Клюев Е. В. - Теория литературы абсурда - 2000. Евгений Васильевич Клюев Теория литературы абсурда
 Скачать 0.57 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| специальную табличку(маркировка наша – Е.К.), которая указывала каждому гостю его место за столом и кому какую даму сопровождать в Падни Дж.Льюис Кэрролл и его мир. М, Радуга, 1982, с. 108 5 Падни Дж.Льюис Кэрролл и его мир. М, Радуга, 1982, с. 120 столовую». 6 По-видимому, после всех этих (и многих других, неназванных здесь) фактов не остается ничего другого, как только признать Кэрролла страшным занудой и удивиться тому, как при этом он мог сделаться основоположником такого сумбурного явления, как литература абсурда. Однако столь поспешная характеристика явно не выдерживает критики. Может быть, следовало бы вместо этого задуматься о том, не является ли предельно упорядоченная структура каждого кэрролловского текста и его придирки к языку следствием того же педантизма, но уже возведенного в Литературный Принцип А отсюда – не есть ли литература абсурда как таковая всего-навсего искусство быть занудой, то есть искусство упорядочивать то, что заведомо не может быть упорядочено? Мы хорошо отдаем себе отчет в том, что прибегаем к запрещенному приему, отождествляя личность До- джсона с личностью Кэрролла, личность университетского профессора с личностью автора Алисы, и что фактически позволили себе увлечься совпадением между образом жизни и текстами писателя. Даже ссылка на парадоксальное суждение Вирджинии Вулф о том, что у Кэрролла не было жизни. Он шел по земле таки Падни Дж.Льюис Кэрролл и его мир. М, Радуга, 1982, с. 104, 105—106 ми легкими шагами, что не оставил следов, вряд ли может оправдать поставленный нами знак равенства. Но мы и не настаиваем на том, что имеем дело, с чем- то большим, чем простое совпадение, и что биографические подробности важны для нас в первую очередь (тем более, что биография Лира отнюдь и отнюдь не является биографией педанта!). Однако тем не менее мы считаем себя вправе допустить, что литература абсурда в собственно технологическом смысле действительно есть вид мании – благородная разновидность синдрома навязчивых состо- яний. Если принять мысль о том, что художественное произведение способно сообщить о чем-то большом и действительно важном, не называя его по имени, но лишь косвенно апеллируя к нему, то приоритет в этом смысле, пожалуй, действительно стоит отдать произведениям, принадлежащим литературе абсурда. Прежде всего эти произведения (авторы которых страдают литературным недугом под названием мания педантичности – причем даже неважно, есть ли соответствующие признаки в характере каждого из пи- сателей-абсурдистов, в поэлементной фактуре своей при чрезвычайно высокой степени дробности элемен- 7 Вулф Вирджиния. Льюис Кэрролл. – В кн Кэрролл Л. Приключения Алисы в Стране Чудес. Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье. М, Наука, 1978, с. 249. тов целого – почти не содержат намеков на дальнюю смысловую перспективу. Отсюда и возможность трактовать их практически как угодно, «…придавая каждому из действующих лиц или эпизодов конкретный «исторический», «физиологический» или «телеологический» смысл…» И тем не менее, как справедливо отмечается здесь же при всем интересе Кэрролла к конкретно-научной и общественно- философской мысли (интересе, получившем отражение в его творчестве) Алиса прежде всего не богословский или философский трактат, не математическое или логическое сочинение, а произведение литературы, многими нитями связанное с литературно-историческим контекстом той поры. В этом плане следует вспомнить также и то, что сам Кэрролл неоднократно протестовал против попыток «вчитать» какой бы тони было аллегорический смысл в его сказки, хотя при жизни писателя эти попытки не выходили за рамки чисто литературные. Кэрролл не уставал повторять, что его сказки (особенно первая) возникли из желания «развлечь» его маленьких приятельниц и что он не имел ввиду никакого назидания. В своем творчестве Кэрролл сознательно выступал против однолинейности, характерной для аллегорических, моральных или дидактических книжек той поры. Снова и снова в ответ на вопрос критиков и читателей он повторял, что хотел лишь развлечь и что его нонсенсы не значат решительно ничего. В этой настойчивости видится прежде всего понятное желание писателя защититься от произвольных «аллегорий». Вероятно, следует принять во внимание и то, что в литературном контексте середины века термин развлечение выступал неизменно как член оппозиции развлечение – назидание» со всем комплексом связанных с нею понятий. Пытаясь подыскать ему аналог в системе понятий наших дней, мы приходим к «художественности», трактуемой весьма широко». 8 Неинтерпретируемость абсурда, или его интерпре- тируемость в любых категориях, что одно и то же, суть проявление признака художественности В истории литературоведческой науки постепенно сложилось мнение, что чем глубже текст, то есть чем больше в нем слоев, или уровней, и, стало быть, чем большему количеству интерпретаций он поддается, тем он «художественнее», – и с этой бесспорной мыслью мы совсем не склонны полемизировать. Приняв же ее, приходится действительно отдать пальму Демурова НМ. Алиса в Стране Чудес и Зазеркалье. – В кн Кэрролл Л. Приключения Алисы в Стране Чудес. Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье. М, Наука, 1978, с. 249. первенства литературе абсурда, допускающей практически бесконечное количество толкований. Условного- воря, литература абсурда есть наиболее художественная литература в составе художественной литературы в целом. По той же причине она не зависит от времени и места восприятия, то есть не приурочена ник текущему моменту, ник прошлому, ник будущему – или опять же приурочена ко всему сразу. Абсурд (подобно фольклору, как уже говорилось выше, связан с наиболее глубинными структурами человеческой личности, с наиболее фундаментальным в ней, апеллируя к сущности, к природе личности, а не к ее социальными проч. связям. Упорядоченность абсурда суть проявление его литературности. В этом смысле литература абсурда есть еще и наиболее литературная в составе литературы в целом. Она демонстративно литературна («сделана», выстроена, структурирована, так что «литературность» ее определенно показного свойства и при этом часто издевательского литература абсурда апеллирует прежде всего к самой литературе (воспроизводя ее в своем кривом зеркале) и только потом к реальности. Совмещение этих двух стихий и дает тот самый синтез, при котором текст, как это хорошо сказано в предисловии к «Topsy-Turvy World», превращается в своего рода математический символ и допускает бесконечное множество подстановок» 9 Если рассматривать данное качество текста как оптимальное для художественной литературы в целом (а в том, что это так, мы не сомневаемся, тоста- новится понятным по крайней мере один путь создания «доброкачественного» произведения изящной словесности и по крайней мере один достойный путь его интерпретации. Речь идет о предельно косвенном выражении дальней смысловой перспективы текста – через обширную систему мелких и чрезвычайно отчетливо представленных компонентов фактуры, каждый из которых в отдельности фактически не соотнесен с те- матико-смысловой сферой произведения в целом. Какие бы тони было прямые связи с реально существующими референтами полностью исключаются, текст становится нарочито-текстом, при каждом удобном (а может быть, и неудобном) случае демонстрируя сугубую свою литературность, безреферентность и даже антиреферентность. Думается, что именно поэтому пути идут наиболее интересные художники ХХ века, не только углубляющие, но и наглядно, через структуру текста, демонстрирующие пропасть между искусством и действительностью, постоянно тем самым держа читателя в некотором противоречии – между желанием забыть о приеме Демурова НМ. Эдвард Лир и английская поэзия нонсенса. – В кн World. English Humour in Verse. М, Прогресс, 1978, си невозможностью забыть о нем, между погружением в текст и постоянным всплытием на поверхность. Современные художники (и прежде всего такие, как, например, Х. – Л. Борхес) все активнее вовлекают читателей не столько в игру с собой, сколько в игру с тек- стом-как-таковым – с текстом, утратившим родство с автором и не желающим вступать в родство с читателем, с текстом, не имеющим ничего общего с референтами в предметном мире и создающим свой референт с самого начала заявленный как литературный. Иначе говоря, современный текст (по модели абсурдного) уже не желает обманывать читателя правдоподобием он действует открыто и честно азъ есь- мь текст он постоянно как бы извиняется за возможные совпадения с жизнью, стремясь довести до абсурдности свою нежизненность и явившись перед нами во всей красе Конструкции – прекрасной и никчемной. И всё-таки… Все-таки литература абсурда научила современный текст хитрить. Дозируя подачу своего собственного референта, дробя его на ничтожно малые элементы, современный текст настойчиво пытается убедить нас в том, что он, дескать ни о чем, в то время как на самом деле он – обо всеми подобно математическому символу… допускает бесконечное множество подстановок  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |