Книга о Драупади Глава 1
 Скачать 1.76 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| Глава 13 Солнце удачи было в зените. Ни я, ни Пандавы и не мечтали о таких успехах. Со дня нашей свадьбы не прошло и месяца. Из Хастинапура пришло почетное приглашение от деда Бхишмы и старшего брата моего свекра, Дхритараштры. В сопровождении колесниц и конницы, слуг и служанок, прибыл Видура, премьер-министр Хастинапура. Пандавы остались в живых и женились на мне, чему Дхритараштра и Матушка Гандхари были очень рады. Матушка Сатьявати тоже передала нам свои благословения. Жители Хастинапура, сотня братьев Кауравов, Гурудев Дрона, Крипачарья, друг Кауравов Карна с нетерпением ожидали нас. Были сделаны изысканные приготовления к встрече гостей. После случая с домом из шеллака все симпатии, поддержка и любовь народа была на стороне Пандавов. Теперь, после их возвращения, отец Дхритараштра, намеревался отдать им полцарства. Конечно, подданные желали видеть на троне Хастинапура Дхармараджа Юдхиштхиру – под его защитой все в царстве было бы благополучно. Намного превосходя всех прочих героев Арьяварты своим могуществом и мужеством, Пандавы завоевали меня. Это стократно умножило их славу в глазах жителей Хастинапура. Поэтому они решили вернуться в столицу. Дивясь удаче сыновей, Матушка Кунти рассыпалась поздравлениями в мой адрес. Как им повезло со мной! Я принесла удачу несчастным Пандавам: фортуна опять благоволит к ним! Во всей Панчале только и разговоров было, что об этом. Надо же: те, чьи козни должны были открыть перед Пандавами врата смерти, добровольно отправили колесницы, чтобы вернуть им полцарства! За всем этим стояло что-то чудесное – и что же это, если не моя удача? Майя говорила то же самое. Моим мужьям возвращали их царство, а вместе с царством ко мне возвращались царские почести. Восхитительно! Я забылась от счастья. Втайне я гордилась, что возвращаю Пандавам их богатства и славу. Тогда мне было невдомек, что фортуна улыбалась мне насмешливо. Знать бы об этом – и я ни за что не позволила бы Юдхиштхире так безоглядно доверять коварным иллюзиям Хастинапура. Если бы я не попала в Хастинапур, моя жизнь не обернулась бы трагедией. Но разве послушал бы меня Юдхиштхира? Прислушивался ли он хоть изредка к моим советам? Так было и в тот день. Как же все-таки наивны мужчины! Ради сиюминутного счастья, не придавая никакого значения дурным предзнаменованиям, он сам шел навстречу своей беде! Не скрою: мне тоже очень хотелось покинуть отчий дом и переехать к мужьям. У меня даже не теплилось надежды, что это может случиться. Мысль о том, что мы останемся под кровом моего отца, пугала меня. Говинда и Баларама вот-вот должны были вернуться в Двараку. После свадебной церемонии, по просьбе отца, они задержались в Панчале. Арджуна тоже хотел поехать вместе с Говиндой и Баларамой. Я не могла понять, что так манило туда Арджуну – ради друзей он готов был оставить жену! Я спросила об этом Арджуну в присутствии Говинды. Казалось, Арджуна сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Сконфузившись, он сказал: - В Двараку меня не влечет ничто, кроме моего друга. Но сейчас мне все равно – в Двараку или еще куда. Теперь мне сам ад не страшен – лишь бы отвлечься на те два года, что ты не будешь моей. Что я могла ответить? Арджуна страдал, и это было естественно. Я ничем не могла ему помочь, и потому сочла за благо отмолчаться. Говинда же со Своей неизменной улыбкой сказал: - Мой друг Бхима тоже говорил, что уйдет к Хидимбе. Но, получив приглашение из Хастинапура, он передумал. Кауравы только обрадуются тому, что им не придется встречать всех пятерых Пандавов вместе. Они решат, что Пандавы перессорились, и не упустят возможности сбить с толку граждан, распуская слухи: «Смотрите-ка, даже между собой они дружить не способны! Так сумеют ли они, правя царством, обеспечить единство своих подданных? Разрозненное царство не сможет отразить нападение извне». Поэтому ради общего блага Бхима изменил свое решение, сдержав гнев и проглотив обиду. Ужели ты, Арджуна, оставишь Пандавов, чтобы наслаждаться гостеприимством жен своих друзей? Люди скажут: «Какой же слабохарактерный этот Арджуна! Бросив дом и жену, он поселился у друга! А что подумает сама Кришна?» Арджуна был глубоко задет: - Кришна сама приняла это чудовищное решение, не подумав, каково будет нам. Нашего мнения кто-то спрашивал? Мы должны молча соглашаться со всем, что взбредет ей в голову, и неважно, что мы сами думаем на этот счет. Я спокойно ответила: - Решала не я, а Говинда. Матушка сказала, что Говинда всегда поступает нам во благо. К Его решению нечего добавить, поэтому я согласилась с Ним. Если это оскорбительно с моей стороны, прошу меня простить. Говинда притворился удивленным: - Кришна! Арджуна – Мой прия-сакха. Ты стала моей прия-сакхи, выйдя за него замуж. И вот, вместо того, чтобы попытаться успокоить Моего ни в чем не повинного друга, ты обвиняешь его? Когда Я устанавливал «годичное право» твоей семейной жизни? Оно было предложено твоей любимой служанкой Майей, а Я вместе с остальными просто одобрил его. Позволь сакхе самому решать, насколько Я ко всему этому причастен. Арджуна сурово произнес: - Какую бы роль Ты ни играл, мое счастье отравлено. Пусть люди думают что угодно. Что мне делать в Хастинапуре? Мое место в Двараке. Кришну будут считать царицей Хастинапура. Стань она только моей женой – и не видать бы ей всего этого почета, которым ее окружили нынче как будущую царицу. Уважив слова Матушки, Кришна блеснула разумом. Я поняла: этими словами обиженный Арджуна пытался отплатить мне. И все же глаза мои полнились слезами боли. Как Арджуне понять мою беспомощность? Получается, его волновала благосклонность Хастинапура? Иначе к слухам добавится еще один: Кришна рассорила Пандавов! Более того, зачем мне царский дворец Хастинапура, если там нет Арджуны? Смягчить сердце Арджуны мог только Кришна. Было очевидно: без Кришны мне ни ступить ни шагу. Майя пояснила: - Если Кришна здесь, с нами, то зачем Арджуне уезжать в Двараку? Он конечно же последует за Кришной в Хастину. Он никогда не захочет покинуть своего сакху. Говинда, смеясь, принял мою просьбу: - Просьба жены друга – прежде всего. Ради нее можно не посчитаться даже с собственной женой. Сегодня Хастина затмила Двараку. Втайне я восхищалась. Ну и остряк наш сакха! Теперь беспомощным оказался Арджуна. Что ему делать в Двараке без Кришны? Про себя я славила разум Майи. Как без нее можно было уладить эти семейные вопросы? Она чудесно вписалась в наше общество. Я не знала, что такое рай, но я жила в мире грез, воображая себе красоту и величие Хастинапуры. Но после того, как я обрела Пхалгуни, Хастинапур стал для меня чем-то нереальным. Я даже забыла о том, что могу стать в нем царицей! И вдруг эти мои грезы прямо на глазах становятся реальностью без всяких на то усилий с моей стороны. Богатый Хастинапур, полный амбаров хлеба, был подобен обители Индры. Казалось, передо мной открылись врата рая. Чего могло не доставать этому царству? Если бы чего-то малейшего недоставало, тогда здесь была бы нужда и скорбь. Изысканными атрибутами, с великим почетом приветствовали меня – будущую царицу! Мне казалось, что счастье в этом царстве не знает границ. Не обратятся ли все почести и счастье тягостным бременем? Я не знала, что счастье это призрачно, и за покровом неизвестности меня ждут беды и оскорбления; они будут сжигать меня, как палящее солнце выжигает траву. Одетая в белое, увенчанная белыми цветами, убранная шестью видами украшений, я царственно восседала на колеснице, которая медленно плыла вперед. Со мной были мои близкие сакхи, Майя и Нитамбини. Впереди ехали Кришна и Баларама, а сзади – пятеро моих мужей. Шествие заключала богато украшенная колесница Матушки Кунти; она продвигалась по главной дороге сквозь толпы приветствующих нас женщин и мужчин, под звуки музыки. Я думала: о чем тревожиться, если впереди - непревзойденные мужи всего Арьяварта - Кришна и Баларама, а позади - мои великодушные и доблестные мужья и свекровь, исполненная здравого смысла, мудрости, радости и сострадания? Как же счастлива была эта женщина, Кришна! На мгновение я подсознательно позавидовала самой себе, но уже в следующий миг мне подумалось, что счастье и зависть непостижимо переплетены вместе. Наша удача и успех могут быть чьим-то горем. Празднично одетые горожанки приветствовали нас поклонами. Мы сошли с колесниц; со всех сторон в нас полетели цветы, словно бескрайнее небо слилось с цветочным покровом земли, чтобы, впервые ступив в столицу своего царства, я ощутила лишь мягкость и прохладу земли Хастинапура. Но на самом деле Хастинапур таил боль и оскорбления. Какую же изощренную хитрость проявили Кауравы, тщательно скрывая это с самого начала! Не ведая об этом, я ждала возможности поблагодарить каждого их них за прекрасный праздник. И вот, наконец, передо мною были все сто братьев. Возможно, они лицемерили, так как выглядели очень радостными, но тень подавленности все же легла на их лица. Один из них смотрел на меня особо пристально. Кто это? Кто же так грустит посреди всеобщего ликования? Майя прошептала мне на ухо: - Сакхи! Это Васусена, Радхея Карна, сын колесничего Адхиратхи. Он победил бы на сваямваре, но Дхриштадьюмна оскорбил его, сказав, что он не из сословия кшатриев и не царского рода. Бедняга! Разве родителей выбирают? Героизм, мужество и доблесть Карны были перечеркнуты его низким происхождением. Слова Майи тронули меня, наполнили сочувствием к этому герою, на чьем лице лежала тень печали. Не зная, почему кто-то смеется, невозможно разделить его радость. Но, видя чужие слезы и горе, даже не ведая их причин, глаза наполняются слезами, а сердце состраданием. Так передается грусть. Когда идет дождь, земля наполняется влагой. Если тучи заслоняют солнце, темные тени пляшут по земле. Таким же образом, не ведая причины его грусти, мое сердце сжималось от боли. Я подумала: «Ну почему он не кшатрий, не сын Кунти? Будь он кшатрием - неважно, завоевал бы он меня на сваямваре или нет, ничто не уязвило бы его достоинство». Оскорбление для любого человека хуже смерти. Мне хотелось извиниться перед этим благородным юношей за оскорбление, нанесенное ему в тот день. Что проку в моей учености, если я не выказываю уважения героям? Кришна и Баларама шли впереди, приковывая к Себе взоры всех собравшихся. Сто братьев Кауравов и другие с цветами в руках склонялись к Их стопам. Карна также стоял с букетом цветов, но кого ждал он? В руках его был букет только что сорванных роз с длинными прекрасными стеблями. Мои глаза с жадностью остановились на них. Майя прошептала мне на ухо: - Сакхи, откуда Карне известно, что тебе нравятся голубые розы? Посмотри, с какой тщательностью он готовил этот подарок. Такие редкие розы! Я ласково ответила: - Ари, это не для меня. Все приготовили букеты для Кришны. Учтивый Карна, возможно, знает, что голубые розы прекрасно подойдут смуглоликому Кришне. Возможно, он вставит эти цветы Ему в корону. Подождем и увидим. Я сама не верила в то, что говорю. А вдруг и правда эти цветы предназначены не мне? Я изо всех сил пыталась успокоить сердце, выскакивавшее из груди. Если бы Майя знала о том, что со мной творилось, она бы вволю посмеялась! Мне очень нравились белые наряды и белые цветы. Но голубые розы! Моя душа была в них! Откуда Карна узнал об этом? Может, подметил еще на сваямваре? Тогда я была в белом платье, украшенном белыми цветами, но в волосы мои был вплетен венок из цветов маллики, в который Нитамбини вставила бутоны голубых роз. Еще одна голубая роза красовалась в моей гирлянде. В руках я тоже держала букет голубых роз. На собрании, с опущенной головой, я смотрела только на эти цветы. Тайно разговаривая с ними, я пыталась скрыть свою боль. Время от времени, замечтавшись, я касалась бутонами щек. Неужели Карна успел заметить, что, несмотря на все свое белое убранство, больше всего мне нравились голубые розы? Женщина мечтает о красивом и богатом герое, обладающим множеством прекрасных качеств. Но тот из мужчин, кто способен предугадывать тайные желания женщины, не только желанен, но и воистину достоин девичьих грез. Многие ли мужчины понимают, чего хочет женщина? Никто из моих мужей не знал о моем пристрастии к голубым розам. Уже достаточно времени прошло с тех пор, как мы с Юдхиштхирой стали мужем и женой. Однако он не имел представления о некоторых моих тайных мыслях. Так много времени я провела со своими мужьями, и хоть бы один из них подарил мне голубую розу! Неужели Карна принес их мне? Кауравы кланялись Кришне и Балараме и славили Их, но Карна со своим букетом стоял как статуя. Он неотрывно смотрел на меня широко раскрытыми глазами. От нерешительности и смущения я замедлила шаг. Со всех сторон сыпались цветы. Я попыталась пройти вперед, и в это мгновение букет голубых роз упал к моим ногам. Меня охватила растерянность. Я подумала, что нужно их подобрать, и тут наступила на букет. «Ой!»- тихо воскликнула я: не потому, что наступила на шип, но из-за того, что нежные лепестки смялись у меня под ногами. В следующее мгновение я ощутила ноющую боль в стопе. Воскликнув: «Что случилось?», Майя склонилась к моим ногам. Карна стоял взволнованный и пристыженный. Майя аккуратно извлекла шип, но в душе моей застыла капелька крови, а глаза наполнились слезами. Наклонившись к Майе, Карна сказал: «Я прошу прощения у царевны. Я не нарочно. Я знаю, что значит быть намеренно уязвленным на глазах у других. Что ж, физическая боль гораздо легче душевной, - учитывая это, возможно, она простит меня». Кроме Майи, в неистово бушующей толпе никто ничего не заметил. Карна дал понять, что считает меня единственной причиной нанесенного ему оскорбления. Если бы я захотела, то спасла бы его от позора. И он был в чем-то прав. Сваямвара должна была выявить доблестных храбрецов. Почему же я дала молчаливое согласие на жесткие условия, которые выдвинул отец? Майя сказала: «Слишком уж самолюбив этот красавец Карна. Он не способен забыть такое тяжкое оскорбление. Капелька крови из твоей стопы – это только начало его мести. Каково же будет тебе, когда он расквитается сполна? Сакхи, если бы тогда по доброте душевной ты избрала Карну, тебе не пришлось бы выходить за пятерых…» И хотя Майя была права, слова ее раздражали меня и бередили мне сердце. Почему Майя постоянно беспокоит меня? Почему она снова и снова тревожит мое сердце разговорами о несбыточном? Оторвав свой взгляд от Карны, я приковала его к стопам Кришны. Пройдя немного вперед, я последовала за Кришной. Царица Кришна! Не подобает тебе слушать и обдумывать все эти реплики! Карна самолюбив, но ты ничем не лучше. Он Васусена, ты – Ягьясени. Рожденная огнем – убоится ли пламени? Глава 14 Дхритараштра отдал Пандавам полцарства Хастинапура – Кхандавапрастху, где не было даже приличной хижины для жилья. Меня никогда не привлекала роскошь, великолепие и дворцы Хастины. Я хотела лишь, чтобы меня приняли как невестку правящей династии Хастины со всеми причитающимися почестями. Можно оставаться довольной даже в хижине Кхандавапрастхи. Мне не нужно было ничего большего. Но долго ли превратить Кхандавапрастху в Индрапрастху с таким другом, как Кришна? Через несколько дней красота и великолепие нового города – Индрапрастхи – потрясли Хастину. А чудеснее всего был дворец собраний. Во время пожара в лесу Кхандава Арджуна из сострадания спас данава Майю. В знак благодарности последний, посоветовавшись со Шри Кришной и испросив позволения у Юдхиштхиры, возвел дворец собраний. Никто другой в целом мире не смог бы построить такое здание. Этот дворец, площадью в семьдесят квадратных локтей, был построен на участке земли в четыре тысячи локтей в длину и ширину. Стены и потолок были инкрустированы драгоценными каменьями, а пол отделан хрусталем и жемчугами. Вкрапления самоцветов на потолке казались звездами и планетами. Сам потолок был сделан так мастерски, что в течение дня – от рассвета и до заката – он вслед за небом менял цвет, и люди в нем чувствовали себя под открытым небом. Хрустальный пол во дворце был прозрачен, как вода. Иллюзию усугубляли отраженные в нем звезды и планеты из драгоценностей. В стены были вставлены зеркала – таким образом, что во время собрания каждый из присутствующих мог наблюдать отражение царя Юдхиштхиры рядом с собой. Цветущие кусты дворцового сада перемежались с золотыми растениями, на ветвях которых были драгоценные цветы. Издали это казалось садом мечты с цветами счастья и самоцветами удачи. Посреди сада был пруд с золотыми берегами. К воде вели хрустальные ступени. В пруду цвели золотые лотосы и плавали бриллиантовые и сапфировые рыбки. Золотые столы с мраморными карнизами были инкрустированы мерцающими жемчужинами. Вода в пруду была кристально чистой и прозрачной до самого дна. Хитроумное мастерство и красота трона, на котором Юдхиштхира восседал в центре залы собраний, не поддается описанию. Даже Индра мог бы спуститься со сварги, мечтая завладеть им. Чтобы поддерживать прохладу, в самом дворце тоже росло множество благоуханных цветов и плодовых деревьев. Видя, что дворец собраний Кхандавапрастхи не уступает дворцу Индры, народ стал называть город Индрапрастхой. А я стала царицей Индрапрастхи. Все пятеро братьев прилагали силы на постройку Индрапрастхи. После того, как все было закончено в кратчайшие сроки, Пандавы возликовали, Кауравы же исходили завистью. Влекомые удобствами, справедливостью и торжествами, множество ученых и просто граждан Хастины переселились в Индрапрастху, чтобы принять убежище в царстве праведного Юдхиштхиры. Был объявлен день открытия дворца собраний. Изысканные приготовления были сделаны к торжеству. Наблюдая все это, я встревожилась. Меня не беспокоило, как накормить десять тысяч брахманов, подарить им новую одежду, коров и другие ценности. Но подспудно мне не хотелось приглашать Кауравов и их друга Карну, зятя Джаядратху и других родственников. Мудрые никогда не станут демонстрировать свои богатства подлым и завистливым людям - это лишь разжигает вражду. Праздники устраивают ради счастья, а не для того, чтобы мучить других. Не было сомнений, что церемония открытия дворца собраний в Индрапрастхе глубоко уязвит Кауравов. Тогда какой смысл в таком пышном празднестве, спросила я Юдхиштхиру. Он ответил: «Нельзя пригласить на церемонию открытия дворца других гостей и обойти вниманием родственников. Что скажут люди, узнав, что Кауравов не пригласили? Могут ли должным образом общаться с другими те, кто не поддерживают отношения даже с родными и близкими? Неужели чья-то зависть может отравить радость и испортить праздник? Завистники вечно страдают. Даже если Кауравов не пригласить, они узнают обо всем, сидя у себя в Хастине, станут завидовать еще больше и будут уязвлены еще глубже. Поэтому я считаю правильным поддерживать дружбу, пригласив их сюда». Доводы Юдхиштхиры были неоспоримы. Что я могла поделать? Приняв решение – неважно, верное или ошибочное – Юдхиштхира никогда не отменил бы его по совету женщины. Зная об этом, я умолкла. Но почему с Кауравами должен быть их близкий друг Карна, правитель Анги? И даже если он приедет, почему я должна собственноручно стряпать для него? Кауравы – мои деверя, кровные родственники моих мужей. Мы – одна семья. Я должна подобающе встретить их. Но Карна – чужой. Если он приедет, пусть располагается в гостинице. Мы приставим к нему служанок. Не знаю почему, но мне не хотелось видеть этого человека, в чьих красивых глазах, казалось, поселилось все презрение этого мира и желание отомстить мне. Чувство вины не позволяло мне видеться с ним. Мне не нравилось показное гостеприимство Юдхиштхиры к Карне. Я поделилась своим мнением с Майей. Но Майя напомнила мне, что Карна не посторонний. Он тоже член семьи Пандавов. Юдхиштхира сделал все эти приготовления, чтобы порадовать Матушку Кунти. Слушая Майю, я вспомнила случай, происшедший несколькими днями ранее. В Кхандавапрастхе полным ходом шло строительство. В один из дней Матушка Кунти велела мне навестить подругу ее детства, тетушку Радху. Я тут же собралась, хотя и не считала, что царице-матери Хастины подобает ходить в гости к Радхе, жене колесничего Адхиратхи. Пожелай Кунти, и она могла бы вызвать жену Адхиратхи во дворец. Но Матушка Кунти лично отправилась к сакхи Радхе, позабыв свое царское величие, со сладостями и множеством подарков, прихватив с собою меня… было в этом нечто большее, нежели просто великодушие. Тетушка была очень рада и благословила меня. Мы долго беседовали. Она велела Карне поклониться Кунти. Когда после беседы с нами Радха удалилась в другую комнату, Кунти сказала мне на ухо: «Знаешь, у меня есть еще один сын. Он старше Юдхиштхиры. Он красив и отважен. Он хороший человек. Но, к сожалению, воспитанный Радхой, теперь он лишен многих своих законных прав. Вот почему ты не стала его женой». Я ошарашено уставилась на нее. Кто же этот отважный сын Матушки Кунти? Неужели Карна? Но как это возможно? Матушка развеяла мои сомнения: «Да, Карна мой сын согласно дхарме, мой дхарма-путра. Он мой пасынок. Тебе надлежит считать Карну шестым Пандавом. Но, к сожалению, он приемный сын колесничего…» Матушка запнулась. Я молчала, пораженная услышанным. Матушка продолжала: «Должно быть, ты удивлена, как такое возможно. Он – мой дхарма-путра. По положению дхарма-путра превосходит фактических сыновей. Поэтому я люблю его и желаю ему блага ничуть не меньше, чем Пандавам». Я все еще была сбита с толку и не проронила ни слова. Зачем было матери пятерых сыновей усыновлять кого-то еще? Тем более – близкого друга Кауравов! Матушка Кунти понимала мое смущение. Голосом, полным расположения, она сказала: «Очевидно, бедный Карна – сын какой-то незамужней женщины. Боясь скандала и позора, эта неудачница вместо того, чтобы воспитать сына, бросила его в реку. Муж Радхи, Адхиратха, спас дитя и нарек его Васусеной. Бесплодная Радха приняла Карну с материнской любовью, но из-за проклятия его рождения Карну на каждом шагу оскорбляют; его презирают и лишают его законных прав; его мужество ставят под сомнение, подвигов не замечают, а достоинство ущемляют. Преимущества, почет и уважение, которые Пандавы получили как сыновья Кунти – всего этого Карна лишен и по сей день, хотя ни в чем не уступает Пандавам. Слушая от Радхи об оскорблениях, которым подвергается Карна, о постоянно возводимой на него напраслине, мое сердце наполняется состраданием и нежностью. Уж не знаю почему, но с самого первого взгляда в моем сердце забил фонтан материнской любви к нему. Сердце говорит мне, что Карна, конечно же, царевич или низвергнутый на землю сын какого-то полубога. Это человеческое тело – его проклятие, ведь его божественный отец никогда не придет на землю, чтобы подтвердить свое отцовство. Ни разу в жизни Карне не придется назвать имени своего отца, и потому он обречен страдать от бесславия. Думая обо всем об этом, я чувствую его беззащитным дитем у себя на руках. У меня пятеро сыновей, вместе с Карной – шестеро. Что значит «слишком много»? Сердце матери – океан. Сколько бы отпрысков не прошло через ее руки, она, не различая, будет проявлять материнскую нежность к каждому из них. Но Карна слишком заносчив, горд, эмоционален, чтобы садиться мне на колени. Он хочет доказать, что, хотя человек не властен над своим рождением, он властен поступать так, как ему заблагорассудится. Он твердо решил стяжать славу и доказать свое мужество делами и преданностью долгу. Он хочет самоутвердиться без посторонней помощи, ему не нужно, чтобы его считали сыном Кунти». По мере того, как Матушка Кунти продолжала свой рассказ, ее все больше захлестывали эмоции. Ее спокойные глаза наполнились слезами, в которых отражалось благородство ее сердца. Какой нежной и благородной делается женщина, становясь матерью! Я тоже женщина. Грустная история Карны тронула мое сердце. Но все же эти переживания меня не касались, я не жила ими, как Матушка Кунти. У меня не было детей, так что поток чистой материнской любви к чужому ребенку не бил в моем сердце. Вот почему материнская нежность и сострадание Матушки Кунти к Карне были мне чужды. Неожиданно мне снова пришлось выслушать историю Карны – на сей раз в пересказе Майи. Это было после того случая, как Матушка Кунти приняла Карну своим дхарма-путрой. На глазах у всех она проявила свою неудержимую материнскую нежность и сострадание к Карне. Тогда я не поверила Майе. Сегодня же, вспоминая все это, я не перестаю удивляться, как же много Майя знала и понимала. Царевичи завершили свое образование. На экзамене присутствовали знаменитые ученые мужи со всего царства. Были приглашены многие цари. Жюри сидели на высоких красивых помостах. Дед Бхишма, Матушка Сатьявати, Гандхари, Кунти, Видура, советник Санджая, Дхритараштра, Крипачарья занимали отведенные им места на возвышении. В этом состязании принимали участие не только царевичи, но и другие ученики. Среди них был Карна и единственный сын Дроны, Ашваттхама. Возглавлял церемонию Дрона. Успехи учеников были его достижением. Кто бы ни прошел испытание с честью, это был его успех и мировая слава. Вознеся молитвы, облаченный в новые одежды Дрона появился на месте состязания. Царевичи тоже явились в новых одеждах и украшениях, с улыбкой на устах. Лоб каждого из них, желая сыновьям победы, матери украсили знаками и поднесенной богине киноварью. Лицо каждого светилось твердой уверенностью в успехе. Все присутствующие встали и громко поприветствовали царевичей. Брахманы возлили подношения в священный огонь. Провели церемонию поклонения оружию, и затем царевичи один за другим стали показывать свое воинское мастерство, сражаясь на мечах, булавах и других оружиях; борясь, скача на лошадях, стреляя из лука, поражая мишень с завязанными глазами и делая многое, многое другое. Бхима и Дурьодхана схватились на палицах и врукопашную. Земля сотрясалась. Ни один не мог одержать победу над соперником. Опасность грозила даже тем, кто расположились на помосте, так что Дроне пришлось вмешаться и остановить поединок. Наконец вышел лучший воин Арьяварты, Арджуна. Собравшиеся разразились аплодисментами и одобрительными возгласами. Правители мира собрались издалека, чтобы посмотреть, как искусен Арджуна в воинском деле. Прежде всего Арджуна с преданностью поклонился своему гурудеву, затем дотронулся до земли и поприветствовал всех собравшихся, и, наконец, начал демонстрировать свое мастерское владение оружием. Это было так чудесно, так поразительно, что собравшиеся отказывались верить своим глазам. Казалось, Арджуна наслал на собравшихся чары. Некоторые усомнились: уж не обман ли это? Слишком уж невероятным, непостижимым было то, что предстало их взорам. Когда Арджуна выпустил огненный снаряд, Хастину окружили языки пламени окружили. Собравшиеся испугались пожара – быть может, царевичи Хастинапура сговорились освободить себя от всех препятствий к тому, чтобы стать императорами всего мира? Многие воины начали кричать и вопить от страха, словно малые дети, и попадали без чувств. Тогда Арджуна выпустил водяной снаряд. Начался ужасный ливень и потоп. Смерть явила собравшимся еще один свой лик, жадно облизывая губы. Люди в ужасе взмолились своим богам. Тем временем Арджуна выпустил воздушный снаряд. Никто так и не понял, как воды потопа были высушены ветром. Зрители были не только поражены, но и благодарны, и разразились овациями. Тем временем в толпе начались беспорядки. Кто-то пытался удержаться за колоны и сиденья. Большинство повалились наземь. Порывы ветра сбивали с ног каждого, кто пытался подняться. Заметив панику, Арджуна применил облачный снаряд. Небо затянуло тучами, ветер утих. Зрители вздохнули с облегчением, волнения улеглись. Мастерство Арджуны каждый прочувствовал на себе. Еще немного – и никто не остался бы в живых, чтобы досмотреть состязание до конца. Но Арджуна никогда не желал смерти невинным. Он тут же выпустил ароматное оружие. Легкий, ароматный ветерок разнес благоухание под небесами Хастинапура. Откуда, из какого царского сада доносился он – не знал никто. Взволнованные и довольные зрители поднялись, чтобы поздравить Арджуну. В этот момент Арджуна выпустил земляное оружие и скрылся в недрах земли. В следующее мгновение выпущенное им оружие потрясло всех и каждого. Вся Хастина оказалась на горном пике. Сидя на своих местах, зрители увидели Арджуну, приветствующего их с самой вершины. Они хотели было поднять руки, чтобы поприветствовать его в ответ, но тут, воспользовавшись разрушительным оружием, он исчез, а зрители остались на вершине горы. Внезапно он выпустил подземное оружие. Хастина опустилась пониже. Зрители были в ужасе, среди них воцарилась паника. Тогда он выпустил космическое оружие, и все поплыли в невесомости. Это было немыслимо! Зная наперед, что окажется в таком затруднении, никто не рискнул бы приехать на состязания! Зрители начали жалеть о том, что попали сюда. Но тогда Арджуна выпустил оружие самообладания. Все успокоились, хотя по-прежнему были ошеломлены увиденным. Мастерство Арджуны наполнило глаза Матушки Кунти слезами радости. Но уже в следующее мгновение, увидев перед собой яростное лицо Карны, она была убита горем. Она знала, что Карна – могучий герой. По благословению какого-то полубога он был рожден в доспехах и с серьгами. Он взревел, бросая Арджуне вызов. Карна тоже был учеником Дроны, и как воин он был равен Арджуне. Но Карна был сыном колесничего, а Арджуна – царевичем Хастинапура. Сознательно или подспудно, Дроначарья притеснял Карну во время обучения. Ни Карна, ни Арджуна ни уступали друг другу. Карна и сам знал, что, поскольку он не является царевичем, гуру Дрона не столь щедро проливает на него милость. Дрона ежедневно давал своему сыну Ашваттхаме и своему любимчику Арджуне дополнительные уроки. Карна всегда говорил правду, и говорил ее невозмутимо и бесстрашно. Он даже осмеливался возражать против несправедливости наставника. Много раз он напоминал ему, что с ним тоже стоит заниматься больше. Гуру отвечал: «Арджуне предстоит защищать Хастину, Ашваттхама же должен стать наставником воинского искусства для будущих царей Хастинапура. Поэтому им обоим нужно специальное образование. А тебе зачем? Тебе не быть царем». Карна не стал пререкаться с гуру, но день за днем в нем нарастала нетерпимость к Арджуне. Втайне мечтая о дне, когда сможет доказать свое над ним превосходство, он приступил к суровым аскезам. И вот этот день настал. Сегодня Карна всем докажет, что судить о человеке нужно по его делам, а не по происхождению! Карна начал демонстрировать свое искусство владеть оружием. Он ни в чем не уступал Арджуне. Но после явленных Арджуной чудес зрители все еще были зачарованы, и мастерство Карны не показалось им чем-то незаурядным. Тогда Карна прямо бросил Арджуне вызов: они должны были сразиться на глазах у всех. Пусть они сойдутся лицом к лицу, и его превосходство станет очевидным! Арджуна принял вызов и заявил во всеуслышание, что убьет Карну. Кунти потеряла сознание. В схватке только один должен был остаться в живых – либо Карна, либо Арджуна. Арджуна был ее родным сыном, но Карну она любила не меньше, поэтому ей нестерпимо было видеть схватку, которая должна была привести к гибели одного из них. Зрители рукоплескали сердечному благородству Кунти. В тот раз самолюбие и мужество Карны тоже было сокрушено. Гуру Дроначарья знал, что результат поединка между Карной и Арджуной может быть фатальным. Поэтому он уколол Карну в его слабейшую точку: - Поединок? Это возможно только между царевичами. Арджуна – царевич Хастины, а ты кто такой? Кто твои родители? Ты можешь быть воином, но куда тебе до Арджуны? Карна промолчал. От горя и стыда ему хотелось провалиться сквозь землю. Какой смысл жить на земле, если мужество здесь ничего не стоит? Дурьодхана наблюдал за происходящим в оба. Внезапно он заявил: - Я дарю другу Карне трон государства Анга! В ту же минуту внесли инкрустированный драгоценностями трон, и судьба сына колесничего приняла неожиданный оборот. Но историю своего рождения Карна изменить не мог. Бхима заметил: - Из жалости можно сделать царем кого угодно, но царскую кровь в жилы не вольешь. Теперь, вместо того, чтобы держать поводья лошадиной упряжки, Карна возьмет в руки бразды правления и тем самым станет вечным должником Дурьодханы. Чтобы предотвратить поединок между Арджуной и Карной, солнце село. Карна чувствовал, что сам Господь дхармы, Сурья, отвернулся от него. В этом мрачном мире утвердить славу мужества казалось несбыточной мечтой, миражом, и все же Карна не признавал поражения: как и подобает герою, он не сдался, но всю свою жизнь продолжал отстаивать славу мужества. По случаю того, что государство Анга обрело царя, Хастинапур гулял всю ночь. Дурьодхана угощал всех желающих. Навеселе, граждане Хастины славили Дурьодхану. Предполагалось, что самым счастливым на этом празднике должен быть Карна. Еще на рассвете того дня он был сыном простого колесничего, теперь же стал правителем богатого государства Анга. Но где был Карна? Во дворце увеселений развлекались царевичи и другие гости, прибывшие зрителями на состязания. Но самого Карны не было. Наевшись досыта и напившись, он перестал