы для изменения ради Другого (внутри и (или) вовне), причем на Другого могут указывать иные эмоции, иное знание, иные ощущения. Поверхностная психология саморегуляции и регуляции взаимоотношений прекрасно работает при подготовке спортсменов, при оптимизации трудовой или учебной деятельности, при снятии тех или иных симптомов. (Конечно, слово «симптомы» уже указывает нам на недостаток поверхностной психологии.) Как же можно назвать наш «аксиоматический» подход? С моей точки зрения его следует определить как структурно-феноменологический. Феноменологичность его в том, что он подразумевает работу с процессом, с реальной психической жизнью. А взаимодействие непосредственно с живым – это и есть залог настоящих изменений, настоящей работы. В то же время стратегия и тактика работы во многом зависит от понимания степени глубины нарушения целостности, технологических особенностей этих нарушений, от «позиций» психолога и клиента, сознания и бессознательного клиента, различных фигур психической реальности в конкретный момент. Поэтому в излагаемом нами элементарном подходе крайне важную роль играет толкование структуры поля взаимодействия человека с человеком и психической реальности. На наш взгляд, такое толкование имеет смысл лишь в контексте отказа от «нозологических ярлыков». Другими словами, причины нарушений, на мой взгляд, лежат в относительно универсальных механизмах отщепления человека от его чувств, замораживания эмоций и т.д. (вытеснение, понятно, следует рассматривать именно как «зрелую» и «частную» форму расщепления). И работать с этим надо тоже в режиме «здесь и теперь». А вот степень серьезности нарушения и его форма, специфика процесса развития конкретного человека и т.д. зависят от особенностей отдельной истории, проявляющихся, тем не менее, опять-таки «здесь и теперь». То есть психологу нужно знать, что собой представляют те или иные здоровые и (или) болезненные алгоритмы внутренней и внешней жизнедеятельности человека, что выражают те или иные символы, телесные интеракции и пр. и пр. Иначе он (психолог) рискует запутаться, увлеченно занимаясь диагностикой, и, ставя, например, диагноз «истерическая личность», в то время как эта «истерическая личность» «истерична» только в ряде жизненных ситуаций, проявляя при этом отчетливые «оральные» черты и характеризуясь важными достижениями и конфликтами «анальной» фазы… А дальше все просто и «просто». Практическому психологу, да и любому обратившегося к своей психической реальности человека, нужно следовать принципам целостности и дополнительности; работать с тем уровнем дезинтеграции, с теми замороженными эмоциями и на том уровне понимания, которые «приносит» ему клиент; использовать при этом те приемы, которые именно в данный момент подходят к конкретному человеку. Пути к этой цели и принципы движения по ним мы рассмотрим ниже.  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |