Исследование по психологии возрождения античности. художник и знаток
 Скачать 4.05 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| Письмо Маттео Франко Пьеро Биббиене от 12 мая 1485 года «Dipoi intorno a Certosa riscontramo il paradiso pie- no d’ agnoli di festa e di letizia, cioe messer Giovanni, Piero, Giuliano e Giulio in groppa, con loro circumfer- enze. E subito come viddero la mamma si gittorono a terra del cavallo, chi da se e chi per le man d’ altri; e tutti corsono e furono messi in collo a madonna Clarice, con tanta allegrezza e baci e gloria che non ve lo poterei dire con cento lettere. Ancora io non mi potetti tenere, che io non scavalcassi; e prima che ricavalcassino loro, tutti gli abracciai e due volte per uno gli baciai; una per me, e una per Lorenzo. Disse el gentile Giuliano, con uno О lungo: „О, o, o, o, dove e Lorenzo". Dicemo: „Egli e ito al Poggio a trovarti“. Disse: „Eh mai non“. E quasi piagnendo. Non vedesti mai la piu tenera cosa. Egli e Piero che e fatto el piu bello garzone, la piu graziosa cosa che, per Dio, voi vedessi mai; alquanto cresciuto; con certo profilo di viso, che pare un agnolo; con certi capegli un poco lunghi e alquanto piu distesi che prima, che pare una grazia. E Giuliano viuolino e freschellino com’ una rosa; gentile pulito e nettolino come uno specchio; lieto et tutto con-templativo con quegli occhi. Messer Giovanni ancora ha un buon viso, non di molto colore ma sannoza e naturale; e Julio una cera brunaza e sana. Tutti, per concludere, sono la letizia al naturale. E cosi con gran contento e festa, tutti di bella brigata, ce n’ andammo per Via Maggio, Ponte a santa Trinita, san Michele Berteldi, santa Maria Maggiore, Canto alia Paglia, Via de’ Martegli; e ce n’ en- trammo in casa, per infinita asecula aseculorum eselibera nos a malo amen»'m.
Лоренцо Медичи приветствует Анджело Полициано В письме, которое ты передал Микелоццо, я полу- чил известие о том, что наши сыновья страдают от плохого здоровья. Это, как подобает человеку и роди- телю, я воспринял с беспокойством и скорбью. Оную скорбь ты, наверное, предвидел и так старался мно- жеством слов и доводов укрепить нашу душу, что, ка- жется, впал в величайшее сомнение относительно на- шей стойкости. Хотя я уверен, что ты исходил из люб- ви к нам, однако подверг нас этим большей скорби, чем самим извещением о дурном здоровье детей. Сколь бы ни говорилось, что дети суть смысл жизни роди- теля, все же собственный недуг души намного важнее, чем болезнь сыновей. В ком душа не повреждена и здорова, за тем легко следует и непорочность прочих дел; в ком она бессильна, мучаются в смятении под ударами фортуны, ибо никакая гавань не может из- бегнуть бурных течений, никакая гладь не бывает по- стоянно ровной. Не считаешь ли ты меня по природе немощным до такой степени, что столь малым делом я волнуем? Если бы наша природа была такова, то она Перевод письма приводится в основном тексте (с. 69—70). легко раздирала бы нас треволнениями; проверенная опытом многих дел душа уже научена быть стойкой. Я испытан не только болезнями сыновей, но порою и ударами судьбы. Отца похитила безвременная его кончина, когда мне шел двадцать первый год, и это так меня потрясло, что я в ту пору отчаивался жить. Из чего ты и должен рассудить, отказала ли нам при- рода в добродетели, состоящей в умении перенести опыт. Правда, вместе с тем, если в письме к Микелоц- цо ты как будто заподозрил нас в бессилии нашей души, боясь увидеть таковое, а в твоих к нам письмах всячески превозносил дарованные нам природою ум и достоинства, то это одно другому противоречит: ли- бо другое обманно, либо это не та сила духа, которой ты от меня ожидаешь и каковую в твоих к нам пись- мах обходишь молчанием, но написал о том к Мике- лоццо, как если бы твои письма ко мне не были по- лучены, ибо ведь ты обсуждаешь много более, чем здоровье детей, предполагаемый у меня упадок духа. Но не хочу быть многословен в несущественном и искать в тебе порока, каковой следовало бы порицать, как не хочу в тех же посланиях и малым пренебречь, и многих любезных слов не увидеть. Если что-то в сем письме тебя больно заденет, отнеси это за счет нашей любви и волнений, коим, я полагаю, имеется пре- избыток существенных оснований, ибо если нас к че- му-то влечет, то, сколько бы мы оное ни восхваляли, много позднее откроется нечто, достойное порица- ния, хотя мы сие хвалим. Радуюсь как чуду, что наш Джулиано полностью предался литературным тру- дам, очень этим доволен и тебе весьма благодарен за то, что к столь достойному занятию ты его побудил. И коли уж ты человека к писанию так воспламенил, поощри в нем усердное рвение, чтобы он не прекра- щал своих занятий. Надеюсь в скорости вас увидеть и спутником себя присоединить к вашему счастливо- му странствию по дорогам Муз. Будь здоров и бла-гополучен. Написано в Пизе, накануне апрельских ка- ленд, 1477 года. Анджело Полициано приветствует Лоренцо Медичи. Я предпочел передать послание о здоровье тво- их детей не тебе, а Микелоццо, вовсе не потому, что усомнился в твоей стойкости и мудрости, но из опа- сения случайной опрометчивости, если к тебе некста- ти явился бы от меня более официальный вестник Посыльный же часто доставляет письма не вовремя и не к месту, тогда как секретарь учитывает все момен- ты твоего времени. Итак, я по праву опасался Лоренцо Медичи: если его неудачно погладишь, он брыкается, вооруженный до зубов. В действительности нет ника- кого противоречия в том, что здесь я за тебя опаса- юсь, а там хвалю. Ведь я не по какой другой причине опасаюсь, а по той, что полагаю тебя достойнейшим всякой хвалы. Поистине безобидны эти твои уколы и ничто в них меня не ранит, так что и сами они неким образом скорее воспринимаются мною почти как ла- ски. Джулиано же, поистине твой брат, то есть, как полагают сведущие люди, почти равный тебе, сам себе в занятиях уже есть не только чудодейственная побу- дительная сила, но и наставник. И ничто не препят- ствует нам вкушать полное наслаждение, разве что твое отсутствие. Будь здоров’.
Луиджи Пульчи завершает свои стансы «Giostra di Lorenzo de’Medici»70 словами: «Ну вот и кончено, мне завершать пора, пока я здесь пишу, старшой наш под- нял свою скрипку и ждет меня. Ну же, старшой, по- зволь пропеть ей: Ног sia gia fine che pur convien posarsi Perche il compar, mentre ch’io scriuo, aspetta, Et ha gia impunto la sua violetta, Hor fa compar che tu la scarabelli...'»71 To, что этот «старшой со скрипкой» был не мифо- логическим персонажем, а подлинным флорентийским уличным певцом-менестрелем, одним из тех, кто распе- вал под открытым небом для почтительно замиравшей толпы народные сказания под аккомпанемент своей скрипки, можно заключить из гравированной виньетки на последней странице «Моргайте» Луиджи Пульчи72. Она точно предназначена иллюстрировать последние слова стансов: на помосте, посреди открытой площа- ди (Сан-Мартино?), сидит играющий на скрипке com- pare, а у его ног замерла зачарованно слушающая тол- па. То, что под прозвищем Compare della viola скры- валось некое лицо с совершенно конкретным именем, мы заключаем из того, что этим прозвищем широ- ко пользовались и в ближайшем окружении Лоренцо Медичи73 и впоследствии — приближенные его сына Пьеро74. Полагаю, что я нашел подлинное имя «стар- шого со скрипкой». В журнале книгопечатни в Ри- поли75 в 1477 году упоминается некий уличный певец Compare Bartolomeo, который, как тогда было приня- то76, публично исполнял свои сказания-баллады, а за- тем сам распространял их в печатном виде. Сам Лу- иджи Пульчи адресует некоему Бартоломео дель Аве- дутто сонет, начинающийся словами: Poich’ io partij da voi Bartolomeo77 Di vostri buon precetti ammaestrato..." Такие слова дают понять, что обоих связывает од- но дело, и в этом «деле» Бартоломео оказался сторо- ной дающей. Что же именно он дал, понятно уже из самого имени дель’ Аведутто: он дал Луке или Луиджи Пульчи простонародную основу для поэмы «Кириф- фо Кальванео», прототипом которой до сих пор счи- талось анонимное сочинение «Libro del Povero Avedut- to»78. Таким образом эта цепочка имен обретает плоть в интересной, до сих пор не удостоенной должного внимания личности, и мы решимся на предположе- ние, что тот compare, который уже взял на изготовку свою violetta, идентичен с:
Анджело Полициано приветствует Иеронима Доната. ...Ведь если кто пожелает кратким изречением укра- сить рукоять меча или перстень, если кому захочется начертать стихотворную строку на ложе или в спаль- не или кому-то понадобится какой-либо знак, и не на серебряном сосуде, а, скажем, всего лишь на глиняном своем изобразить, то все немедленно бегут к Поли- циано, и вот уже все стены вымазаны, словно от слиз- няка, разными моими рисунками и надписями. Один настоятельно просит острот для фесценнинских вак- ханалий, другой речей на священных собраниях, тре- тий жалобных песен кифары, четвертый развязных пе- сенок для ночного бдения. Тот мне пересказывает соб- ственные любовные приключения, глупый глупейше- му. Тот требует знака для печати, чтобы был открыт только своим, а прочих занимал тщетными догадка- ми. Посылаю нелепую болтовню школяров, вздорные пустяки графоманов, восхищенных, по своему обык- новению, самими собой, и всё то, что я ежедневно терплю, зажав уши. Что можно сказать о черни, будь она городская или же деревенская, которая по всему городу таскает меня по своим делам, как вола за нос? Посему пока я не осмеливаюсь ни в чем отказать наг- ло настаивающим, я вынужден и прочих друзей оттал- кивать, и (что самое печальное) злоупотреблять любез- ностью в первую очередь самого Лоренцо Медичи...' Примечания
и Ср. Приложения II и III — характеристики Бартоло- мео Черретани и Никколо Валлори.
‘ Данное примечание относится к изданию 1902 года. — Прим. тийскую изобразительность как воплощенный идеал рано растраченной жизненной силы: в облике герцога Немурско- го с надгробия Микеланджело в церкви Сан-Лоренцо. >8 Родился 15 февраля 1471 года (ср.: MtintzE. Op. cit. S. 80). '9 Родился 11 декабря 1475 года (ср. воспроизведение по Джовио в кн.: Miintz Е. Op. cit. S. 80, и портрет Бронзино в Уффици).
за Ср. Приложение VIII, а также: Rossi V. II Quattrocento. Milano, 1897—1898. P. 258.
«Вся его фигура приходила в движение» (ит.).
so Государственный архив, Флоренция. Ibid. №. 48. Ricor- danze 1439—1484. P. 131 ff. si 10 рабочих дней в течение 12 календарных дней.
so Andreucci O. Op. cit. P. 249.
' Полное русское издание: Саккетти Франческо. Триста но- велл / Пер. В. Ф. Шишмарева. М., 1962. — Прим. пер. " «Не может быть даровано никому, если это не гражданин Рес- публики и человек, способный к высоким искусствам» (ит.). ■" «В 1529 году обновленный герб (!) Папы Александра и маркизы Мантуанской...» (ит.). в Добавлено переписчиком.
«1477. 3 июня Бартоломео получил пятьдесят солвдо за одно сказание...» (ит.).
во Ср.: Carocci С. Op. cit. P. 35. si Politiani A Op. cit. P. 26: «Cal. Maias MCCCCLXXXX» [1 мая 1490 г.]. Фламандское искусство и ранний флорентийский Ренессанс Явная склонность итальянских меценатов Раннего Ре- нессанса к произведениям Севера1 на первых порах исходила не из глубинного понимания сущности фла- мандской алтарной живописи. Напротив, своих пер- вых поклонников она завоевала именно внешними эф- фектами. И чем менее восприимчивы были его цените- ли к величественной жестикуляции монументальной церковной живописи и пластики, тем больше тешила их искушенный взгляд правдоподобная иллюзия, об- манчиво-яркие отражения людей, животных и ланд- шафта. Подобным настроениям способствовало и то обстоятельство, что в первой половине XV века огром- ным спросом стали пользоваться arazzo — фламанд- ские или французские шпалеры, на которых развора- чивались героические деяния древности, библейских и рыцарских времен, с героями, пышно разряженны- ми по последней моде бургундского двора. Ценность их была столь велика, что наиболее искусные фла- мандские и французские ткачи стремились обосно- ваться в Милане, Мантуе, Ферраре, Флоренции, Урби- но, Сиене, Перудже и Риме2. Уже Джованни Медичи — второй, рано умерший сын Козимо — занимался приобретением шпалер с той же всепоглощающей, но избирательной коллек- ционной страстью3, какую он обнаруживал при по- купке античных рукописей и монет4. Так, по совету своего местного агента он заказал в Брюгге две шпа-леры, представлявшие триумфы Смерти и Славы, по мотивам Петрарки, картоны для которых нарисовал ему один итальянец. Образный язык этих ныне утра- ченных шпалер можно, на мой взгляд, представить се- бе по TrionfT на одной анонимной гравюре из Аль- бертины5: подобное же барочное смешение современ- ного бургундского щегольства и античных драпировок, фантастической ювелирной работы Флоренции и жес- токой фламандской реальности. Но именно им было суждено сыграть роль своего рода missing link” между бургундскими обоями в Берне и берущей свое начало в Верхней Италии монументальной жанровой живо- писью Джентиле да Фабриано, Пизанелло и Доменико Венециано, приятно-повествовательный язык которых в конечном итоге очистился и поднялся до классичес- кой эпики недосягаемо возвышенных фресок Пьеро делла Франческа в Ареццо. Собственно, и многочисленные ремесленники, рас- писывавшие свадебные сундуки и тарелки ко дням рож- дения6, миниатюристы и граверы, чьи творения сей- час так ревностно коллекционируют и с большой пом- пой выставляют7, были, в подавляющем большинстве своем, мастерами второго ранга. Со вкусом и умением разбавляя модные мотивы верхнеитальянской живо- писи, они сумели привить вкус к «современному на- правлению» широкому кругу инертной платежеспособ- ной клиентуры8. Ведь великая притягательность этого обстановочного искусства заключалась не в его худо- жественной ценности и даже не в «романтичности» самого материала, а в бьющей из него радости празд- ничной, кипящей, блистательной жизни — той, которая нетерпеливо дожидается античной битвы или поэти- ческого триумфа как сигнала для собственного выхо- да на сцену, и именно поэтому с такой поразительной Здесь: изображение триумфа (мот.). Недостающего звена (яигл.). исторической точностью воплотились в росписи сва- дебных сундуков празднества и турниры, шествия и rappresentazioni (по сей день неизвестные нам). Если, с одной стороны, росписи сундуков и стиль шпалер отвечали манере самодовольной светской жизни, ко- торую во всех пикантных деталях в легком разговорном жанре преподносил придворный менестрель (лишь в «Триумфе Цезаря» Мантеньи эта эфемерная бойкость смогла усвоить героический ритм античности9), то с другой, собственно живописной, стороны, Фландрия прививала итальянским художникам стремление к глу- бокой, проникновенной трактовке человеческого об- лика примером собственного непревзойденного порт- ретного искусства. Необыкновенное техническое мас- терство Яна ван Эйка уже в середине XV века восхищало искушенный взгляд Альфонсо Неаполитанского, а Ро- гир ван дер Вейден во время пребывания в Ферраре (1449) сумел добиться у придворной публики порази- тельного сочувствия к сосредоточенной духовной жи- вописи своих молитвенных образов10. В результате со- стоятельный меценат, не готовый более мириться с той дистанцией, что отделяла от него церковное ис- кусство, получил новый объект для коллекционирова- ния. Извлеченный из церковной среды, алтарный об- раз осуществлял уже не только связь между смирен- ным, коленопреклоненным донатором и всесильным Господом, принять вездесущую волю которого в удоб- ном, сомасштабном формате было так легко для че- ловека, восприимчивого к земному многоцветию и ми- мической игре. Теперь алтарный образ притягивал к себе пристальнейшее личное внимание, ибо на нем центральной, любовно выписанной фигурой становил- ся сам заказчик, находящийся в полной гармонии со средой своего существования. Подобное, беспрецедентное по своей силе творе- ние фламандского портретного искусства появилось в Брюгге благодаря соединению там двух людей: путеше-ствующего луккского негоцианта и северного художни- ка. Оба они находились при дворе бургундского герцо- га и пользовались особым почетом и влиянием у его ближайшего окружения. Изощренный вкус бургундско- го владыки привел в соприкосновение два совершенно противоположных рода профессиональных занятий и национальной принадлежности: один обеспечивал монсеньора материальной роскошью, другой отобра- жал ее во славу господина. То единственное, что внут- ренне сближало живописца и торговца сукном, — это абсолютная осязаемая вещественность, с которой один из них способствовал обороту земных богатств, а дру- гой отстраненно созерцал и воспроизводил ослепи- тельную игру красок этого мира. Таково было взаимное положение Джованни Арнольфини11 из Лукки и Яна ван Эйка по отношению друг к другу и к бургундскому герцогу на тот момент, когда в 1434 году ван Эйк напи- сал Арнольфини и его фламандку-жену так, как они са- ми пожелали быть представленными: в семейной об- становке своего дома в Брюгге (ил. 1). Этот до бесцеремонности правдивый шедевр не был предназначен для продажи за границей, не был художественным товаром, льстиво заговаривающим с усредненным вкусом коллекционера, напротив, он воз- ник как органический осадок от соединения челове- ческих свойств, притянувших друг друга своей проти- воположностью. Он, как природное явление, существо- вал вне красоты и безобразия. «Jan de Eyck fuit hie»', а не «fecit»" — так гласит соб- ственноручная подпись12, то есть: «Ян ван Эйк был здесь, в этой комнате». Точно он хотел сказать: «Я написал вас так хорошо, как только мог, ибо сам оказался подлин- ным очевидцем вашего интимного домашнего сущест- вования». И, очевидно, Арнольфини был совершенно " «Ян Эйк был здесь» (лат.). «Изготовил, сделал» (лат.). удовлетворен столь объективной трактовкой ван Эйка, так как впоследствии вновь заказал ему свой портрет. Примерно сорок лет спустя еще один итальянский коммерсант при бургундском дворе обнаружил подоб- ное понимание возможностей, открываемьгх фламанд- ской манерой: Гуго ван дер Гус создал по заказу Том- мазо Портинари «Поклонение пастухов» (ил. 2) — вещь, повергающую в изумление и демонстрирующую нам фламандский алтарный образ в процессе бурного, без- удержного развития. И хотя само изображение при- обретает в этой картине не глубину, а скорее упло- щенную растяжимость, сила человеческих образов Гуго ван дер Гуса, не теряя своей поразительной одухотво- ренности, обретает ни с чем не сопоставимое мону- ментальное звучание. Между ван Эйком и Гуго ван дер Гусом стоит Мемлинг — не уступающий им интерпре- татор флорентийцев из Брюгге, и ему, до сих пор не получившему в этом отношении надлежащей оценки, я собираюсь воздать должное. Среди множества ктиторских портретов той поры встречаются не только члены семьи Портинари; соглас- но историческим документам, заказчиком одного ал- тарного образа стал и Анджело Тани — старший пред- ставитель дома Медичи в Брюгте. Именно в этом алтаре северная школа по праву увидела совершеннейшее во- площение своего миропонимания — «Страшный суд» Мемлинга (ил. 3) из церкви Девы Марии в Данциге'13. «„Профессор и офицер из вольноопределяющихся, господин фон Грооте из Кёльна уполномочен осущест- влять возврат всех произведений искусства, похищен- ных французами в Германии. Все подчиненные мне главнокомандующие обязаны поддерживать его в случае необходимости силою оружия. Я принимаю на себя от- ветственность за всякое действие или бездействие на- званного вольноопределяющегося фон Грооте. Блюхер".
Это был настоящий бесплатный пропуск в париж- ский музей. Национальные гвардейцы, правда, попы- тались преградить мне вход, но, когда генерал Цитен подтянул батальон померанцев, путь оказался свобо- ден, двери распахнуты, и „Страшный суд“ стал первой картиной, покинувшей зал». Такие слова, исполненные радости лично пережи- того патриотического порыва, сопровождали серию прорисовок «Страшного суда» Мемлинга, приложен- ных Фридрихом Фёрстером к изданию его «Sanger- fahrt»'14 и призванных донести до самых широких слоев пробужденное романтиками чувство восхищения не- мецким искусством. Ведь именно это произведение должно было стать центральным экспонатом основан- ного в Берлине Музея национального искусства. Однако жители Данцига не поддались ни берлин- ским романтикам, ни померанским гренадерам, кото- рые в данном случае рисковали своей головой исклю- чительно ради искусства, ни даже абсолютной художе- ственной идее. С непреклонностью Катона отвергали они любые заманчивые предложения и требовали толь- ко своего права, дарованного им милостью самого ко- роля15. Наглядное свидетельство их благодарности по сей день хранит памятная надпись под центральной  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |