Классики хореографии_Новерр, Блазис, Адис, Бурнонвиль. Ленинградский государственный хореграфическии техникум

товарища к нашей гордой материи она стала то нежно, то обиженно прижимать нас к сердцу, а потом вдруг оттолкнула от себя, собираясь убить нас обоих- В сущности, нам, королевским сыновьям, нечего было делать, кроме того, как предоставить валькириям водить нас взад-вперед по сцене' а потом обнять нашу мать и упасть передней на колени, закрыв глаза руками. Но театральная лихорадка все-же охватила меня, сцена вертелась предо мною, все казалось сном, и я еще до сих пор мысленно ощущаю волшебный аромат, исходивший от артистки Шалль, когда она, в роли Торы, защищая детей от ярости разгневанной супруги и матери, окутала нас своей горностаевой мантией. Так я принял посвящение и стал выступать во многих балетах. Но первые аплодисменты я получил за венгерское соло, которое танцовал на бенефисном представлении в придворном театре летом 1814 года. И тогда со всех сторон раздавалось, что я — вылитый портрет своего папаши".,К зависти старших учеников, я сделался одним из любимцев публики, и каждый раз, когда маленькую принцессу (Вильгель- мину-Маргю) должны были привезти в театр, заказывалось „антрэ" маленького Бурно н вил я . МОИ ПЕРВЫЕ УЧЕБНЫЕ ГОДЫ Детям, связанным с театром, обычно бывает трудно посещать- школу регулярно отчасти из-за упражнений и репетиций, всегда происходящих по утрам, отчасти-же потому, что их маленькие головы заняты фантастическими образами и конфликтами, которые влечет за собой профессия актера, даже ив самом ее начале. Неудивительно поэтому, что ученики балета в дни моего детства и еще долго спустя, выростали в таком невежестве, что едва умели читать и написать свою фамилию в тоже время, благодаря чувствительными интригующим пьесам, они приобретали особого рода развитие и знание жизни, не всегда приводившие к хорошим результатам. Мое школьное образование тоже было скудными хотя я с ранних лет считался очень способными мог бы подготовиться для солидных занятий наукой, меня отдалив частную вечернюю школу кандидата богословия Флиндта. Этот почтенный человек, педагог старого стиля, главное значение придавал заучиванию наизусть и поддерживал свой авторитет отменной строгостью и наказаниями. Ноя, все-таки, скоро стал его любимцем и только иногда, узнав, что в его отсутствие я забавлял товарищей и его более светски-настрсенную жену своими танцами и мимическими сценами, он сердился на меня, и я словно сейчас сльгшу, как он жалуется на меня матери Чертенок, а не мальчишка Сидит и учит как будто прилежно урока потом вдруг вскочит и начнет скакать козлом по комнате" Честолюбия и желания проявлять себя у меня и тогда было столько-же, как впоследствии, а то, что французы называют „amour propre" *, я получил в наследство от отца. Я счел бы для себя несмываемым позором притти в школу, не выучив заданного урока, и потому уже на одиннадцатом году шел первым по географии и истории, и особенно отличался в декламации стихов. По части датской грамматики единственное, чему я учился, это писать под диктовку, и я так твердо запомнил тогдашнюю орфографию, что и Самолюбие Прим. пер.
292

впоследствии никак не мог привыкнуть к новому правописанию. Зато немецкую грамматику я прошел довольно методически, а на уроках пения мы познакомились со многими стихотворениями наших лириков На этом наш учебный курс закончился, так что математика и естественные науки были и остались для меня закрытой книгой Изящная литература была довольно хорошо представлена на книжных полках моего отца северные повести Сума, сочинения Маллинга, антология датских поэтов Рабека, роскошные иллюстрированные издания Педера Щорса и Нильса Клийма и, наконец, чудесные поэтические произведения Эленшлэгера волновали мою душу все свободные часы, остававшиеся у меня от занятий в балетной и вечерней школах. Одновременно с изучением серьезного жанра хореграфии — доставлявшим мне гораздо меньше удовольствия, чем веселые характерные танцы я обучался у знаменитого драматического актера Россинга и выступал на его бенефисе в роли маленького Эрлинга в пьесе „Ярл
Гакон". После смерти Россинга, учителями моими стали Лингрен и Фр ю - дендаль, под их руководством я сыграл много больших и маленьких детских ролей. Так как я обладал очень приятным сопрано и музыкальным чутьем, то меня считали пригодными для лирической сцены, и учитель пения Людвиг Цинк в короткое время обучил меня настолько, что я с успехом выступал в оперетте Кунцена Сельская любовь. Кульминационным пунктом в моей лирико-драматической карьере было исполнение роли Адониаса в Суде Соломона"—сантиментальной пьесе с пением и танцами, в музыкальной обработке Кунцена и Бруна. Помимо гибкого голоса, я обладал необыкновенной способностью улавливать паи копировать различные диалекты, и забавным, но опасным талантом имитировать декламацию, манеры, и жесты актеров и певцов — все это в несколько утрированном виде. Наступало время, когда нужно было подумать о выборе специальности, и хотя балет утратил часть своего прежнего блеска и значения, не только потому, что репертуар его был заигран, но и потому, что исполнители состарились, да и весь жанр его мало подходил к молодому поколению — Терпсихора все-же победила Устремив взоры в будущее по правде говоря, заграницу мы продолжали упражнения, которые должны были выработать из меня танцора, а сознание, что мое искусство имеет существенное преимущество перед драматическим в том, что оно говорит на языке, понятном всему миру, прибавляло мне энергии и преисполняло меня радужными надеждами. Сыграло роль и то, что многие иностранные танцоры, проездом в Стокгольм или обратно, останавливались в Копенгагене и с успехом выступали в Королевском театре. Среди них особенно выделялись Тереза Джинетти и Филиппо
Тальони (отец знаменитой впоследствии Марии Тальони), и на их представлениях я узнавал, чего нужно еще добиваться в области виртуозности. Я стал усердно изучать все, что могло ускорить мое артистическое развитие. Мне пригласили учителя рисования, раскрывшего мне глаза на красоту и живописность. Музыка, которой я раньше учился у плохих учителей, тоже сильно подвинулась вперед — я стал учиться у Вексгалля ив два года достиг немалых результатов. Французскому языку я учился вместе с братом. Как разв это время (1819—20 гг.) фонд „ad usos publicos"
l выдавал стипендии на заграничные поездки. Вексгалль посоветовал отцу попросить у Фридриха Шестого такой-же поддержки для себя и для своего, подающего большие надежды, сына, итак как королевская чета относилась к нам обоим благосклонно, то ходатайство было уважено.
1
На общественные надобности Прим. пер.
293

ПОЕЗДКА В ПАРИЖ Отцу моему исполнилось 60 лет, когда после летнего отсутствия, он собрался снова повидать свою родину. 2 мая 1820 года, после горестного прощания с матерью и сестрами, мы сели на первый и единственный в Дании пароходик Каледонию, делавший не очень много узлов в час. Когда ветер посвежел, он стал на якорь у острова
Фальстер, где мы и заночевали, и только наследующий день к вечеру прибыли в Киль. Назавтра утром мы отправились, с так называемой экстренной почтой, в Гамбург. Первое, что мы увидели в Гамбурге, были старые валы, на месте которых впоследствии были разбиты прекрасные аллеи и парк. За два дня остановки в Гамбурге мы побывали в городском театре на Гусином рынке — здание довольно невзрачно, но из него вышли знаменитейшие немецкие актеры и, как ни странно, первая немецкая опера. Смотрели большую рыцарскую драму „Клоринда и Танкред", а наследующий вечер — Коварство и Любовь" Шиллера. Мост, которым французы соединили острова в устье Шельды, был снесен, и медленно ползущий паром доставил нас в Гарбург; отсюда отвратительнейший дилижанс потащил нас через Люнеборг и Целле по степи, которая и сейчас лишь местами распахана и засажена деревьями, а тогда представляла совершеннейшую картину пустыни Сахары. Плелись шаг за шагом, почтальон уныло вышагивал рядом с каретой, покуривая трубку, а когда его спрашивали, почему дороги содержатся так плохо, отвечал Наконец, через двое с половиной суток убийственного пути, мы въехали в более плодородную местность и добрались до Ганновера. Затем двинулись в Кас- сель, мимо Геттингена, и вглубь лесистых гор Гарца. Я испытал почти молитвенное настроение, впервые в жизни подымаясь на настоящую гору с каменистыми обрывами и журчащими ручьями. Ранним утром, в прекрасную весеннюю погоду, мы увидели с высот Мюндена Кассель в золотых лучах солнца. Издали доносился звон колоколов и отец, всегда испытывавший в такие моменты подъем благоговейного чувства, порывисто обнял меня и прижал к сердцу. Кассель был ему дорог по воспоминаниям здесь с 16 до летнего возраста сн, вместе с сестрой своей Жюли, служил в прекрасном балете, который в 1770—1780 гг. содержал старый ландграф. В Касселе мы прожили четыре дня. Сделали визит молодой принцессе Шарлотте Датской, вышедшей замуж за принца Вильгельма Гессенского. Она приняла очень ласково моего отца — своего старого учителя танцев и показала нам своих детей. По дороге во Франкфурт па-Майне мы встретили целые толпы студентов из Марбурга и Гизена, одетых в фантастические костюмы, с эспадронами на боку и размахивавших дубинами — они направлялись в Мангейм освобождать германского Брута — Занда, убийцу Коцебу,
2
но
1
Французы слишком поторопились уйти.
2
Популярнейший в свое время немецкий драматурги романист (1761 —1819 г. Долгое время жил в России, занимая официальное положение. В 1802 г. вернулся в Германию, занимался литературой, журнально-издат. деятельностью. Вовремя подчинения Пруссии. Наполеону бежал в Эстляндию, а в 1813 г. последовал за русской главной квартирой ив г. в Германии издавал газету Русско немецкий народный листок. Был горячим приверженцем идеи священного союза и врагом всякого свободомыслия. Преследовал злыми насмешками немецкую молодежь за патриотизм и мечты о свободе. За свою реакционную деятельность был убит Прим, пер.
294

в сущности, чтобы присутствовать при его казни, совершившейся в эти дни. Из Франкфурта на-Майне мы доехали до французской границы в Саарбрюкене и оттуда в дилижансе „Messageries Royales"
1
до Меца. Очутившись на французской почве, мы почувствовали себя почти, как дома, любимый язык, хотя и с несколько более жестким акцентом, приветливо встречал нас всюду. Путь через Лотарингию и Шампань до Парижа в тогдашнее время требовал двух дней и двух ночей непрерывной езды, сочень короткими остановками в Вердене, известном своими кондитерскими изделиями, ив Эперне, знаменитом своим пенистым нектаром. Вовремя этого переезда я познакомился с своеобразными, теперь почти исчезнувшими типами важных и остроумных кондукторов и скачущих верхом почтальонов в высоких ботфортах, они ругаются и хлопают бичем, стараясь создать этим представление о парадной запряжке „ a la Longjumeau"
2
, но прежестоко обращаются с пятеркой скачущих лошадей. От вымощенной булыжником королевской дороги летели искры, мы задыхались от жары и пыли в битком набитой карете и, наконец, на третье утро после отъезда из Меца, 25 мая, въехали через Вильет и грязное предместье Сен-Мартен — в Париж. ПАРИЖ В 1820 ГОДУ Этот замечательный город в течение столетий был во многих отношениях предметом внимания всей Европы и оказывал, возникавшими в нем идеями и движениями, непреодолимое влияние на настроения и события во всем цивилизованном мире. У нас, на людей, ехавших в Париж, смотрели с изумлением и восторгом, а когда кто-нибудь возвращался в Копенгаген, знакомые спрашивали друг друга, как в пьесе
Гольберга Жан Парижский — Ну, а какой у него вид словно ожидая полнейшей перемены не только в костюме, но ив манерах и всей наружности. Герцог Беррийский, племянник короля и младший сын графа д'Артуа, был убит 13 февраля ударом кинжала в тот момент, когда садился в экипаж по выходе из Большой Оперы на улице Ришелье. Это событие чуть было не расстроило всех наших планов, так как шел слух, будто представления в Опере будут совершенно отменены, а на них-то мы, главным образом, и рассчитывали. Однако, слухи не оправдались и музы, грации, полубоги, нимфы и амуры были только перенесены в театр поменьше — театр Фавар — где мыс отцом идол жны были добиваться цели наших артистических стремлений. Довольно тесная, по сравнению с прежней, сцена не позволяла ставить ни опер высокого стиля, ни больших балетов, поэтому репертуар давали ограниченный, и мы были, до известной степени, разочарованы. Нос другой стороны, небольшие оперы предоставляли возможность для более многочисленных балетных представлений, правда, в постановке менее роскошной, но вполне достаточной для выявления крупных хореграфических и мимических талантов, а именно танцоров
Альбера, Поля и Фердинанда, танцовщиц Фанни-Биас, Нобле и прославившейся мимистки Биготтини. Балет приобрел в эту пору бесспор-
1
Почтово-пассажирские кареты.
2
Двухпарная запряжка с форейтором Прим. пер.
295

ное преобладание над оперой, которая, несмотря на таких прекрасных драматических певцов, как Лаис, Деривс старший и Нурри старший, и таких примадонн, как Альбер и Грассари, не могла похвалиться ни искусством, ни методой. Французские певцы, в противоположность итальянцам, в те времена певшим мягко и приятно, напрягали свои легкие и старались петь как можно громче — дурная манера, в наши дни возымевшая перевес и почти всюду вытеснившая „il bel canto".
1 В первый же вечер по приезде мы отправились в оперный театр, называвшийся „Academie Royale de Musique,"
2
где даъ^зли лирическую идиллию Руссо „Le devin du village"
3
и прелестный балет Гарделя Суд Париса. Мы купили билеты в средних рядах партера, не подозревая в какое общество попадем. Блестящие танцы сменяли один другой, и отец, старый знаток, выразил свое удовольствие легким хлопком. Тотчас же справа и слева послышалось ворчание и на нас устремились озлобленные взгляды — регламентированные аплодисменты должны были происходить в определенных местах, указываемых широкоплечим шефом, не терпевшим самочинной инициативы. Нам стал ясно, что мы попали в самый центр компании клакеров, и когда, несколько дней спустя, наш министр граф Вальтерсдорф выхлопотал нам постоянные пропуска в театр, мы держались на почтительном расстоянии от этой машины, фабрикующей успех. Главной целью нашего путешествия было усовершенствование моих способностей к танцам. Поэтому мы прилежно посещали различные классы, где преподавали Кулон, Мазе и знаменитый Вестрис. Всюду нас встречали очень приветливо, так как все думали, что отец хочет поместить меня в парижскую школу. Но это не входило в наши планы" Ежедневные упражнения я продолжал под руководством отца, частью в маленьком театре музыкальной консерватории, частью на сцене старого Оперного театра, к сломке которого еще не приступили. Я очень много усвоил нового, смотря на замечательных солистов, ау четы Батист Пети выучил несколько красивых па из балета Флора и Зефир, в котором намеревался дебютировать по возвращении в Копенгаген. Но как разв это время приехал в Париж Пауль Функ — уже сильно склонявшийся к закату танцор он спешно собрал несколько фрагментов и мелодий этого балета и, уехав домой раньше нас, сочинил дивертисмент, который назвал Зефир и Флора" и выдал, по довольно распространенному обычаю за свое оригинальное сочинение Я делал большие успехи, атак как, благодаря ранним выступлениям, приобрел некоторые сценические навыки и обладал душевностью и выразительностью, котЪрой совершенно не имели французские ученики, то многие меня хвалили, а мать Марии Тальони даже ставила меня в пример своей дочери, — впоследствии ставшей мировой знаменитостью и образцом того, чего я, будучи учителем, старался добиться от лучших своих учениц. Старые знакомые и бывшие коллеги отца принимали нас очень сердечно, и даже у молодого поколения он завоевал симпатию своим благородным характером. Через Батиста старшего, ветерана французской комедии, мы часто получали бесплатные билеты во Французский Театр" и восхищались великолепным ансамблем и Тальмой в лучших его ролях. Дезожье приглашал нас в театр Водевиль" и здесь, наряду с другими забавными вещицами, мы видели „la Somnambule"
i
— первенца Эжена Скри- ба, проявившего затем такую необычайную писательскую плодовитость.
1
Музыкальный термин — красивое звучное пение.
2
Королевская Академия музыки. а Деревенский гадальщик.
4
Сомнамбула (лунатик Прим. пер.
296

В театре „Фейдо", где тогда процветала Комическая опера и где Обер в том году открыл серию своих прелестных композиций опереттой
„La Bergere chatelaine",
1
игра и пение соединялись в приятнейшей гармонии. Итальянская опера в „Salle Louvois"
2
понравилась нам меньше Комической оперы, и это зависело не от господствующего в копенгагенских музыкальных кругах предубеждения, а просто от отсутствия драматического таланта у главных певцов. Хотя „Дон-Жуан" Моцарта и совершенно новый Севильский цирульник" Россини шли с необыкновенной четкостью, а Менвель-Фодор пела, как ангел, мы никак не могли привыкнуть к полному отсутствию драматической игры. Кроме того, у знаменитого Гарсиа были страшно вульгарные манеры, а Бор- доньи был так холоден, что даже вошел в поговорку, и на веселых пирушках, когда пенистое шампанское вынимали из ведра со льдом, говорили, что оно "frappe a la Bordogni"
Воскресенья наши были заняты посещением музеев. Мы основательно изучали в Лувре — античные древности и старых мастеров, в Люксембургском музее—произведения новейшей школы, между прочим, как разв это время дебютировавшего, Ораса Берне. Гуляя, мы заходили в самые отдаленные кварталы и часто заводили интересные разговоры с мужчинами и женщинами из парижского простонародья. Спускались в катакомбы, читали надписи на памятниках кладбища Пер-Лашез и бросали хлеб медведям в Ботаническом саду. С священным трепетом вступали мы под своды французского Пантеона, где покоится прах
Вольтера, Мирабо и Жан-Жака Руссо. Но больше всего нас заинтересовал Дворец Инвалидов — четыре с половиной тысячи более или менее искалеченных ветеранов войн Республики и Империи наслаждались там покоем и заботливым уходом после перенесенных опасностей, лишений и страданий. В течение лета мы два раза ездили к старому приятелю отца
Нивелону в его красивое имение в Нормандии, куда он приглашал кружок избранных веселых и остроумных гостей, правда, большей частью пожилых, но вполне оправдывавших афоризм, что французы всего интереснее в возрасте между 50 и 60 годами. Дело шло с осени и наше пребывание в Париже близилось к концу. Мы много видели и пережили, собрали много полезного в области сценического искусства и хореграфии, встретили много внимания, завязали в высшей степени интересные знакомства, впоследствии мне очень пригодившиеся. Еще одно неизгладимое впечатление выпало нам на долю до нашего отъезда. На обеде у нашего генерального консула
Гоппе было прочитано французское сообщение о последнем блестящем открытии Эрстеда в области электромагнетизма. Лишь немногие из нас были настолько посвящены в тайны естествознания, чтобы правильно оценить огромное значение этого открытия, и никто не подозревал, какие чудесные применения оно будет иметь со временем, но наши датские сердца преисполнились радостью и гордостью, и восторженное ура" загремело в честь нашего высокочтимого соотечественника Барышня - пастушка.
2
Зал Лувуа.
3
Заморожено, как Бордоньи. Прим. пер.
297

Зрители третьего яруса (Истор. Датек. театра) ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ПЕРИОД О ВРЕМЯ нашего отсутствия Пауль Функ поставил свой балет Зефир и Флора, имевший очень мало общего с поэтическим произведением Дидло. Солист Дален, давно уже отставший от танцев — хотя был на десять лет моложе моего отца — за время его отъезда исполнял обязанности заведующего балетом и набрал массу учеников, которых дрессировал для ролей амуров и гномов в большом балете „Армида", готовившемся к постановке. Среди гномов сразу бросался в глаза парнишка, недавно прибывший из Одензе, дебют его в балете должен был состояться в финале последнего акта, а вся роль сводилась к тому, чтобы броситься вниз головой с утеса. То был не более не менее, как Ганс Христиан Андерсен х — капризная судьба указала ему этот выход на путь к мировой известности писателя и к высокому положению на социальной лестнице Все ожидали больших результатов от наших занятий в Париже и, самое главное, думали, что отец привезет новые балеты, или собственного сочинения, или из чужого репертуара. Нос ним было тоже, что сего знаменитым современником Вестрисом: на вопрос, почему он сам не сочиняет балетов, тот всегда скромно отвечал „je ne m'en suis jamais senti la capacite!"
2
. Изящные танцы, коротенькие красивые эпизоды и живописные группы — на это у них обоих был безусловный
1
Знаменитый датский поэт, драматурги романист ( 1 8 0 5 — 1 8 7 5 г. Особенно прославился своими сказками, переведенными почти на все европейские языки.
2
Я никогда не чувствовал себя на это способным Прим. пер.
298

талант, но сложные драматические комбинации выпадали из диапазона моего отца. Поэтому, для дебюта после возвращения, он выпустил меня в серьезном соло под звуки валторны ив с двумя лучшими танцовщицами, какими мы в то время располагали. Прием был довольно прохладный, потому что хотя и нельзя было не отметить сделанных мною успехов, но все-же я был только пятнадцатилетним подростком, совсем еще зеленым в смысле фигуры и силы. Получилось разочарование и для нас, и для публики, и несмотря на то, что отец с обычной бравурностью выступил в роли Рольфа Синяя Борода, все стали говорить, что он уже стара сын слишком молод.
Дален, более чем когда-либо чувствовавший себя призванным стать преемником Галеотти, состряпал целую массу сценариев, читал их всеми каждому, кроме, разумеется нас, и продолжал разучивание своей
„Армиды", поспевшей только к концу сезона. Шалль написал музыку, но сюжет не особенно вдохновлял его. Аплодисменты, очень оживленные послевоенной пляски Убальдо среди нападающих чертей (в финале первого акта, совершенно замерли на протяжении последующих актов, и балет закончился фиаско, выразившемся не в громких возгласах неодобрения, а в зловещих усмешках. Главные роли были поручены
Шалль, уже немолодой и некрасивой, и Паулю Функу, абсолютная бездарность которого, как мимиста, была установленными никем не оспариваемым фактом. Сам Дален, игравший рыцаря Убальдо, уже давно обладал привиллегией вызывать веселость, а если еще прибавить к слабости композиции крайне жалкую постановку и неудачные попытки нашего машинного аппарата создать чарующую иллюзию волшебного мира, тоне придется удивляться, что эта неудачная продукция только способствовала дискредитации балета, как отрасли сценического искусства. Что касается собственной моей особы, то я, повидав многое заграницей, приобрел некоторую самостоятельность взглядов и суждений и чувствовал себя почти взрослым, в особенности, когда после конфирмации сменил мальчишескую курточку на фраки сюртук. С танцами дело постепенно подвигалось, и я выступал, по нашим условиям, очень много, ив сочинениях отца ив разных дивертисментах Функа. Самостоятельно изучал историю, мифологию и классиков во французских переводах, брал уроки живописи, то есть копировал хорошие копии, и учился музыке у хороших учителей на рояле и на скрипке. В игре на последнем инструменте я достиг даже таких успехов, что принимал участие в качестве репиениста на концертах Гармонии" и два раза в качестве солиста в Обществе распространения музыки, где я вместе с одним студентом — ныне нашим высокоценимым композитором Гартманом — исполнял концерты Крейцера и Моральта-
Пьер Жозеф Ларше (сын французского ремесленника, уехавшего с эмигрантами поселился в Копенгагене и был убит бомбой в дни террора 1807 г, вовремя двух кратковременных поездок в Берлин и Париж, усвоил современный размах, нравившийся публике благодаря порядочной физической силе и выносливости артиста это и придало ему смелость выступить в качестве композитора различных, большей частью заимствованных из-за границы вещей. Дирекция обратила внимание на его жажду деятельности ив нем уже видели приемлемого, по тогдашним скромным требованиям, балетмейстера. От Далена, после его „Армиды", отказались, несмотря на переполненный сценариями портфель, а мой отец, павший духом вследствие тяжелых семейных забот и огорчений и ставший еще раздражительнее от мелких интриги частых конфликтов,
1
Танец, или фигура танца, рассчитанная на троих, обычно двух танцовщиц и одного танцора Прим. пер.
299

питал очень слабые надежды на будущее балета и ограничил свою деятельность школой и арранжировкой танцев для оперы и драмы. Стали серьезно подумывать о сокращении балетных ветеранов ив конце сезона 1822 — 23 г. отец, вместе с целой компанией пожилых коллег был уволен от службы в театре, уволен милостиво и с назначением крупной пенсии. Но он попрежнему был влюблен в свое искусство и, несмотря на преклонный возраст, сохранял лучшие качества танцора, именно легкость, грацию и изящную фигуру. Поэтому он пожелал проститься со сценой — украшением которой в свое время по праву считался, — водном из своих любимых „антрэ". Соблюдая сыновнюю почтительность, я пытался, отговорить его от этого намерения, но тщетно- Старик танцовал — изумительно хорошо — ноя в глубине души своей дал себе слово, что если когда-нибудь буду его преемником на амплуа первого солиста, то перестану выступать много-много раньше За истекший промежуток в три с половиной года я сильно развился во всех отношениях, получал уже порядочное жалованье и зарабатывал, кроме того, уроками, ив школах, ив семейных домах, а также обучал нескольких солидных кавалеров — в свое время они пренебрегали танцами, а теперь, задумав жениться, не желали стоять и смотреть, каких избранницы танцуют с другими. Хотя мне было всего семнадцать летя проявлял туже властность и требовал такой же дисциплины от своих учеников, как и тогда, когда стоял во главе датского балета. И, замечательно, ни детям, ни взрослым никогда не приходило в голову меня ослушаться Я продолжал свои упражнения под заботливым руководством отца и действительно оказывал большие успехи- Нов памяти моей были слишком живы французские балеты и я понимал, что именно по части танцовальной гимнастики и эффектных приемов я далеко отставал от виртуозов, мастерством и размахом которых восторгался в Париже. Отцу моему и мне было совершенно ясно, что при существующих условиях мне нечего ожидать от Копенгагенского театра. И отец решил, что мне надо уехать, ноне раньше, чем я достигну такого совершенства, чтобы поразить парижан изумлением и довести хореграфию до той высокой точки, на какой она, по его мнению, стояла тогда, когда он был еще ребенком и смотрел снизу вверх на Вестриса старшего и его учителя, великого Дюпрэ. Цель эта казалась мне, однако, слишком отдаленной, и я чувствовал, что метода отца, безусловно изящная и правильная, не двигала меня вперед. Мой дорогой отец наста рости лет стал не только консерватором, но и крайним реакционером в искусстве, и наши противоположные мнения в некоторых вопросах вызывали споры в пылу их я нередко позволял себе дерзко отвечать, в чем раскаивался бы всю жизнь, если бы моя непочтительность не искупалась тогда-же потоками французской брани, изливавшимися на меня за мои филистерские" взгляды- Как искренно мы ни любили и ни уважали друг друга, жить вместе нам стало трудно, и я добился, хотя не без борьбы, позволения ходатайствовать у Фридриха Шестого разрешить мне прожить пять семестров в Париже, без всякой поддержки, кроме сохранения за мной моего жалованья, выплачиваемого за пять кварталов вперед. Я получил просимое разрешение, и вот, вооруженный хорошими рекомендациями, напутствуемый увещаниями и благословениями родителей, снабженный деньгами на целый год, я восемнадцатилетним юнцом, покинул 27 апреля 1824 года, Копенгаген и отправился один в далекий путь, чтобы завершить его в Париже — на родине промышленности и легкомыслия — нов тоже время ив самом фокусе моего честолюбия — в фойе Большого Опеоного театра.
300

ШЕСТЬ ЛЕТ В ПАРИЖ Е Цель, к которой я стремился, именно добиться елико возможно большего мастерства в своей профессии стем, чтобы, после удачного выступления заграницей, занять выдающееся место на датской сцене — могла быть достигнута только путем огромных усилий и упорной работой. Но если мне было более, чем трудно заставить Париж заинтересоваться мною, то, с другой стороны, я, на каждом шагу и каждую минуту, мог видеть что-нибудь новое, если не непременно в области искусства и моды, тов событиях и настроениях, влияние которых простирается далеко за пределы Франции. Первое, что, вне моего замкнутого круга, встретило меня по приезде в Париж, 'был отголосок испанского похода, предпринятого для оказания содействия Фердинанду VII в подавлении революционного движения. Всеми военными специалистами этот поход рассматривался, как военная прогулка, но победа праздновалась с такой помпой, как будто герой Трокадеро — герцог Ангулемский—затмил военную славу Наполеона. В том же году (1824) скончался Людовик XVIII и его брат, граф д'Артуа, вступил на престол под именем Карла Х- Его приятные манеры и добродушное, хотя и не блиставшее умом лицо, произвели довольно хорошее впечатление, когда он показался парижанам, а слова его подействовали успокоительно на взволнованное настроение. Коронование в Реймсе быстро последовало за похоронами брата в Сен-
Дени. Коронационные празднества были обставлены, и светскими и духовными властями, с необычайной роскошью. Но именно эти грандиозные церемонии до такой степени выдвинули на первое место духовенство, что оно совершенно завладело слабохарактерным королем и распространило свое влияние на самые широкие круги. В то время, как иезуиты работали в тиши, „игнорантные братья" ' кочевали из одной церкви в другую ив вульгарнейших проповедях грозили муками ада всем, кто не пожелает добровольно преклониться перед святейашм отцом в Риме. Отлучению подвергались не только антироялисты, протестанты и друзья свободы, но, ив особенности, театр. Последний до такой степени, что когда»актеры посылали своих детей конфирмо­
ваться, нужно было тщательным образом умалчивать о профессии родителей, а христианские похороны для этого класса общества разрешались только в особо исключительных случаях. Все это не могло не раздражать наиболее просвещенную часть нарсдэ; поэтому, несмотря на строгую цензуру, министры Виллель, Корбьер и Пейронне подвергались жестоким нападкам в прозе и стихах, а в это же время герцог Орлеанский сумел завоевать популярность своим гуманным обращением и покровительством художникам, прославлявшим воспоминания из времен республики и империи. Отвлечением вовсе растущем недовольстве явился интерес к освободительной войне Греции, и героическая защита Миссолонги электризовала воинственный пыл французов. Сопротивление, оказанное в палате господ законопроекту о восстановлении права первородства вызвало министерский кризис после этого повеяло как будто более теплым течением — председательское место, в Совете занял Мартиньяк, который ввел более свободные и приятные формы правления. Симпатии к законопроекту получили право на выражение, „le culte de la gloire"
: воздвиг свои алтари во всех книжных лавках и, что всего изумитель.
1
Духовная конгрегация, учрежденная для ведения народной школы в духе римско- католической церкви и признанная папой в 1725 г,
2
Культ славы Прим. пер.
£01

нее, король получил от своих благочестивых советчиков разрешение назначить и самому присутствовать на парадном представлении в тюиль- рийском театре, много лет стоявшем без всякого употребления. Я имел честь танцовать вместе с Марией Тальони — обстоятельство давшее графу Левенхельму повод указать королю на нас двоих, как на детей, рожденных матерями-шведками — о том, что я датчанин, упомянуто не было. Придворные и поповские интриги вскоре оттеснили благородного и либерального Мартиньяка, и реакция выступила грознее, чем когда либо, в лице его ожесточенного противника, принца Полиньяка, который для начала оскорбил сокровеннейшие чувства нации, поставив во главе алжирской экспедиции перебежчика при Ватерлоо — генерала Бурмон, а затем издал знаменитые приказы, вызвавшие всеобщее восстание и кровавые июльские дни (1830 г. К счастью, вовремя этой катастрофы я уже служил в копенгагенском театре и отпраздновал свою свадьбу. Впоследствии я с глубоким изумлением узнал, что защитником Полиньяка в процессе по обвинению в государственной измене, был избран именно Мартиньяк- Эту ответственную задачу он выполнил с достоинством и талантом, которые сделали бы честь Аристиду и Цицерону. Таковы вкратце исторические моменты, закрепившиеся в моей памяти за те шесть лет, что я был аспирантом и активным членом Аса- demie Royale de Musique". Давать день заднем описание всех моих
„Leben und Treiben"
1
за этот период было бы черезчур пошло, но так как он охватывает самую важную часть моей молодости и, подобно всем новеллам, заканчивается счастливым браком, то я попытался вставить некоторые жанровые картинки в отдельные рамки и предлагаю вниманию читателя первую из них. МОИ ПРИЗРАКИ Это заглавие легко может быть истолковано, как заключающее намек на спиритизм или попытки подготовить читателей к какой-нибудь истории о привидениях. Однако, не принадлежа к сильным умам, отрицающим все, что не может быть доказано физически и математически главным образом, по той простой причине, что физика и математика не входили в программу моего скудного школьного образования, я столь же мало верю в стучащих духов, как в гомеопатию и пляшущую мебель. Точно также я не понимаю, каким образом могут сны предвещать будущие события. Но если иногда фантазия,—постоянно бегущая во времени впереди воспоминания,—устремляющиеся назад соединятся во сне, то давно исчезнувшие образы возникают в омоложенном виде.'й старик видит себя, хотя и со смутным ощущением длинного ряда прожитых лет, вернувшимся к годам юности, рисующейся передним, как мираж на дальнем горизонте минувших дней. Только тот, кто после физического труда наслаждается спокойным сном, может вполне понять и оценить его благодетельное действие, когда он сопровождается приятными сновидениями. В них каждый мыслящий и что-либо творящий видит разрешенными задачи, стоившие ему более всего труда, и бесплодные дотоле усилия увенчанными успехом. Не удивись же, дорогой читатель, если узнаешь, что нет для меня счастливее сновидения, чем когда я вижу себя парящим в танце, Жизни и занятий Прим. пер.
302

не касаясь земли. В молодости мне всегда снилось, будто я плохо исполнил свою партию или номер, забыл что-то, или в костюме моем случился непорядок, — я просыпался, словно от кошмара. Теперь же, когда я, будучи пенсионером, наслаждаюсь досугом вдали от театра, часто случается, что едва погрузившись в объятия сна, я возвращаюсь на крыльях времени к своим прежним занятиями почти всегда еду в Париж и останавливаюсь там перед тремя зеркалами в фойе Большой оперы, отражавшими в 1824— 1930 гг. мои старательные упражнения. К изумлению окружающих меня товарищей, я легко преодолеваю все трудности, стоившие мне тогда величайших мук. Я стою, словно пригвожденный, в аттитюдах, с полнейшей уверенностью верчусь в сложнейших пируэтах и только стараюсь задержать дыхание, чтобы не взлететь, как воздушный шар, к потолку или же, вытянув назад ноги, как птица вовремя полета, парю в воздухе или плыву со сцены в зрительный зал. Нельзя себя представить захватывающего чувства восторга и удовлетворения, какое вызывают эти фантастические результаты. Это упоение победой, освобождение от земных уз, свобода Я говорю себе тогда (потому что мысль незаметно прокрадывается в фантазию На этот раз это уже не сон, ты поймал то, что нужно Смотри-же, не забудь этого приема, и успех бравурного танцора обеспечен тебе навсегда" Потом меня обнимает старик-отец, и мы оба идем навестить
Вестриса, балетмейстер Гардель возобновляет мой ангажемента друг юности отца Нивелон приглашает нас к себе на дачу в Нормандию. Многие наверное удивятся, как это разумный старый человек может все время думать о таком — по общему представлению — пустом и фривольном предмете, как танцы. Ноне повторяя того, что я уже так часто приводил в оправдание этой отрасли искусства и той деятельности, которой я из любви и убеждения посвятил все свои силы, я буду почитать себя счастливым, если до самой минуты, когда проснусь от последнего моего сна, меня не будут посещать никакие иные сонные виденья, кроме тех, что реют вокруг меня в воздушных сферах Терпсихоры. Из всей толпы отошедших в вечность лиц, представляющихся мне во снах и, словно дух в „Гамлете", кричащих мне „Remember!"
x я выделю троих, потому что при жизни своей они поставили передо мной ту цель, к которой я стремился до сегодня Пьер Га рдел ь , родившийся в Нанси в 1758 году, был уже в двадцать два года выдающимся „danseur serieux"
2
и видным хоре- графом — Новерр в своих письмах говорит о нем с заслуженным уважением. Будучи учеником своего старшего брата Филиппа, он перенял некоторую деревянность его школы внешне он тоже казался холодными флегматичным, но благородная осанка и большая четкость в соединении с необыкновенной — сравнительно с современными ему балетными артистами — образованностью и музыкальным талантом, безусловно ставили его впервые ряды балетных знаменитостей. Однако, убедившись вскоре, что Вестрис младший затмевает его, как танцора, он рано отказался от исполнительского искусства и целиком посвятил себя композиции. Первые его работы в этом направлении, вышедшие при Республике, были „Психея", „Телемак" и Суд Париса. Мания к танцам,
„Ахилл в Сциросе", Блудный сын" и Павел и Виргиния" были поставлены во времена Империи, и, наконец, при реставрации появились
„Прозерпина" и Оправданная служанка. Все эти балеты носят отпечаток большого мастерства и все, за исключением Павла и Вирги-
!) Помви! а) Танцор серьезного жанра Прим. пер.
303

нии", — плод совершенно самостоятельного творчества. Но все-же, в отношении драматического действия, его превзошел Милон — не обладая гениальностью Гарделя, он лучше умел использовать более сильное воздействие мимики, по сравнению с танцем в собственном смысле слова. Из под пера этого мастера вышли Карнавал в Венеции, Свадьба
Гамаша", Сельское испытание, Нина или безумие от любви" и „Клари". Успех этих двух последних балетов был таков, что несколько отодвинул в тень классические балеты Гарделя, но никто не мог конкурировать с ним в сценической арранжировке больших опер, где танцы и пышные процессии играют столь важную роль. Таких дивертисментов, вроде вставленных в Триумф Траяна", Данаиды, „Фсрнан Кортес" и Волшебная лампа, ни раньше, ни после него не смог дать ни один балетмейстер. Трудно сказать, чему приходилось больше удивляться — не- исчерпаемой-ли его изобретательности, или же необыкновенной расчетливости в использовании времени и артистических сил. Насколько я , в отведенном мне ограниченном кругу, находился под влиянием этого великого мастера, я не могу решить, но по его примеру я, в полную противоположность Новерру и большинству моих заграничных коллег, всегда разрабатывал в своих композициях детали и перелагал их на скрипку, прежде чем приступить к разучиванию, — иначе легко можно поддаться ненадежной импровизации. Гардель, почти ровесник моего отца, был в свое время его руководителем, и отец относился к нему всегда с сыновней почтительностью. Когда я познакомился с ним, он' был уже стариком, совсем непохожим на портреты, изображающие его молодым, в свободном республиканском камзоле с плоеной манишкой и напудренными длинными волосами гения. Теперь он носил темно- каштановый парик, длинный нос стечением времени стал огненно красным, отчего взгляд казался еще более саркастическим. Его непоколебимое хладнокровие оставалось таким же, каким, по рассказам, было ив молодые его годы, хотя оно не исключало сердечности и юмора в частной жизни в театре же он часто бывал так леденяще холоден, что приводил в трепет самых отъявленных смельчаков поэтому труппа скорее уважала его, чем любила. Слава, окружавшая Гарделя в блестящий период царствования Наполеона, значительно померкла при Бурбонах, взиравших не особенно благосклонно на любимцев узурпатора. Все же он занимал высокий пост и шел впереди' своих коллег Милона, Омера и Альбера. Но так как огромные оклады, которыми император вознаграждал его и его талантливую жену, в значительной мере поглощались страстью Гарделя к азартным играм, тона старости лет прославленный артист утратил часть своего прежнего ореола одновременно клонился к упадку и его гений, и потому нередко настроение его было отравлено мрачностью и озлоблением. Ко мне он был само благожелательство и гостеприимство. Я часто бывал у него в доме, где встречался со знаменитостями разных рангов и положений. Но жемчужиной дома всегда была мм Гардель. Несмотря на уже преклонный возраст, она сохранила легкость и прелесть сильфиды и, как в былое время восхищала публику своими грациозными и безукоризненными танцами, таки теперь она умела распространять уют иг удовольствие и много раз ободряющим словом помогала молодым артистам в каком нибудь трудном начинании. Такое поощрение из ее уст явилось и для меня сильным импульсом, чтобы решиться на экзамен, установленный для получения права на дебют. Яне знаю никакого отличия, которое так подняло бы во мне дух, как тогда, когда жюри единогласно признало меня достойным вступить в ряды артистов Королевской Музыкальной Академии, и когда Гардель предложил мне, от имени администрации, ангажемент на амплуа солиста в знаменитейшем балете Европы.
304

Я достиг теперь цели двухлетних упорных стремлений и высоко ценил оказанную мне честь быть зачисленным в разряд „Les illustres du foyer de l'Opera"
1
- Но, что всего больше льстило моему тщеславию — это мысль о впечатлении, какое мои успехи произведут в Копенгагене среди моих друзей и собратий по искусству, а самое главное, на моего отца — ведь самые смелые его надежды осуществились В юношеской восторженности своей я думал, как Александр Великий, после своих блестящих победи подвигов, воскликнувший:—„О, афиняне, чего я не сделаю, чтобы заслужить вашу похвалу" Однако, это восхваление оказалось далеко не безусловным, потому что дирекция датского театра — в сущности нисколько не заботившаяся о процветании балета — узнав омоем ангажементе, поставила мне на вид мои самовольные поступки, объявив их дезертирством, тогда как они далеко не заслуживали такой квалификации. Потому что, во-первых, будучи двадцатилетним юнцом, я должен был еще созреть для того поста, который мне предстояло занять при Королевском театре Дании затем, если бы я вернулся, не дебютировав в Париже — а дебют был обусловлен двумя годами службы — я не довершил бы начатого дела и вся карьера моя была бы испорчена, и, наконец, я предложил дирекции возместить двухгодичное жалование, сохранявшееся за мной вовремя моего отсутствия — обязательство, которое я впоследствии и выполнил. Служба в Большом Оперном театре, и особенно в его балете, давала уважение в театральном мире, имевшее отклик не только заграницей ив провинции, откуда постоянно поступали самые выгодные предложения, но сказывавшееся и тогда, когда нас, молодежь, посылали на бенефисные представления в театр „Сен-Мартен" или другие второстепенные театры, чтобы поддержать то или иное благотворительное начинание. Везде снами обращались, как с принадлежащими к аристократии искусства, отводили лучшие уборные и проявляли предупредительность, граничащую с подобострастием. Публика встречала нас восторженно, а мэр округа печатало нас хвалебные статьи в „Jour­
nal des Debats"
Несмотря на то, что „le jeune Bournonville"
3
считался в числе самых способных аспирантов при дворе Терпсихоры, по регламенту он числился всего только в третьем классе табели о рангах. Балетные солисты и мимисты в Опере разделялись, как войска в нашей армейской организации, на линейных, резерв и подкрепления, стой только разницей, что последняя группа состояла из самых молодых и неутомимых сил. Таким образом, в то время французский балет включал не менее пятнадцати танцоров-солистов различного жанра и силы, и столько же танцовщиц. Обычно, только треть была занята в главных ролях, остальные вынуждены были довольствоваться второстепенными партиями. Понятно поэтому, что все эти более или менее талантливые артисты не особенно восхищались своим положением, несмотря на относительно высокие оклады. Но так как приходилось танцовать, по правилу, четыре раза в неделю в опере ив больших балетах со многими и разнообразными па, то представлялось много случаев для дублирования вот тут-то и было важно быть в курсе репертуара, чтобы, при случае, иметь возможность, без всякой предварительной подготовки, заполнить вакантное место. В этом и заключалась моя сила, основанная на быстром схватывании и острой памяти. Я танцовал тогда с таким усердием и страстью, что Адольф Нурри однажды вечером воскликнул — Вот
1
Знаменитости фойе Оперного театра.
2
Название парижской политической газеты.
8
Молодой Бурнонвиль. Прим. пер.
20 Классики хореграфии. 305

чертенок Если бы даже над ним загорелся потолок, они тогда не убежал бы со сцены, пока не проделал бы всех своих па до "последнего антрша!" Переполнение, стеснявшее нас, молодежь, было еще тяжелее для четырех балетмейстеров, и взаимное соперничество между ними нередко приводило к конфликтам из-за выбора сюжетов и предоставляемых преимуществ при постановке представлений. Два случая вызвали переворот в этой системе. Первым явилось выступление Марии Тальони — она не только посрамила парижскую школу невиданной дотоле виртуозностью, но и своей необычайной привлекательностью научила публику и театральную дирекцию концентрировать внимание на одной выдающейся индивидуальности, так как столь ценимый прежде ансамбль становился, если не почти излишним, то, во всяком случае, безразличным для доходов кассы. Вторыми более опасным обстоятельством была постановка балета Сомнамбула" по либретто Скриба, послужившая сигналом к переходу этого рода сочинений в руки водевильных авторов, впоследствии к монополии фирмы Сен-Жорж и Левен. Твердо установилось мнение, что хорошим балетмейстером можно быть, не имея ни особого таланта, ни знаний, а требуется только известная степень технических способностей. Как следствие этого взгляда, такие люди, как
Гардель и Милон, стали считаться подлежащими увольнению. С этого момента художественное значение французского балета начинает постепенно падать. Здравой логики и сколько-нибудь разумной связи тщетно искать в этой системе, так как в большинстве случаев все в ней рассчитано на эффектную сценическую постановку и на мастерство или физические преимущества той или иной примадонны. Когда я в 1838 г. в последний раз посетил Гарделя в его уединении, его очаровательная жена уже скончалаЪь, а через четыре года последовал за ней ион, не успев все-же дожить до позднейшего унижения балета. Образ Гарделя все еще стоит передо мной совершенно отчетливо, и я как будто слышу его замечания — он высказывал их всегда спокойным тоном, но запоминались они, точно выжженные раскаленным железом. Он очень любил меня и горячо присоединялся к поощрительным словам своей жены, когда она предсказывала мне блестящую артистическую будущность. Я, со своей стороны, восхищался его огромным талантом и до последних дней придерживался его принципов, руководивших мной и подкреплявших меня в борьбе с погоней за модой и проявлениями дурного вкуса. Вес три с — имя, настолько же связанное с танцами, как имя Гар- рика с драмой, а Моцарта с музыкой. Привлекая к себе такое огромное внимание, оно, само собой разумеется, должно было в свое время возбуждать оппозицию, и хотя оно никогда не будет вычеркнуто из истории театра, собиратели анекдотов и водевилисты умудрились слить отца и сына Вестрис в одну фигуру, не имеющую даже отдаленного сходства с этими обоими добросовестными художниками. Мы будем пока держаться описания Вестриса старшего, какое дает Новерр.
Гаэтано Вестрис, уроженец Флоренции, был так красив, что сразу, при первом же выступлении в Париже, получил прозвища Аполлон" и Бог танца. Серьезные танцы его состояли, главным образом, из живописных поз, красивых движений руки медленных па, — короче говоря, из движений, подчеркивавших его красоту. Поэтому его наперебой приглашали ко всем дворами он считался образцом мужского изящества не только на сцене, но ив высших кругах, где его элегантный костюм и красивая внешность определяли господствующую моду. И Версаль и балет Большой Оперы приносили великие жертвы, чтобы обеспечить за собой его талант. Все божества и гомеровские герои, в то время исключительно фигурировавшие на французской лирической
306

ОГЮСТ ВЕСТРИС

перейти в каталог файлов