К. Г. Юнг Один современный миф. О вещах, наблюдаемых в небе (фрагмент) М., Наука , 1993 Введение Дать точную оценку значимости событий, происходящих в настоящее время задача

бессознательного. "Голоса из эфира" встречаются и в литературе об НЛО*.
* H.T.Wilkins "Flying Saucers on the Moon", p. 138.
Следует обратить внимание на выделение глаз, взгляд и направленность которых выражает "умысел".
Умысел открывается с помощью глаза, обращающего послание, с одной стороны, к жителям земли, с другой — к "пассажирам паука". Рассуждая последовательно, здесь появляется другой вариант, скорее всего, вызываемый ассоциацией с "самолетом", а именно вариант машины, перевозящей пассажиров. Очевидно, что последние мыслятся по меньшей мере человекоподобными, ибо одно и то же послание предназначено и для них, и для людей. Поэтому можно предположить, что и те, и другие просто различные аспекты человека, скажем, эмпирического человека внизу на земле и духовного вверху на небе.
Шифрованное послание или молитва произносится голосом одиноким — очевидно, молельщиком или проповедником.
Он обращается к ведомым и несомым, т.е., вероятно, к пауку. Вследствие этого мы обязаны подробнее исследовать символ паука. Как известно, в наших широтах это совершенно безобидное насекомое является для многих людей предметом ужаса и суеверного почитания (araignee du matin, grand chagrin, araignee du soir, grand espoir). Если у кого чердак (мозг) не совсем в порядке, то он "рехнулся"
(букв, "плетет паутину") и у него "паутина в чердаке".
Исходящий от паука ужас наглядно описал наш соотечественник Иеремия Готхельф в своем "Черном пауке".
Пауки и все другие нетеплокровные или не обладающие цереброспинальной нервной системой животные, будучи символами сновидения, функционируют в роли представителей глубоко чуждого нам психического мира.
Насколько я могу знать, чаще всего они выражают элементы психики, хотя и активные, но еще долгое время не доступные сознанию, т.е. в определенной степени еще не вошедшие в область цереброспинальной нервной системы, а как бы остающиеся в глубинной области симпатических или парасимпатических нервов. Так, я вспоминаю сновидение одного пациента, ощущающего невероятные трудности и препятствия в отношении идеи о преобладании и решающей роли психической целостности. При чтении моих трудов он

перенял мои идеи, не научившись принципиально различать "Я" и "Самость", из‐за отягощенной наследственности ему угрожало болезненное разочарование в себе. В этой ситуации ему приснилось: в поисках чего‐то он обшаривал глинобитный пол своего дома и обнаружил в слуховом окне чудную паучью сеть, в центре которой сидел огромный крестовик. К тому же был он голубого цвета, а его тело сверкало, как бриллиант.
Сновидец находился под сильным впечатлением от сна.
Фактически сновидение — это и превосходный комментарий к опасной, ввиду его наследственности, идентификации с собой. Ибо в таких случаях существует реальная слабость Я, не способного даже предположительно занимать второе место. Оно неизбежно стало бы подчеркивать собственное ничтожество, что ни при каких обстоятельствах не допустимо. Однако иллюзии нежизнеспособны, потому что болезненны, ведь раньше или позже о них споткнутся.
Поэтому сновидение пробует внести, как говорится, корректуру, подобно
Дельфийскому оракулу, заканчивающему двусмысленность, В известной степени сновидение говорит: "То, что мешает твоей голове
(глинобитный пол) и чего ты не сознаешь,: редкой ценности.
Оно подобно чуждому тебе зверю, символизирующему ряд концентрических кругов и поэтому напоминающему о центре малого или большого мира, подобно оку божьему в средневековом описании универсума".
В результате подобного сопоставления здоровый разум представил бы такое сходство с богом параноидальным и воспротивился бы идентификации с центром. Попавший в эту паучью сеть запутывается и лишается жизни. Он изолируется от человеческого общества. Общество не может больше добраться до него, а он — до общества. Он одинок, как творец мира; существует вселенная и ничего более. Если к тому же душевно больным был и отец, то существует опасность, что и сын начнет "свихиваться", и поэтому паук обладает синистральным аспектом, который нельзя упустить из виду.
В сновидении круглый металлический паук означает, видимо, нечто подобное: он уже явно проглотил некоторое количество людей или их душ и поэтому может стать угрозой для жителей Земли. Поэтому молитва призвана

побудить паука, который тем самым признается "божественным", "выпустить" души вниз, т.е. на землю, а не на небо и "надежно поставить их внизу", потому что они еще не "усопшие" призраки, а живые земные существа. В таком качестве им предопределено завершить земное существование и не допустить духовного обесценивания, в противном случае они закончат жизни в чреве паука: другими словами, они не должны ставить свое Я на самый верх и тем самым поднимать его на уровень последней инстанции, а, наоборот, обязаны постоянно помнить, что Я
— не только хозяин в доме, но и со всех сторон окружен мощной силой, называемой нами бессознательным. Мы не знаем, чем оно является само по себе. Нам известны только его парадоксальные проявления. Это приближает нас к пониманию природы, требует быть с ней терпеливым, потому что она весьма запутана и сложна. Ведь не так давно были медицинские светила, "не верившие" в бактерий и поэтому допустившие смерть от родильной горячки только в одной Германии примерно 20 тыс. молодых женщин.
Опустошения души, вызываемые духовной косностью "специалистов", "изъяты" из статистики, из чего заключают, что они не существуют.
Призыв оставаться внизу в земной сфере сразу же, хотя и парадоксально вытекает из просьбы: "Вознеси нас". Можно было бы вспомнить о словах Фауста: "Погрузитесь же, я мог бы также сказать: "Поднимитесь!", если бы не надо было учитывать, что сновидица с помощью хиатуса* четко отделила спуск вниз от подъема вверх. Тем самым указывалось на то, что речь идет о последовательности, а не о coincidentia oppositorum
(совпадение противоположностей), т.е. в расчет явно принимают этический процесс, а именно анабазис и катабазис: семь ступеней вниз и семь ступеней вверх, погружение в кратер и последущий подъем к "обитателям небес" в ходе мистерии преображения. И месса начинается с "Confiteor quia peccavi
nimis" и т.д. Видимо, нисхождение требует наставника, потому что человеку с трудом удается спускаться с вершины и находиться внизу. В первую очередь боятся потери социального престижа, а во вторую — утраты морального самосознания в процессе вынужденного признания собственной мерзости. Поэтому удивительным образом могут уклоняться от самокритики, поучая других и ничего не

зная о себе самом. Радуются отсутствию самопознания, поскольку в этом случае ничто не нарушает розовое сверкание иллюзий.
"Низ"
— это реальная почва, оказывающая влияние, несмотря на все самообманы.
Достичь этого низа, да еще остаться там, представляется чрезвычайно важным, если предположить, что люди сегодня более или менее неуве рены относительно своего статуса.
Этот вывод, претендующий на универсальность, следует из сновидения которое представляет проблему некоей человеческой группы и поэтому характеризует ее как коллективную проблему. Более того, сновидение отмечает это в отношении всего человечества, поскольку паук пролетает почти вплотную с окнами, где принимаются "международные решения". Он намерен "повлиять" на заседающих там людей и направить их на путь, ведущий во "внутренний мир", т.е. к самопознанию. Сновидение надеется, что самопознание "сделает возможным мир". Тем самым паук играет роль спасителя, который увещевает и
доставляет целительное послание.
Напоследок сновидица обнаруживает, что она не вполне одета. Это часто встречающийся мотив сновидения, как правило, указывает на недостаточное приспособление или на относительную неосознанность ситуации, в которой находятся. Ссылка на собственную греховность особенно уместна, если претендуют на то, чтобы открыть глаза другим, в таких случаях это дает некоторую защиту от зазнайства.
В наше время призыв "оставаться внизу" неоднократно давал теологии повод для беспокойства. Опасаются осуждаемого в данном случае с позиций психологии ослабления нравственной позиции.
Психология же предлагает нам в первую очередь четкое знание не только зла, но и добра. При этом опасность впасть в грех меньше, его не сознают. Для познания же зла недостаточно одной психологии. Никто, смотрящий правде в глаза, не вправе забывать об этом; он гораздо реже падает в яму, чем слепой.
Со стороны теологии исследование бессознательного подозревается в гностицизме, а его этическая проблематика — в антиномизме и вольнодумстве.
Никто в здравом рассудке не будет предполагать, что глубокое исповедание в грехах и последующее покаяние —

гарантия от будущих грехов. Можно держать пари — тысяча против одного, — что в одночасье он опять примется грешить.
Более глубокое психологическое знание показывает даже, что вообще нельзя жить без греха "cogitatione, verbo et opere" (в мыслях, на словах и на деле).
Только крайне наивный и невежественный человек способен вообразить, будто он в состоянии избежать грехов.
Психология уже не может руководствоваться подобными детскими иллюзиями, а должна следовать истине и констатировать, что неведение не только не оправдывает, но и является одним из самых гнусных грехов. Человеческий суд может освободить от; наказания, но тем безжалостнее мстит природа, которая не беспокоится о том, сознается вина или нет. Из притчи о неверном управителе*' можно понять, что господин хвалит своего слугу, выставившего ложный счет, потому что он "догадливо поступил", совершенно отвлекаясь от того (выброшенного) места в
Лук., VI, где Христос говорит нарушителю субботы: "Если ведаешь, что творишь, то праведен" и т.д.
Возросшее значение бессознательного означает то же, что и богатый жизненный опыт и выросшая сознатель ность, и поэтому наделяет нас с виду новыми, требующи ми нравственного решения ситуациями. И хотя послед ние были всегда, но интеллектуально и морально они воспринимались менее остро и часто не без умысл! оставались в тени. Этой небрежностью до некоторой сте пени обеспечивается алиби и тем самым может отклоняться этическое решение. Но если обретают более г лубо кое самопознание, то перед собой видят зачастую горазда более сложные проблемы, а именно коллизии долга, которые не поддаются решению ни по каким предписа ниям по десяти заповедям, ни в соответствии с какими то другими авторитетами. Впрочем, лишь тогда и прини маются нравственные решения вообще, ибо просто следование кодифицированному "Ты должен" является не этическим решением, а простым актом послушания или при некоторых обстоятельствах удобной уловкой, имеющей только негативное отношение к этике. На своем долгом веку я не встречал ни одной ситуации, когда мне навязывался бы отказ от этических принципов или хотя бы только сомнение в них, напротив, с ростом опыта и знания обостряются этические проблемы и возрастает моральная ответственность.
Мне ясно, что в

противоположность общепринятому мнению бессознательное представляет собой не оправдание, а скорее проступок в подлинном смысле слова. Хотя, как упоминалось выше, намек на последнюю проблему содержался еще в Евангелии, церковь по понятным причинам не принимала ее, а отдавала на откуп гностицизму, занимающемуся этим серьезнее. В таких случаях ссылаются на учение privatio boni и, кроме того, надеются узнать, что в зависимости от обстоятельств является добром или злом, и заменяют нравственным кодексом истинно этическое, т.е. свободное решение. Тем самым моральность опускается до законопослушного поведения, a felix culpa остается уделом рая. Удивляются нравственному падению нашего века и сопоставляют застой в этой области с прогрессом науки и техники. Однако не принимают в расчет, что этос забыл громкие моральные предписания. Однако этос сложный предмет, который нельзя сформулировать и кодифицировать, он принадлежит к тем творческим иррациональностям, на которых основывается любой реальный прогресс. Он требует всего
человека, а не просто его дифференцированных функций.
Конечно, дифференцированные функции связаны с человеком, с его трудолюбием, терпением, настойчивостью, с его стремлением к власти ("Macht" — власть — происходит от machen — делать) и его одаренностью.
Благодаря им двигаются вперед и "развиваются". Исходя отсюда осознали, что означает развитие и прогресс: это усилие человека, его воли и возможностей. Впрочем, перед нами только одна сторона. С другой — человек является тем, что он есть и чем он себя ощущает. В этом он не в состоянии ничего изменить, так как зависит от условий за пределами собственного круга. Здесь он не хозяин положения, а продукт, не способный сам себя изменить. Он не знает, как оказался в состоянии единственного в своем роде, и к тому же у него в высшей степени недостаточное знание самого себя. Еще недавно он даже считал: его психика состоит из того, что он знает о самом себе и что является продуктом коры головного мозга. Последовавшее более полувека назад открытие бессознательных психических процессов еще далеко от того, чтобы стать всеобщим достоянием или быть признанным важным.
Например, человек еще даже не знает, что он бесспорно

зависит от действия своего бессознательного, способного обрывать напрашивающуюся фразу, которую он приготовился произнести. Он не подозревает, что им что‐то
движет, когда он рассматривает сам себя исключительно как деятеля. Он зависим и движим естеством, которого не знает, о котором, однако, создает представления,
"пришедшие в голову", или — точнее — открывшееся в сумеречной, доисторической древности, давно забытой людьми.
Откуда они возникли?
Очевидно, из бессознательных процессов, из так называемого бессознательного, которое снова и снова в каждой новой человеческой жизни предшествует сознанию, как мать ребенку.
Бессознательное постоянно проявляется в сновидениях и видениях и поставляет сознанию карти ны, которые в противоположность фрагментарному функционализму сознания выделяют обстоятельства только с виду относящиеся к функциям, почти исключительно интересующим людей, а на самом деле принадлежавшим к почти неизвестной цельности человека.
Разумеется, сновидения чаще всего говорят на "специальном языке" —
canis pan em somniat, piscator pisce
*
, — но подразумевают целое, по меньшей мере то, что все еще является человеком, а именно данное и в высшей степени зависимое.
* Собаке снится хлеб, рыбаку — рыба.
В своей жажде свободы человек чувствует почти инстинктивное неприятие такого рода знания, ибо боится с некоторыми основаниями его парализующего воздействия.
Правда, следует добавить, что подобная зависимость от неизвестных сил — безразлично, как бы они ни назывались
— существует; однако от нее отворачиваются с возможной быстротой, как от опасного препятствия. В благоприятных условиях такое поведение может быть даже полезным, но оно не всегда идет во благо, особенно не сегодня, когда, невзирая на эйфорию и оптимизм, ощущается вибрация, проходящая по основанию нашего мира. Конечно, наша сновидица — не единственный человек, который этого опасается.
Соответственно сновидение изображает коллективную потребность и коллек‐. тивное увещевание спуститься на землю и не подниматься вновь, так, словно паук поднимет наверх оставшихся внизу. В той мере, в какой функционализм овладел сознанием, именно

бессознательное содержит компенсирующий символ целостности. В данном случае это, как говорится, было сделано наглядным с помощью образа летающего паука.
Последний — носитель односторонности и фрагментарности сознания, и нет никакого развития вверх, если бессознательное этого не допускает. Одно сознательное желание неспособно ускорить такой творческий акт. Для наглядного пояснения сновидение избирает символ
молитвы. Так как после Павла мы действительно не знаем, почему необходимо просить, то молитва не означает ничего, кроме "стенания", выражающего наше бессилие. Тем самым нам была навязана позиция, которая компенсировалась суевериями в отношении человеческих желаний и возможностей. Однако в этом проявлялась регрессия религиозного представления к звероподобному символу высшей силы, т.е. возврат к давно забытой ступени, где змея, обезьяна или заяц персонифицируют спасителя.
Сегодня христианский "агнец божий" или "голубь" Святого духа претендуют всего лишь на значение метафоры. В противоположность этому следует, однако, подчеркнуть, что в сновидческой символике животные означают инстинктивные процессы, которым принадлежит основная роль в биологии животных. Именно они в решающей мере обусловливают и формируют ход жизни животных. В повседневной жизни человеку, видимо, не нужны никакие инстинкты, и уж не тогда, когда он убежден во всемогуществе своей воли. Человек игнорирует важность инстинктов, обесценивает; последние вплоть до полного отказа от них, и не видит, насколько, в результате утраты инстинкта, он подвергает опасности даже собственное существование. Если по этой причине сновидения выделяют инстинкт, то этим они пытаются заполнить опасную для жизни пустоту в нашей приспособительной деятельности. Об удалении от инстинкта свидетельствуют
перейти в каталог файлов