владеть собой. Никто и не подозревал, что виновник торжества вообще не присутствовал на празднике, хотя и без него гуляние в его честь удалось на славу. Сидя один в комнате, царь Карна ломал голову над тайной всей своей жизни: кто мои родители? И остроты Бхимы – его слова о том, что можно занять трон благодаря чьей-то жалости, но царскую кровь в жилы не вольешь – все еще звучали у него в ушах. От ярости все его тело пылало, а голова, казалось, раскалывалась на куски. Сделав его правителем, Дурьодхана проявил великодушие, доказал собственное милосердие и… заслужил благодарность, в чем Карна был вовсе не заинтересован. Эти песни да пляски, этот праздник не делал чести Карне – скорее, он высмеивал его мужество. В каждой песне ему слышалось: «Хотя в твоих жилах течет не царская кровь, Дурьодхана из сострадания и доброты пожаловал тебе царство. Будь же благодарен ему! К тебе благоволят, ты попал в зависимость!» Отвергнуть эту возможность править страной Анга, царскую корону, трон? Но, сделай он это, люди скажут: «Карна не годится в цари. Он испугался занять трон; не к лицу ему и корона. Он недостоин таких подарков со стороны Дурьодханы и оскорбляет их собою». Нет, он должен доказать этому миру: чтобы стать царем, необязательно родиться царевичем. Он имеет право занять престол. Трон достался ему не по наследству – он сам заслужил право на него, исключительно собственным мужеством. Карна снова погрузился в раздумья: «Кто мои родители? Пока я думал, что я – сын возничего Адхиратхи и Радхи, я был счастлив, как и все непоседы этого мира. Я никогда не сожалел о том, что не родился царевичем. В конце концов, такое рождение достается далеко не каждому. Любые родители в глазах детей своих – царь и царица». Карна тоже был счастлив со своими приемными родителями. Но однажды в юности ему случилось подслушать тайную беседу между матушкой Радхой и Кунти, и услышанное его потрясло. Матушка Кунти сказала: - У этого вашего сына полно царских отметин. Кто скажет, что он сын возничего? Ты только посмотри на него! Если поставить его рядом с царевичами Хастинапура, он превзойдет всех. О, как прекрасны эти его серьги и доспехи! Не знаю, почему один взгляд на Карну рождает во мне желание заключить его в объятия. Если бы он был моим сыном! Воистину, он, должно быть, родился в царской семье. - Когда он подрос, люди стали говорить, что он не наш сын, отмечая его качества и внешность. Чего уж греха таить, он ведь действительно не наш сын. Какая-то неудачница, породив его, положила в ящик и бросила в Ямуну. Обнаружив его во время купания, мы сочли это божественным благословением. Эти доспехи, делающие его неуязвимым, и серьги с самого рождения на нем. - Увы! Почему молния не поразила эту жестокую мать? Мягкосердечная Кунти, невестка династия Сомы, прокляла бессердечную мать и зарыдала. Карна вернулся в свою комнату. В тот день в жизни двенадцатилетнего Карны открылась новая страница: он начал искать своего отца. Конечно, он никогда не раскрывал родителям своих тайных мучений, так как не считал себя вправе рушить их счастье. Вытащив его из Ямуны, они спасли его от неминуемой смерти, сохранили ему эту драгоценную человеческую жизнь, поэтому каждый шаг Карны был продиктован сыновним долгом. Иногда он думал: «Почему бы мне не стать царевичем? Матушка Кунти говорит об этом с самой первой нашей встречи!» Карна продолжал искать свою бессердечную мать, и теперь слова Бхимы резали его ножом. Радха позвала снаружи: - Карна, сынок! Матушка Кунти лично пришла поздравить тебя. Открой дверь! Карна поражался: Кунти потеряла сознание от одной мысли, что ее сын в опасности, она пролежала без чувств целый вечер, а когда наконец пришла в себя и услышала, что Карна стал царем, то, невзирая на слабость, пришла поздравить его! Она восхищалась тем, что заклятый враг ее любимого сына Арджуны стал правителем! Что это - проявление сердечного благородства или какая-то уловка? Отворив дверь, Карна поклонился Кунти, а она обняла его. Плача и трепеща, слабым голосом она сказала: - Карна, сынок, живи и славься вечно! Я слышала, что, даже став царем, ты все еще не счастлив. Бхима высмеял и тем самым глубоко задел тебя. Поэтому я пришла попросить у тебя прощения. Не принимай это близко к сердцу. Взволнованным голосом Карна сказал: - Матушка, Вы вся пылаете. От слабости у Вас дрожат руки и ноги. Вы пришли сюда из-за такой чепухи! Издевательства Бхимы мне терпеть не в первой. С самого первого дня нашей совместной учебы Бхима не переставал напоминать мне, что я не царского рода, что во мне течет кровь возницы, и он прав. Глупо выходить из себя по пустякам. Кунти не держалась на ногах. Карна подхватил ее, завел в дом и усадил. В голосе Матушки отражалась ее удрученность: - С самого рождения Бхима причинял мне беспокойства. Снова и снова я без устали напоминала ему, чтобы он оставил тебя в покое. Но он безмерно горд тем, что он сын Кунти. Вот почему он не упускал случая, чтобы поддеть тебя. Я решила положить конец его бахвальству, усыновив тебя. С сегодняшнего дня ты - мой старший сын. С этими словами Кунти положила Карне в рот прасад из храма Шивы. Притянув Карну к себе, она со слезами на глазах стала говорить: - Если бы твоя мать не была бы в отчаянном положении, она никогда не бросила бы такого сына, как ты. Как женщина я могу понять муки матери-одиночки. Если она жива, она, должно быть, невыносимо страдает всякий раз, когда вспоминает о тебе, искупляя тем самым свою вину. Карна, мальчик мой, что может быть более тяжким наказанием? Ее муки хуже смерти – считай, что ты сирота. С сегодняшнего дня твоя мать - я. Теперь ты сын Кунти. Клянусь, я объявлю это Пандавам и собью спесь с Бхимы. Однако Карна не выглядел удовлетворенным. Он был признателен Кунти за ее доброту и сострадание. Раньше он презирал жалость. Что будет с ним, если все будут одаривать его милостью и отрицать его мужество? Может, не стоит принимать милость от Кунти? Карна поднял глаза на Кунти: бледное, скорбное лицо, измученное тело, подавленность и беспомощность во взгляде, глубоко опечаленные, полные слез глаза. Сбитый с толку, Карна так же беспомощно продолжал смотреть не нее и не мог сдержать слез. Мог ли он, получивший царскую благосклонность, но обделенный материнской лаской, отвергнуть само материнство? Карна подумал: «Матушка Кунти, я даже ни на мгновение не сомневаюсь, что готов пожертвовать всеми достоинствами ради чести быть твоим сыном». Но вслух он сказал: - Матушка, я был бы благословен, если бы родился Вашим сыном. Но я презираю жалость и сострадание, хоть и тронут Вашей добротой. Я всегда буду относиться к Вам, как к матери, которая выносила меня в своем лоне. Возможно, это будет единственным утешением в моей нелегкой жизни. Его слова причинили Кунти боль. Она заплакала: - Карна, это не жалость и не сострадание… Это веление моего сердца. Это не игра или не что-то напускное. Сыну не дано понять глубину материнского сердца, потому что он мужчина. В этом беда матери. Карна мрачно произнес: - Простите меня, Матушка. Я не смог сдержать перед Вами мою боль и уязвленное чувство собственного достоинства. С едва заметной улыбкой Кунти ответила: - Только перед матерью сын может открыть свою уязвленную гордость. Напоследок она сказала: - Сын мой, не пристало тебе сражаться с Арджуной. Это очень печалит меня. Пусть это никогда больше не повторится – большего счастья мне не надо. Карна молчал. Не из-за беспокойства ли о безопасности своего сына Арджуны Кунти разыгрывала к нему материнскую любовь? Тут мои мысли резко оборвались. Майа шепнула мне на ухо: - Идет Карна. Мать Кунти также сказала: - Баху, Карна идет. Вырази почтение своему старшему деверю. Юдхиштхира младше моего приемного сына Карны по возрасту. Я поправила анчал на голове, опустив глаза, хотя мне хотелось увидеть вблизи этого обделенного судьбой героя. Карна выразил почтение матери и кротко сказал: - Зачем было так беспокоиться и приходить? Вы могли отправить мне послание, и я бы сам приехал в Кхандавапрастху. Матушка поцеловала Карну в лоб и благословила его. Ее голос был полон боли: - Разве это беспокойства? Неужели матери трудно прийти куда угодно, чтобы увидеться с сыном? Я узнала, что ты приехал навестить родителей, и не могла удержаться, чтобы не повидаться с тобой. Едва улыбаясь, Карна сказал: - В этом самое большое мое счастье. - Что ты! С матерью не говорят, как с царицей. Что подумает невестка? Чтобы выказать тебе почтение, она тоже приехала издалека. Ты ни разу не приезжал в Кхандавапрастху благословить ее. Потому я привезла ее сюда, учитывая, что ты старший. Карна рассмеялся: - Та, у которой есть герои, подобные Пандавам, с которыми дружит и общается такой сакха, как Кришна, вряд ли нуждается в благословениях такого ничтожества как я. Матушка одернула его: - Перестать болтать чепуху. При виде меня твое сердце наполняется болью ущемленного достоинства. Ты никак не забудешь детских ссор и споров с Пандавами. Знаком мать велела мне выразила почтение Карне. Перед тем, как поклониться Карне, я решила коснуться стоп матери. Я потянулась к ним, но стопы тут же отступили назад. Я была сбита с толку. Неужели Матушка сердится на меня и не хочет, чтобы я выразила ей почтение? В следующее мгновение раздался глубокий голос Карны: - Царица Хастинапура, Кришна, выражает почтение сыну колесничего, дотрагиваясь до его стоп? Это оскорбительно для Хастинапура. Пятеро мужей также будут негодовать. Чтобы получить мои благословения, Вам не обязательно кланяться мне: мои благословения и без того с Вами. От стыда я попятилась назад. Оказалось, что вместо стоп Матушки я бросилась к стопам Карны! Стопы Матушки и Карны были так похожи – они отличались только размером! Не чудо ли это? На сваямваре меня сбило с толку сходство между Кришной и Арджуной… Я протянула руки к Матушке, а затем выразила почтение Карне. Боже мой, Карна подумал, что, воспользовавшись необходимостью выразить почтение, я нарочно захотела коснуться его стоп! Какой позор! Майя понимала, каково мне: - Ваши стопы так схожи со стопами Матушки, что царская невестка, перепутав, едва не дотронулась до них. Хорошо, что Вы отпрянули: иначе, прикоснувшись к своему старшему деверю, царская невестка совершила бы грех. Карна рассмеялся: - Царица Кришна - и грех! Да она – идеальная женщина Арьяварты! Кроме того, это в Сатья- и Трета-югу прикосновение к старшему деверю считалось грехом, а в Двапара-югу за деверей даже замуж выходят. Сарказм Карны пронзил меня стрелой. Сердце сжалось от боли. Я едва сдерживала слезы. Придавать значение словам такого высокомерного и нетерпимого человека было недостойно царицы Кришны. Отвернувшись, я вернулась к себе в комнату и сказала так, чтобы услышала Матушка: - Необходимо вернуться к вечеру. Матушка посмотрела на солнце. Майя задумчиво произнесла: - И правда, сходство между стопами Матушки и Карны просто поразительное… На что Матушка ответила: - Возможно, в какой-то из жизней Карна был моим сыном. Иначе как такое могло стать возможным?  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |