Классики хореографии_Новерр, Блазис, Адис, Бурнонвиль. Ленинградский государственный хореграфическии техникум
 Скачать 60.27 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| ^Цйк Поль в балете Зефир и Флора Литогр. из «Costumes de Theatre» Paris 184) Примером такого танцора был Альбер. Они в театре и вне сцены всегда оставался джентльменом в лучшем смысле этого слова. Музыка и живопись воспитали его вкус, чтение классиков облагородили его эстетические взгляды. Он был истинным художником, и хотя в течение многих лет он относился ко мне, как к любимому другу и товарищу я навсегда сохранил к нему почтительность, которую его редкий талант и весь его духовный облик внушили мне в ранние годы моей юности. Слово „gentlemanlike" 1 прекрасно определяет выступления Альбера, как танцора. Благородство, мужественность, изящество, скромность, приветливость, веселость вдохновеннная же страстность — лишь вред кие минуты. Он пользовался безусловным признанием знатоков, ноне увлекал за собой массы, как Поль. Разница между этими двумя артистами была такая, как будто бы оба находились на празднестве, где Альбер был высокопоставленным хозяином, а Поль — развязным гостем. Поль отличался легкостью, эластичностью, резвостью, мягкостью и четкостью. Он умел сочетать дерзкую отвагу с естественной грацией. Против его школы можно было возразить многое, хотя вернее будет сказать, что он вовсе не имел школы, Им можно было только восхищаться и ему завидовать — но почти нечему было подражать. В нем было больше от натуры, чем от искусства, и когда природа отняла свои дары, исчез и талант. Но он полностью вкусил счастье блистательной, хотя и быстро закончившейся карьеры. Вот он, слышались возгласы, едва он появлялся. Он смеялся, поглядывая на публику, она в ответ смеялась ему, и возникало взаимодействие радости и восхищения, магически действовавшее на танцора, получившего и удержавшего за собой прозвище „Гаёпеп". а Но если Поль принадлежал воздуху, аль б ер гостиной (чтобы не сказать земле, тд где же отвести место Перро? Его балет Кобольд" выражает подлинную сущность самого Перро. Он принадлежал к царству гномов. Наш общий учитель Вестрис вполне учитывал его непривлекательную внешность и запрещал ему становиться в живописные позы. Прыгай с места на место, вертись, кружись, взлетай, но только никогда не давай публике времени разглядеть твою особу"—этими словами мастер создал жанр Перро", те. зефир с крыльями летучей мыши, божество, принадлежащее не мифологии, а каббалистике, суетливое существо, необычайной легкости и гибкости, с почти фосфорическим блеском. Он, действительно, создал эпоху в ту пору, когда демонизм был господствующим элементом на французской сцене. Его считали идеалом танцора, и можно ли в таком случае удивляться, что все ценители красоты и изящества обратили свои восторги на танцовщиц МАРИЯ ТАЛЬ ОНИ ФА Н НИ ЭЛЬ С ЛЕРКА Р ЛОТ ТА ГР ИЗ И Эти три имени, затмившие все, что дал балетный мир за последние двадцать лет, обязаны своим происхождением не Франции, и еще менее — Парижу. Альбер, Поль и Перро родились в Бордо, Марселе и Лионе, но Париж помог им выработать свой талант. Названные танцовщицы родились первая в Стокгольме, вторая в Вене, третья в Неаполе, и явили мировой ярмарке уже зрелый плод своего искусства, нов результате какого-то удивительного кругооборота, семена, посеянные Парижем, вернулись к нему в облагороженном виде. 1 Как джентльмен, с благородным изяществом. 2 Воздушный. - Прим. пер. 283 Рис Т. Готпье. Карлотта Гризи Молодые талантливые танцоры, угнетаемые регламентом и привилегиями, раздаваемыми по праву старшинства, покинули аристократическую Королевскую Музыкальную Академию" и рассеялись по крупным театрам Европы, где создали новые школы и балетные труппы, Старший сын Вестриса Арман дал Вене двух замечательных учениц, Бриньоли и Эберле, которые поочередно восхищали австрийских балетоманов и обе сделались предметом подражания для юной Марии Таль- они. Под художественным руководством своего отца она сумела сочетать воздушную легкость Эберле с бесподобными пуантами Бриньоли, ив один прекрасный день в дирекцию Парижской Оперы явилась скромная молодая девушка и попросила, как особой чести, разрешения выступить в каком-нибудь „pas-de-deux". На репетиции к ней отнеслись с благожелательным холодком, но когда настал вечер, все академические звезды померкли перед восходящим солнцем, которое звалось—Мария Тальони! Это было что-то совершенно новое Нонет Она проделывала те-же самые паи принимала те-же позы, которые парижские знаменитости давным давно отвергли, презрительно признав их стилем рококо. И вдруг эти паи позы предстали передними, возрожденные животворящим дыханием грации. Никто не мог устоять перед ее чудесным парением, нов то время, как поклонники старались внушить публике, что этот талант всем обязан природе, мы, артисты, дивились необычайной технике Тальони и с уважением отдавали дань ее примерному усердию- Я был свидетелем первых ее триумфов в 1827—29 гг. и несколько раз танцовал с ней. Она возносила вас вместе с собой над землей, хотелось плакать, глядя на ее прелестные танцы, мне казалось, что в ее лицея вижу самое Терпсихору. H Q вот начался период бесконечных вызовов, и Тальони ударилась в погоню за эффектом. Но такою, какая она была еще в 1838 году, я и сейчас должен признать ее самой обворожительной Психеей, самой воздушной Сильфидой из всех, каких мне довелось увидеть. 284 I н Литогр. Энгельмана Альбер в балете «Клари» Мне было очень важно своими глазами убедиться, обоснована ли слава Фанни Эльслер, или же она преувеличена. Яне представлял себе, каким образом можно заменить Тальони, покинувшую Париж, ради Санкт-Петербурга. Я встретил обеих соперниц одновременно в Лондоне. Раскол между их сторонниками был огромен и мнения выражались подчас довольно бурно. Фанни Эльслер была исключительный талант, но совсем иного поэтического оттенка. Разница та же, что между брюнеткой и блондинкой. Тальони парила над подмостками медленно и плавно, и вся фигура ее дышала кротостью и томной негой. Эльслер была сама резвость и оживление. Не обладая значительным апломбом и элевацией, она отличалась разнообразием прелестных маленьких паи выполняла их с таким лукавством, что заставляла трепетать все сердца. Если Тальони превосходила ее техническим мастерством, то Эльслер брала реванш в характерных танцах, и там, где Мария вызывала слезы восторга, Фанни порождала смех радости и удовольствия. Я попробую дать представление о ее всемирно прославленной качуче. Этот танец начинается грациозным выступлением, потом делается несколько шагов назад. Первую часть она исполняла так, как будто говорила Можно и пошутить. Ново второй части облик ее преображался, она сияла от блаженства. Этот момент всегда оказывал свое действие, а затем танец превращался в игру, которой она увлекала публику до самозабвения. Однако, как ни различны были между собой обе эти танцовщицы, они сходились водном обе не желали видеть возле себя выдающегося танцора. Даже весь репертуар Тальони был составлен так, что всегда она фигурировала одна, за исключением группировок, когда ей требовалась для поддержки сильная рука. А Фанни Эльслер приходилось заботиться о своей старшей сестре Терезе, такой громоздкой и высокой, что ей не удалось бы получить ангажемента нив каком театре, не будь она обязательным партнером Фанни. Правда нельзя отрицать, что Тереза танцовала не хуже самого лучшего танцора и часто приятно было смотреть, как она, играючи, поднимает на руках свою миниатюрную сестричку. Но создавалось комическое впечатление, когда Фанни, проиграв почти целиком роль, просила своего возлюбленного присесть, а сама принималась танцевать с долговязой сестрой, появлявшейся всегда так, словно она свалилась с неба. Эти звезды исчезли теперь с парижского небосвода, где общее внимание привлекает новый метеор. Это — Карлотта Гризи, которая помимо необычайной легкости, четкости и оригинальности, обладает еще непререкаемым преимуществом — она на целое десятилетие моложе своих прославленных предшественниц. Она еще слишком в моде, чтобы войти в историю искусства. Но скоро настанет время, когда можно будет обсуждать ее карьеру, как и карьеру всех тех знаменитостей, что блистали до нее. А наконец, придет и более отдаленная пора, когда воспитанники Королевской Музыкальной Академии, с чисто парижским неведением, будут удивленно раскрывать глаза, услышав ее имя, и оно прозвучит для их эгоистического слуха столь же чуждо, как имена Новерра, Фервиля и Доберваля, или имена богинь танца Аллар, Эй- нель, Гимар, Шевиньи и Шамруа. Чего не сделают ради того, чтобы приобрести театральное имя в Париже А что этим достигается Публика немо же та артисты нехотя т вспоминать эти имена. Самый скромный артист быстро убеждает себя в том, что если эпоха его самая новая, город, где он подвизается — первый в Европе, асам он — верх совершенства в своей отрасли то ив раецзете будущих времен он будет самым выдающимся экземпляром- С этим убеждением он доживает до старости и мстит тогда своим легкомысленным преемникам тем, что с пренебрежением взирает на все новое. 285 АНТУАН БУРНО Н ВИЛ Ь Образ любимого отца, не покидавший меня всю жизнь, занимает большое место в моих воспоминаниях о театре. Имя его постоянно упоминается в связи с моим личным положением, а породу его деятельности ему, несомненно, должно быть отведено место в ряду этих биографических очерков. Но так как о ней не осталось никаких других следов, кроме того, что мне удалось собрать из писем и устных сообщений о его богатом жизненном опыте, то, конечно, задача закрепить это пером никому не может быть ближе, чем мне. Объективная форма здесь будет наиболее подходящей, и потому условимся считать, что все нижеследующее написано не сыном, а каким-то посторонним автором. Французский писатель и сотрудник „Siecle" x Оскар Кометтан, находившийся вовремя несчастной для нас войны 1864 г. в качестве корреспондента частью в Альсе, частью в Копенгагене, издал по возвращении в Париж книгу, озаглавленную Дания, как она есть. Высказываясь в ней о различных наших делах, он обнаруживает довольно слабую осведомленность и, между прочим, при описании наших театров и блеска, с каким на датской сцене выступает балет, называет старого эмигранта маркиза де Бурнонвиля основателем этой отрасли искусства и композитором. Ясно, что он также, как это случилось с отцом и сыном Вестрисами, смешал водно старшего и младшего Бурнонвилей и отождествил этот сплав с Пьером де Риль маркизом де Бурнонвилем, который служил офицером в эмигрантской армии, под командованием принца Конде. Дед Антуана — Луи де Бурнонвиль умер в Бресте в 1742 г. У него было два сына Шарль Жером, лейбгвзрдеец, и Амабль Луи, державший антрепризу в Большом Лионском театре. Амабль женился на артистке Жанне Эбрар, а когда антреприза лопнула, бросил жену и детей. Последним пришлось искать заработка на сцене. Жюли, старшая из пятерых, сделалась превосходной танцовщицей и была приглашена в придворный театр в Вену. Она выписала туда своих братьев Теодора и Антуана и отдала их в обучение к известному балетмейстеру Новерру. v Антуану было в то время девять лет, он обладал большими способностями и был избран дирижером танцев в детском балете, выписанном венгерским магнатом графом Палфи в Пресбург, для участия в торжественном спектакле в честь венгерской королевы, императрицы Марии-Терезии. Роскошь и восточная расточительность, проявленные поэтому поводу, граничат с фантастикой. Маленьких учеников нарядили и содержали, как принцев крови, а расходы на постановку балета я дорогие подарки достигли колоссальных сумм. Среди всего этого великолепия, продолжавшегося три недели, императрица не преминула проявить черты своего властного характера, ноя отмечу здесь один действительно романтический эпизод. У Новерра был единственный сын, служивший в австрийской армии. Полковой командир его, ограниченный и грубый человек, назвал его на каком-то общественном собрании, мещанином и сыном танцмейстера. На это последовал резкий ответ и дуэль. Серикур (молодой Новерр служил под этой фамилией) ударом шпаги отправил оскорбителя на тот свети, посаженный в кандалах в крепость Шпильберг, ожидал сурового приговора. Узнав об этой истории в истинном ее свете, Мария Терезия, искавшая случая наградить артиста, так часто 1 Век орган франц. период прессы Прим- перл. ж МАРИЯ ТАЛЬОНИ Литография по рис. F. Salabert украшавшего ее придворные праздники, подарила Новерру драгоценный бриллиантовый перстень и вручила бумагу, содержавшую помилование сына — разумеется, с обязательством оставления военной службы. Старший брат Антуана — Теодор умер вскоре после возвращения из замка графа, Антуан же продолжал развивать свои способности, изучал лучшие образцы во всех отраслях сценического искусства, процветавшего в то время в театрах, и одновременно получал хорошее образование и воспитание. Ему исполнилось 16 лет, когда он вместе с сестрой был приглашен в придворный театр в Касселе, куда к ним приехала мать и прожила до своей смерти (в 1798 г. Здесь он танцо- вал три года ив г. уехал в Париж, где снова встретился со своим старым учителем и выступал в его балетах вместе с Гарделем и Ве- стрисом младшим. Затем он был приглашен в Лондон, и оттуда в Стокгольм (1782 г там его сестра Жюли вышла замуж и покинула сцену. В столице Швеции Антуан Бурнонвиль прожил десять счастливейших лет своей жизни. В период, когда особенно ценились элегантные танцоры, он с полным правом занимал первое место, потому что при большой виртуозности и выразительной мимике обладал необыкновенно красивой внешностью и держался на сцене и вне ее с особым прирожденным благородством. Прожив во Франции сравнительно недолго, он был все-же по языку и манерам настоящим французским рыцарем. Чувствительный, великодушный и храбрый, вспыльчивый, увлекающийся, но ненавистник споров и решительный враг критики. Верный и надежный, положительный в делах, добрый, отзывчивый товарищ, он, хотя и легко ссорился, никогда не питал ник кому ненависти. Вовремя своего пребывания в Стокгольме он соприкасался со многими знаменитейшими людьми Швеции, как например, Оксеншерной, Крейцем, Леопольдом, Келль- греном, не говоря уже о гениальном Белльмане,* который не раз сочинял песенки к танцевальным мелодиям Бурнонвиля. За несколько недель до катастрофы на маскараде в Опере , Бурнонвиль получил разрешение на артистическую поездку в Лондон. Но он остановился в Копенгагене, где выступил в качестве гастролера, с большим успехом. Вместе с ним выступала солистка Бьерн и хорошенькая Марианна Иенсен, одинаково удачно подвизавшаяся ив драме ив балете. Тут-то и был пойман беспечный мотылек, считавший до летнего возраста холостяцкую свободу идеалом счастливой жизни Марианна Иенсен приковала непоседливого артиста к датской земле и вскоре сделалась m-me Бурнонвиль. Убийство короля Густава погрузило в траур Швецию и сего кончиной стало мрачно и пустынно в веселом храме муз. Бурнонвиль получил выгодное предложение от датского театра и после ряда блестящих дебютов ангажемент его был уже готов к подписи, когда неожиданное происшествие чуть было не разрушило всех планов. При сообщении об обратном завоевании Тулона комиссары французской республики в Копенгагене разослали приглашение на большой бал. Пригласительные билетй были украшены девизом Свобода, Равенство, Братство, и Бурнонвиль. разумеется, тоже был в числе приглашенных. Все шло очень хорошо и весело, кадрили следовали одна за другой, а когда оркестр заиграл „Са ira", Бурнонвиля попросили дирижировать котильоном под звуки этой песенки. Он тут же симпро- визировал очень понравившуюся новинку — в наше время всем известную фигуру, когда часть танцующих, взявшись за руки, поднимают их, а остальные проходят под этим сводом. Наследующий день кл е . 1 Знаменитый шведский поэт, талантливейший импровизатор (1740—1795) 3 16 марта 1792 г. король Густав III был убит шведским дворянином Анкер- стремом, стоявшим во главе группы заговорщиков Прим. пер. 287 ветш кии в те времена не уступавшие теперешним, воспользовались этим невинным поводом и изобразили котильонную фигуру, как символ гильотины Это столь же глупое, как и злобное толкование, вызванное несомненно завистью к успеху иностранного танцора, испугало двор намеком на революционные тенденции, и директор театра граф Але- фельд получил приказание сообщить Бурнонвилю, что незаконченные переговоры считаются прерванными. Все протесты и попытки убедить графа в полной безобидности всего дела были тщетными, в ответ граф только пожал плечами и Бурнонвилю пришлось вернуться в Стокгольм. Однако, печальное недоразумение скоро разъяснилось и переговоры возобновились. Но, учитывая новое положение артиста — жена и ребенок его оставались в Копенгагене — условия предложили менее выгодные. Блестящий успех его театральной карьеры часто омрачался большими несчастьями в личной жизни. После четырех лет супружества он лишился любимой жены и остался вдовцом стремя детьми умер старший сын, родившийся калекой два пожара и несколько неудачных спекуляций поглотили маленькие средства, скопленные в Стокгольме. Но он все же сохранял редкую жизнерадостность и силу воли и в*ророкалетнем возрасте обладал чисто юношеской бодростью и живостью. Охваченный общим патриотическим порывом, он в 1801 году, вместе со своим другом Дюпюи, вступил в королевский лейб-егерский корпус и оказался отличным солдатом. Любовь к своему искусству и хороший вкус, лежавший во нове его метода, были поистине исключительны, но изобретательский талант его ограничивался мелочами, и ими он в изобилии украшал балеты Галеотти. Маленькие собственные его балеты Деревенский мельник, Галантный садовники Рыбаки" скорее могут считаться дивертисментами. Что особенно отличало его выступления — это великолепная мимика. Пережив в юности впечатления от игры таких великих артистов, как Гаррик, Лекэн и Монвель, он не следовал общепринятой балетной жестикуляции и оказал большое влияние как на актеров драматической сцены, таки на ту школу, что впоследствии развилась при датском балете. Созданные им трагические типы справедливо создали ему репутацию лучшего мимиста того времени. После смерти Галеотти (1816 г, Бурнонвиль был назначен танцо- вальным директором с приказанием сохранить старый репертуар. Это обязательство представило большие трудности, так как исполнители главных ролей почти все состарились, и хотя сам Бурнонвиль с удивительной энергией продолжал выступать на амплуа первого солиста, он уже далеко перешагнул тот возраст, в котором такого рода выступления вызывают интересу публики. В 1820 гон поехал в Париж, откуда привез несколько небольших новинок, но оказалось, что наб м году жизни он столь же мало был способен сам угнаться за временем, как и вдохнуть свежесть юности в старые вещи. Из его школы образовалась весьма приличная балетная труппа, ноне могущая похвалиться особо выдающимися талантами (сын, его Август в то время еще подрастали впоследствии поступил в школу Вестриса). Наконец, в 1823 г, когда проводилось широкое сокращение пожилых артистов, Бурнонвиль вышел в отставку, сохранив большую часть оклада в виде пожизненной пенсии. Он безбедно прожил до глубокой старости и, сохраняя попреж- нему живой интерес к театру и искусству вообще, делил свой досуг между семьей и любимыми писателями, среди которых едва лине первое место занимал Вольтер. Относительно недостатков своих, которые он сам признавал, у него была поговорка Исправляться можно во всяком возрасте, и с этим честным стремлением он дожил почти до 8 3 лет. Последние дни своей жизни он провел в сельской тиши, 288 ФАННИ ЭЛЬСЛЕР Изв замке Фреденсборг, где король Фридрих Шестой подарил ему прекрасную квартиру. Здесь, на закате жизни он наслаждался полным покоем, окруженный верной женой и детьми от второго брака — старшая дочь от первого брака умерла еще в 1831 га сын, врач по профессии, жил в Филадельфии (ум. в 1862 г. Последнее художественное наслаждение доставил ему балет Неаполь, имевший необычайный успех весной 1842 года. Этот балет привел старика в такой восторг, что в доказательство своего безусловного одобрения он презентовал автору — правда, своему собственному сыну—драгоценный перстень, полученный им после представления оперы Густав Ваза" от незабвенного Короля - Обольстителя, Густава III. Несколько месяцев спустя, силы его начали быстро убывать, затем смерть наступила безболезненно. Он погребен на Аминдерском кладбище и любящие руки воздвигли ему памятник. Юлия Прайс. (Истор. Датск. театра) 19 Классики хореграфии. 289 Люсиль Гран по возвращении из Парижа. Каррикатура конца годов (И Д Т) МОИ ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ О Л НЕ НИ Я после разбойничьего нападения англичан и мерзость запустения в северных кварталах города обгорелые развалины дворца и городских зданий увлечение победителем Наполеоном иллюминации и фейерверки в честь рождения Римского короля большая комета и торжественные процессии кавалеров ордена Слона и Даннеборга — все это стоит, как живое, в моей памяти. Мне так часто рассказывали, как вовремя ужасов бомбардировки мать моя со старшими сестрами и несколькими знакомыми семействами прятались в погребе у оптового торговца Пешье, и я забавлял их всех своими проделками, уже тогда обнаруживая качества будущего артиста — что мне кажется, будто все это пережили запомнил я сам. Но, что совершенно отчетливо сохранилось в моей памяти, это пляски военнопленных испанцев на Старом Острове вдень, когда их обменивали и отпускали на свободу. Еще долгое время после этого события трещали на улицах Копенгагена самодельные кастаньеты. Театр рано раскрыл предо мною свой волшебный мир. Правда, он являлся мне из машинного люка, откуда самый спектакль был виден только отрывками, сливаясь с суетой между кулисами. Здесь я слушал оперы „Земира и Аз ори Альма и Эльфрида" Шалля; здесь видел Восстание в России, Покинутую дочь" и „Крестьянин-судья". Разные „антрэ", с прыгающими у кулис фигурантами и солистами в сверкающих блестках, представлялись еверху в большом раккурсе, словно исполняемые 299 крошечными существами. О художественной иллюзии не могло быть и речи, так как я видел только оборотную сторону кулис. Но тем больше был мой восторг, когда я с настоящего места в зрительном зале увидел полностью весь спектакль и целиком отдался впечатлению, будто передо мной настоящие деревья, облака и волны Я увидел, как мой отец, превратившийся в английского рыбака, подплыл на парусной лодке и принялся танцовать, при этом золоченая палка вертелась, словно колесо, в его руках, асам он тем временем выделывал необыкновенно мудреные па. В „Телемаке на острове Калипсо" он, преследуемый мудрым Ментором, спрыгивал с крутого утеса в море, а в роли Энея повергал покинутую Дидону в безграничное отчаяние. Я восхищался своим отцом не меньше, чем благородными типами, которых он так чудесно изображал на сцене, и мечтал быть во всем похожим на него. Но он никогда не думал отдавать своих детей в театр — старшие не проявляли ни особого интереса к театру, ни сценических способностей. Я же, наоборот, с самых ранних лет был домашним комедиантом. Страстью драпироваться в разные тряпки ив особенности, песенками и забавными репликами, я обнаруживал несомненное призвание. Когда я прыгал вовремя домашних уроков танцев, движения мои отличались каким-то особенным взлетом, хотя я усвоил его сам, без всяких указаний. Мать моя, шведка по национальности, серьезного нрава и к тому же очень религиозная а, следовательно, вовсе не увлекавшаяся театральной мишурой, с огорчением говорила, что маленький Август, пожалуй, пойдет по той же дороге, что его отец. Действительно, способности мои быстро развивались, и отец решил повести меня в придворный театр, при котором существовала тогда школа танцев и происходили репетиции балета. На восьмом году я вступил в совершенно особый мир. Он поразил меня, ноя еще не понимал того, что впоследствии раскрылось предо мной и что могло бы послужить материалом для описания, если не „Le demi-monde"  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |