Мосс М. Социальные функции священного. 2000. За помощь в осуществлении издания данной книги издательство Евразия благодарит

жертвоприношению не имеющие, и он, проявляя немалую эрудицию и изобретательность, объясняет их позднейшее включение в систему механизмов жертвоприношения. Это мы как раз можем принять. Одна из задач данной работы — показать, что устранение некоего сакрального свойства, чистого или нечистого, — это примитивный механизм жертвоприношения, столь же примитивный и столь же несводимый ни к чему другому, как и причащение. И если система жертвоприношения обладает неким единством, его следует искать в другом.
Ошибка Робертсон-Смита была прежде всего методической. Вместо того чтобы анализировать систему семитского ритуала во всей ее оригинальной сложности, он взялся группировать факты генеалогически в соответствии с аналогиями, которые, как ему казалось, он находил между ними. Впрочем, это общая черта английских антропологов, которых интересует прежде всего накопление и классификация фактов. Что касается нас, мы не намерены в свою очередь писать еще одну энциклопедию: полной сделать ее мы не смогли бы, и после их энциклопедий она была бы не нужна. Мы попытаемся как следует изучить типичные факты. Эти факты мы возьмем прежде всего из санскритских текстов и из Библии.
Для исследования греческих и римских жертвоприношений мы располагаем далеко не равноценными источниками. Сопоставление разрозненных сведений, полученных из разрозненных надписей и от разных авторов, не позволяет получить связной картины ритуала.
В Библии и в индуистских текстах, напротив, мы встречаем целостные учения, принадлежащие определенной эпохе. Это документы из первых рук, и если они не всегда включают в себя четкое осознание истоков и причин тех или иных действий, то, во всяком случае, они составлены самими участниками событий и написаны на языке, который был языком ритуала, и пропитаны его духом.
Несомненно, когда речь идет о выделении простых и элементарных форм некоторого социального института, не хочется брать в качестве исходного пункта исследования ритуалы усложненные, поздние, откомментированные и, вероятно, искаженные учеными-теологами.
Но для этой категории фактов любое историческое исследование предпринимать бессмысленно. Древность текстов или сообщаемых в них фактов, относительное варварство народов, внешняя простота ритуалов — обманчивые хронологические признаки. Было бы натяжкой искать в строках «Илиады» приблизительный образ изначальной формы жертвоприношения: «Илиада» едва ли даст сколько-нибудь точное представление о жертвоприношении в гомеровское время. О древнейших ритуалах мы узнаем только из письменных документов, туманных и неполных, по фрагментарным и обманчивым пережиткам, из туманных преданий. И столь же невозможно требовать восстановления системы первичных институтов от одной этнографии. Факты, которые регистрируют этнографы, обычно неполноценны из-за поспешности наблюдения или ис
13
кажены переводом на наши языки и приобретают значимость только после сопоставления с более точными и полными сведениями.
Таким образом, мы не собираемся описывать здесь историю и генезис жертвоприношения, а если уж зайдет речь о предшествующих формах, мы будем иметь в виду предшествование логическое, а не историческое. Это не значит, что мы отказываемся от права обращаться к классическим текстам и к этнологии для разъяснения своего анализа или проверки общезначимости своих выводов. Но вместо того чтобы класть в основу исследования искусственно составленные группы фактов, мы изучим в целостных и конкретных обрядах те группы данных, которые в них уже содержатся, те естественные системы ритуалов, которые представляются взору непредвзятого наблюдателя. А значит, факты обяжут нас остерегаться упущений и произвольной классификации. Наконец, поскольку обе религии, лежащие в центре нашего исследования, очень непохожи (одна выливается в монотеизм, другая доходит до пантеизма), можно надеяться, что их сопоставление приведет к достаточно общим выводам
9 9
Прежде всего мы должны указать, какими текстами мы пользовались и какова наша позиция по отношению к ним. Источники по ведическому ритуалу подразделяются на Веды (самхиты), брахманы и сутры.
Самхиты — это сборники гимнов и формул, произносимых во время ритуалов. Брахманы — мифологические и теологические комментарии к ритуалам. Сутры — руководства по ритуалам. Хотя каждый из этих видов текстов является основой для другого, образуя как бы многослойную структуру, где самый древний слой — Веды (см.

Max Milller. Sanskr. Lit., p. 572 и далее), в соответствии с индуистской традицией, с которой санскритологи все более и более склонны согласиться, их можно считать единым блоком и дополняющими друг друга. Не присваивая им точных и даже приблизительных дат, можно все-таки сказать, что одни из них непонятны без других. Содержание молитв, воззрения брахманов, их действия абсолютно взаимосвязаны, и смысл явлений может быть понят только при сквозном сопоставлении всех текстов. Последние классифицируются в соответствии с функциями священнослужителей, использующих их, и по разным брахманским кланам. Мы использовали следующие из них: «Наставления чтеца» (Ecoles du recitant), или Ригведа (Rg. Veda, P. В.), сборник гимнов, исполняемых хотаром (мы не хотим сказать, что в ней содержатся только ритуальные гимны или что это поздние тексты), во 2-м издании Макса Мюллера и в переводе Людвига; будут упомянуты тексты «Айтарея-брахмана» (Aytareya
Brahmana, Айт. Б.) в изд. Ауфрехта (Aufrecht), цитируемые в Adh. и Khan., перевод Ханга, и «Ашвалаяна-
шраута-сутра» (Acvaldyana frauta sutra, Ашв. шр. сут.) в издании Bibl. Ind. — («Наставления отправляющего обряд» (Ecoles de 1'officiant). а) Школа Белой Яджурведы (Ваджасанейин) с текстами в издании Вебера:
«Ваджасанейи-самхита» (Vajasaneyi-Samhitd, В. С.), веда формул; «Шатапатха-брахмана» (£atapatha Brahmana,
Шат. Бр.), пер. Эпелинга в изд. Sacred Books of the East (S. B. E.), XXII, XXIII, XLI, XLVI; «Катъяяна-шраута-сутра»
(Kdtydyana yrauta sutra, Кат. шр. сут.)', — б) школа Черной Яджурведы (Тайттирия): «Тайт-тирия-самхита»
(Taittiriya-Samhitd, Т. С.) в изд. Вебера: Weber. Indische Studien, XI и XII, содержит формулы и брахману;
«Тайттирия-брахмана» (Taittiriya Brahmana, Т. Б.) также включает формулы и брахману; «Апастамба-шраута-сутра»
(Apastamba yrauta sutra) в изд. Гарбе, весь ритуал которой мы особо подробно осветили. — Эти тексты дополняются текстами домашнего ритуала, грихья-сутрами разных школ (пер. Ольденберга в S. В. Е. XXIX,
XXX.). — Наряду с ними используется ряд атхарванических (брахманических) текстов. Amxapeaeeda (Athar-va-
Veda), Веда заклинаний, изд. Уитни и Рота (Whitney and Roth); переводы: избранное, Блумфилд
(Bloomfield) в S. В. Е. XLVIII; книги VIII-XIII, В. Генри (V. Henry). «Каушика-сутра» (Kaucika sutra,
Кауш. сут.), изд. Блумфилда). —
ОПРЕДЕЛЕНИЕ И ЕДИНСТВО СИСТЕМЫ
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ
Прежде чем двигаться дальше, важно дать предварительное определение тем фактам, которые мы объединяем под общим именем «жертвоприношения».
Понятие принесения в жертву прямо ассоциируется с «освящением» (consecration), и это вполне могло бы навести нас на мысль о совпадении этих понятий. Действительно, понятие о жертвоприношении всегда предполагает освящение: при всяком акте жертвоприношения объект переходит из сферы мирского в сферу религиозного, он освящается. Но далеко не все процедуры освящения имеют единую природу. Существуют такие процедуры освящения, действие которых распространяется только на освящаемый объект, чем бы он ни являлся — будь то человек или
Наше исследование индуистского ритуала было бы невозможно без книг Шваба (Schwab) и Хиллебрандта (Hillebrandt) и личного содействия Каланда, Винтерница и Сильвена Леви, учителей одного из нас. Для изучения библейского жертвоприношения за основу мы возьмем «Пятикнижие». Мы не станем брать элементы истории древнееврейских жертвенных ритуалов из библейской критики. Во-первых, эти материалы, по нашему мнению, несостоятельны. Вовторых, даже согласившись, что эта литература может давать историю текстов, мы отказываемся видеть в ней изложение истории фактов. В частности, какой бы ни была дата написания книги Левит и Жреческого кодекса в целом, возраст текста, как мы полагаем, не обязательно соответствует возрасту ритуала; описание ритуала появляется позднее, сам он существовал задолго до этого времени. Таким образом, мы сумели обойтись без выяснения вопроса для каждого обычая, входит он в древний ритуал или нет. О шаткости некоторых выводов критической школы см. Halevy. Rev.
Semitique, 1898, p. 1 и далее, 97 и далее, 193 и далее, 289 и далее; 1899, р. 1 и далее. — О еврейском жертвоприношении см. общие труды: Munk. Palestine. Paris: 1845. — Nowack. Lehrbuch der Hebrdischen Archaeologie. 1894, II, S. 138 и далее.
— Benzinger. Hebraische Archaeologie. S. 431 и далее, 1894; специальные работы: Hupfeld. De prima et vera festorum apud
Hebraeos ratione. Progr. Halle: 1851..— Riehm. «Uber das Schuldopfer», Theol. Studien und Kritiken, 1854. — Rinck. «Uber das Schuldopfer», ibid., 1855. — J. Bachmann. Die Festgesetze des Pentateuchs. Berl.: 1858. — Kurtz. Der alttestamentliche
Opferkultus. Mitau: 1862. — Riehm. «Der Begriff der Suhne», Theol. St. Krit., 1877. — Orelli. «Einige Alttestamentl. Pramissen zur Neutest. Versoh-nungslehre», Zeitschr. f. Christl. Wissen. u. Christl. Leben, 1884. — Muller. Kritischer Versuch uber den
Ursprung und die geschichtliche Entuncklung des Pessach und Mazzothfestes. Inaug. Diss., Bonn: 1884. — Schmoller. «Das
Wesen der Suhne in der alttestam. Opfertora», Theol. St. u. Krit., 1891. — Folck. De Nonnullis Veteris Testamenti Prophetarum
locis, etc., Progr. Dorpat: 1893. — Br. Baentsch. Das Heiligkeitsgesetz, etc. Erfurt: 1893. — Kampfhausen. Das Verhaeltnis des
Menschenopfers zur israelitischen Religion, 1896. Progr. Univ. Bonn. — О евангельских текстах, относящихся к жертвоприношению, см. Berdmore Compton. Sacrifice. Lond.: 1896.
15
вещь. Например, это относится к помазанию. Является ли освящением помазание царя на царство? Происходит только изменение религиозного статуса царя; действие ритуала этим и ограничивается. При жертвоприношении, напротив, освящение распространяется за пределы освящаемого объекта: оно захватывает, в частности, персону, заказавшую церемонию.
Человек, предоставивший жертву, являющуюся объектом освящения, в конце действа уже не тот, каким был в начале. Он обрел религиозный статус, которого ранее не имел, либо избавился от неблагоприятного качества, тяготившего его. На него либо снизошла благодать,

либо он очистился от скверны — как в том, так и в другом случае в смысле религиозном он преобразился.
Таким образом, жертвователем (sacrifiant) мы назовем субъекта, получающего выгоды от жертвоприношения или испытывающего на себе его действие
10
. Этот субъект может быть как индивидом
11
, так и коллективом
12
— семьей, родом, племенем, нацией, тайным обществом. В последнем случае группа иногда выполняет функции жертвователя, то есть в полном составе участвует в жертвоприношении
13
. А иногда коллектив делегирует одного из своих членов, который и действует от имени всей группы. Так, семью обычно представляет ее глава
14
, а коллектив в целом олицетворяют представители власти
15
. Как мы увидим, идея об изменении религиозного статуса жертвователя отражается на каждом этапе жертвоприношения.
Однако бывает и так, что освящение обращается не прямо на жертвователя, а на какие-то вещи, имеющие более или менее непосредственное отношение к его личности. При жертвоприношении, происходящем по случаю постройки дома
16
, оно обращено на дом, соответственно
10
«Яджамана» санскритских текстов. Отметим употребление этого слова, причастия настоящего времени от глагола yaj («приносить жертву»). Для индуистских авторов жертвователь — это человек, ожидающий, что его действия обратятся на него самого. (Ср. ведическую формулу ye yajamahe («мы, которые жертвуем ради нас») с авестической формулой «yazamaide». — Hillebrandt. Ritual-Litteratur, p. 11.) — Эта польза от жертвоприношения, на наш взгляд, — неизбежный результат ритуала. Он не порождается свободной волей божества, которую теология со временем поместила между религиозным актом и его последствиями. Отсюда ясно, почему в дальнейшем мы опустим ряд вопросов, заключающих в себе гипотезу о жертве-даре и представление о заинтересованном вмешательстве личностных богов.
11
Это обычно бывает в индуистском жертвоприношении, которое предполагается как можно более индивидуальным.
12
Например, ie. A., 313 и далее.
13
Это, в частности, случай действительно тотемических жертвоприношений и тех, когда группа сама исполняет роль жреца, совершающего жертвоприношение, убивает, разрывает и пожирает жертву; а также многих человеческих жертвоприношений, особенно при эндоканнибализме. Но часто достаточно самого факта присутствия.
14
В древней Индии хозяин дома (grhapati) иногда приносит жертвы за всю семью. Когда он только участвует в церемониях, на его семью и жену (последняя участвует в больших жертвоприношениях) обращаются некоторые действия обряда.
15
Согласно Иезекиилю, князь (псц-г «экзиларх») был должен нести расходы на праздничные жертвоприношения, предоставлять вино для возлияний и жертву. Иез. 65, 17; 2-я Пар. 31, 3.
16
См. дальше, с. 104.
16
качество, которое дом приобретает, может сохраниться и после смерти его нынешнего владельца. В других случаях это могут быть такие объекты, как поле, принадлежащее жертвователю, река, которую он должен пересечь, приносимая клятва, заключаемый договор и т. д. Объектом жертвоприношения мы назовем те вещи, ради которых приносится жертва.
Впрочем, важно отметить, что действие жертвоприношения затрагивает и жертвователя вследствие самого его присутствия во время обряда, участия в нем, либо заинтересованности в его проведении. Способность жертвоприношения распространять свое воздействие в данном случае особо ощутимо. Ибо оно может воздействовать в двух направлениях. С одной стороны, оно может воздействовать на объект, ради которого приносится жертва, и на который, собственно, направлено жертвоприношение. С другой стороны, оно обращено на лицо, желающее оказать воздействие и вызывающее его. Иногда оно имеет смысл только при условии этого двойного результата. Когда отец семейства приносит жертву по случаю завершения постройки дома, он добивается не только того, чтобы дом мог вместить семью, но и того, чтобы она была в состоянии войти в него
17
Отсюда видно, какова отличительная черта освящения в жертвоприношении: посвящаемая вещь служит посредником между жертвователем или объектом, на который должно обратиться полезное действие приношения, и божеством, которому обычно адресуется жертва. Человек и бог не вступают в непосредственный контакт. Этим жертвоприношение отличается от большинства фактов, носящих название кровного договора, в которых благодаря обмену кровью происходит прямое соединение человеческой жизни и жизни божества
18
. То же мы можем сказать о некоторых случаях приношения волос: здесь субъект благодаря отдаваемой части своего тела вступает в прямую связь с богом
19
. Несомненно, эти ритуалы и жертвоприношения находятся в определенной связи между собой, но их надо разграничивать.
Однако такая первичная характеристика недостаточна: она не позволяет отличить

жертвоприношение от тех плохо поддающихся определению действий, которым больше подходит название приношения даров. Действительно, не бывает такого приношения даров, где бы освящаемый предмет не оказывался аналогичным образом посредником между богом и человеком, и где человека это посвящение никак не затрагивало бы. Но если жертвоприношение есть, по сути, подношение, то подношения бывают разных видов. Иногда освящаемый объект — это просто приношение по обету (ex-voto): освящение может поставить его на службу богу, но не меняет его природы за счет отнесения к
17
См. ниже, с. 104. Мы упомянем, в частности, жертвоприношения по случаю входа в дом гостя: Trumbull. Threshold
Covenant, p. 1 и далее.
О кровном договоре и способе, каким он был связан с жертвоприношением, см. Robertson Smith. Rel. of Sem.,
lect. IX. — H. C. Trumbull. «The Blood Covenant».
18
О посвящении волос см. G. A. Wilken. «Haaropfer», Rev. col. Inter. 1884. — Robertson Smith. Ibid., p. 324 и далее. Ср. S.
Hartland. The Legend of Perseus, vol. II, p. 215.
17
18 18
религиозной сфере. Например, первые плоды приносили в храм, но здесь оставляли нетронутыми, и они переходили в собственность священнослужителей. В других случаях, напротив, объект в процессе освящения уничтожается: в случаях принесения в жертву животного преследуемая цель бывает достигнута, лишь когда жертве перерезают горло, или разрубают ее на куски, или предают огню — словом, приносят в жертву. Объект, уничтожаемый таким образом, и есть жертва (victime). Очевидно, что для подношений такого рода следует сохранить название «жертвоприношение». Можно предположить, что различия между этими типами действий заключаются в разной значимости и эффективности.
Например, сравнительно с принесением плодов в результате акта жертвоприношения высвобождается значительно большее количество религиозной энергии. Именно поэтому жертвоприношение обладает столь высокой степенью разрушительности, в частности из-за того, что является актом разрушения.
Тогда жертвоприношением следует называть любое подношение, даже растений, когда приношение или, допустим, часть приношения уничтожается — хотя словом
«жертвоприношение» принято называть только кровавые жертвоприношения. Это произвольное сужение смысла слова. При прочих равных условиях механизм освящения во всех этих случаях один и тот же, а значит, объективной причины для их разделения нет. Так, древнееврейская минха (minha) — это приношение муки и хлебов
20
. Она сопровождает некоторые жертвоприношения. Итак, это такое же жертвоприношение, как и прочие, так что книга Левит даже не разделяет их
21
. Тут наблюдаются те же ритуалы. Часть минхи сжигалась на огне алтаря; остаток полностью или частично съедали священники. В Греции
22
некоторые боги принимали на свой алтарь в качестве подношения только растения
23
; таким образом, существовали жертвенные ритуалы без убийства животных. Можно вспомнить и о возлияниях на алтарь молока, вина и других напитков
24
. В Греции их классифицировали
25
так же, как и настоящие жертвоприношения
26
; иног
20
Лев. 2, 1 и далее; 6, 7 и далее; 9, 4 и далее; 10, 12 и далее; Иез. 23, 18; 34, 25; Амос 4, 5. — Минха до такой степени выполняет функции любого другого жертвоприношения, что (Лев. 5, 11) минха без елея и ладана заменяет хаттат (hattat) и носит то же название. Словом минха часто называют жертвоприношение в самом общем виде (например, 1 Цар. 18, 29 etc.). Напротив, в Марсельской надписи подношения растений вместо слова
минха называются словом зебах (zebah): С. I. S. 165, 1. 12; 1. 14; ср. id. 167, 1. 9 и 10.
21
Лее. 2.
22
Аристоф. Плутос, 659 и далее. — Stengel. Die griechischen Kultusalterthumer, 2. Hrsg., S. 89 и далее.
23
Порфирий. Воздержание, II, 29. — Диоген Лаэртский, VIII, 13 (Делос). — Stengel, id., S. 92. — Плиний, N. II, XVIII,
7. — Schol. Pers, II, 48.
24
Робертсон-Смит в книге Rel. of Sem., p. 230 и далее, видит в семитских ритуалах возлияний вином и маслом даже эквивалент крови жертвенного животного.
25
К. Bernhardi. Trankopfer bei Homer. Progr. d. Kgl. Gymm., z. Leipzig: 1885. — Fritze. De libations veterum Craecorum.
Berl. Dissert., 1893.
26
«Нефалия» (урсраХих) и «меликратон» (neAlKpatov), см. Stengel, S. 93 и 111. — Frazer. Pausanias, t. Ill, p. 583.

перейти в каталог файлов