Шопен Ф. Избранные письма. Письма 1816 Отцу в день именин, 6 xii 1817
 Скачать 23.68 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| ПРЕДИСЛОВИЕ Давно уже назрела потребность нового издания писем Шопена на русском языке: глубокий интерес к жизни Шопена и любовь к нему в Советском Союзе общеизвестны. Опубликование эпистолярного наследия Шопена имеет длительную историю. Как известно, в переписке Шопена существуют большие пробелы. Бури, проносившиеся над Польшей, не пощадили наследия одного из лучших ее сыновей, — письма Шопена делили судьбу родины. Мы не располагаем подчас письмами за целые годы его жизни. Особенно большое значение имели бы письма Шопена к семье и ближайшим друзьям, написанные в первые годы жизни в Париже, когда Шопен писал охотно и много — о себе, об увиденном, о посещении театров, о знакомстве и взаимоотношениях с крупнейшими деятелями европейской культуры (существование этих писем подтверждается лишь косвенно — о них упоминается в дошедших до нас письмах родных Шопена). После смерти Шопена его письма, адресованные семье, были разделены между сестрами композитора. У Изабеллы Барциньской находились автографы писем, написанных после отъезда Шопена из Польши (главным образом за 1831—1845 гг.). 19 сентября 1863 года в Варшаве было совершено покушение на губернатора графа Берга. Бомбу бросили с крыши дворца Замойских (Краковское предместье), в котором на втором этаже жила семья Барциньских. При обыске и разгроме их квартиры разъяренной солдатней безвозвратно погибли не только хранившиеся у них письма (некоторые из них мы всё же знаем благодаря имевшей место годом раньше публикации М. Карасовского), но и ряд шопеновских реликвий — фортепиано, на котором он играл до своего отъезда из Варшавы, и др.. Автографы писем Шопена, хранившиеся у Людвики Енджеёвич, после ее смерти перешли к ее дочери, Людвике Цехомской, а затем были разделены между детьми Л. Цехомской. Часть этих автографов погибла в 1939 году во время осады Варшавы, другие, хранившиеся в Литве, по-видимому, разделили ту же участь (к счастью, эти письма неоднократно издавались). Сохранились лишь те автографы писем из архива Л. Енджеёвич, которые до войны были переданы ее наследниками в различные собрания — главным образом в фонды Общества имени Фридерика Шопена в Варшаве. Так же погибли (1944) автографы впервые опубликованных в 1926 году писем Шопена к Яну Бялоблоцкому. С 1944 года неизвестна и судьба автографов писем Шопена к одному из ближайших друзей его юности, прекрасному музыканту, поверенному его чувства к К. Гладковской — Титусу Войцеховскому. Письма к Войцеховскому (по-видимому, далеко не все) известны только по более ранним публикациям. Констанция Гладковская перед смертью (1889) сожгла находившиеся у нее письма Шопена, и они нам неизвестны. Сохранилась лишь фотокопия «Альбома-дневника» Шопена, сгоревшего в 1944 году в библиотеке Красиньских в Варшаве. Частично уцелел ряд писем Шопена к Войцеху Гжимале, Юльяну Фонтане, Огюсту Франкомму, Огюсту Лео, Камиллу Плейелю, Марии де Розьер и др.. Не уцелело ни одно из написанных на Майорке, в Марселе и Ноане писем Шопена к самому близкому ему в те годы человеку — Яну Матушиньскому. Между тем переписка этих лет между ними должна была быть довольно обширной. Мы не знаем также ни одного письма Я. Матушиньского, адресованного Шопену. Немного сохранилось и из переписки Шопена с его издателями. Известно несколько писем к лейпцигским издателям Брейткопфу и Гертелю, к парижскому издателю Морису Шлезингеру. Не сохранились письма Шопена к издателям Лемуану, Брандюсу, Кистнеру (из писем Шопена явствует, что переписка с ними имела место). Неизвестна судьба несомненно существовавшей его переписки с лондонским издателем Весселем («Вессель и К°» — «Вессель и Стэплтон»); эта переписка представила бы большой интерес из-за содержащихся в ней подробностей конфликта Шопена с этим издателем по поводу невероятных названий, которые Вессель самовольно давал издаваемым им произведениям Шопена (См. письмо 267 настоящего издания.). Вероятно, фирма уничтожила эти компрометирующие ее письма. Во время налетов гитлеровской авиации на Лондон погибли автографы нескольких никогда не публиковавшихся писем Шопена из собрания крупнейшего английского биографа композитора — Артура Хэдли. Известно, какое большое место в жизни Шопена занимала Жорж Санд. Очевидно, что опубликование переписки между ними имело бы совершенно исключительное значение для освещения развития их взаимоотношений (целый ряд «мифов» о которых был создан самой Жорж Санд). Жорж Санд сожгла адресованные ей письма Шопена, так же как и свои письма Шопену. Сохранилось лишь небольшое количество писем, которые приведены ниже (эти письма, к сожалению, не отражают их взаимоотношений во всей полноте). Можно со всей решительностью утверждать, что Жорж Санд стремилась уничтожить свою переписку с Шопеном (Эдуард Ганш всё же полагает, что копия их переписки сохранилась (см. Е. Ganche. Dans le Souvenir de Frederic Chopin. Paris. 1925, стр. 131, ком. 1).), чтобы навсегда скрыть подлинную и объективную картину своих отношений и разрыва с композитором, оставив потомкам лишь созданную в мемуарах и ряде других произведений собственную «версию» этих взаимоотношений — версию, весьма далекую от объективности. История обнаружения писем Жорж Санд в Силезии заслуживает быть приведенной здесь. Возвращаясь в Варшаву после смерти брата, Людвика Енджеевич везла с собой в Польшу весь личный архив Шопена — все хранившиеся у него письма, в том числе и письма Жорж Санд. Можно предполагать, что этих писем было значительное число. В декабре 1849 г. при переезде через русско-прусскую границу, торопясь скорей вернуться в Варшаву и опасаясь задержки со стороны русских таможенных властей, Л. Енджеевич оставила письма Жорж Санд на хранение у знакомого семьи Шопенов, жившего в Мысловицах. Она собиралась впоследствии взять их. Ее опасения могли быть продиктованы следующими причинами: во-первых, все возвращающиеся из Франции (особенно поляки) после революции 1848 года, конечно, вызывали особое внимание царского таможенного надзора; во-вторых, имя Жорж Санд и ее демократические убеждения были широко известны, что могло вызвать более тщательный просмотр ее писем. К сожалению, человек — его имя нам неизвестно, — которому Л. Енджеевич доверила хранение писем Жорж Санд, не отнесся к этому поручению с должным уважением, в результате чего письма эти погибли. Из переписки Александра Дюма-сына известно, что ему, когда он находился в Силезии, случайно попали в руки оставленные Л. Енджеевич письма Жорж Санд. Он имел возможность познакомиться с ними и даже переписал казавшиеся ему наиболее интересными письма. А. Дюма-отец, узнав от сына о случайно сделанном им открытии, известил об этом Жорж Санд, и, по ее настоятельной просьбе, А. Дюма-сын еще раз взял уже возвращенные им письма и так больше и не вернул их хранителю. Затем письма были отосланы Жорж Санд вместе со сделанными А. Дюма копиями. Представляет интерес определение содержания писем Жорж Санд, данное в письме А. Дюма-сына, адресованном отцу (и столь противоречащая его оценке характеристика содержания этих писем, данная самой Жорж Санд): «Мысловице, май 1851 г. В то время как ты, дорогой отец, обедал с г-жой Санд, я также был занят ею. И отрицай после этого сродство душ! Представь себе, что у меня в руках вся ее десятилетняя переписка с Шопеном. Можешь судить, сколько я переписал из этих писем, куда более исполненных очарования, чем столь известные письма г-жи де Севинье! Я привезу тебе их целую тетрадь, ибо, к сожалению, письма эти мне были даны лишь на время. Как случилось, что эту переписку, расцветшую в сердце Берри, я нашел в Мысловицах, в сердце Силезии? Всё очень просто. Шопен — как ты знаешь или не знаешь — был поляком. Его сестра после его смерти нашла эти письма в его бумагах; они были завернуты, помечены и хранимы с самым благоговейным уважением любви. Она увезла их, и в момент въезда в Польшу — где полиция безжалостно перечитала бы всё, что она везла, — она доверила их одному из своих друзей, жившему в Мысловицах. Тем не менее профанация всё же имела место, ибо я посвящен в них, но по крайней мере эта профанация произошла во имя поклонения, а не во имя полиции. Уверяю тебя, нет ничего более грустного и более трогательного, чем все эти письма, чернила которых уже успели пожелтеть и каждого из которых с радостью касалось существо, ныне уже умершее. Непередаваемое впечатление производит эта смерть, наступившая в конце всех самых веселых, самых интимных, самых живых подробностей жизни. Была минута, когда я пожелал, чтобы хранитель писем, который является моим другом, внезапно умер и чтобы я тем самым получил в наследство то, что дано ему на хранение, и смог бы преподнести его г-же Санд; она, возможно, была бы счастлива пережить вновь кое-что из этого уже умершего прошлого. Но этот негодник, мой друг, к сожалению, здоров на славу, и, думая, что я уеду 15-го, я вернул ему эти бумаги, которых он даже не полюбопытствовал прочесть. Чтобы ты до конца понял его равнодушие, знай, что он компаньон экспортной фирмы. Александр» (Е. G а п с h е. FredericChopin. Sa vie et ses oeuvres. Paris, 1913, стр. 432—433.). Получив пакет с письмами и их копиями от А. Дюма-сына, Жорж Санд писала ему: «Ноан, 7 октября 1851 Так как вы имели терпение прочесть это малозначащее, из-за многочисленных повторений, собрание, которое я только что сама перечла и которое, как мне кажется, может быть интересно лишь моему сердцу, вы теперь знаете, какая материнская нежность заполняла девять лет моей жизни. Конечно, в этом нет никакой тайны, и я могла бы скорее гордиться, чем краснеть, из-за того, что я, словно своего собственного ребенка, утешала это благородное и больное сердце. Но теперь вы знаете и тайную сторону этой переписки. В ней нет ничего серьезного, но мне было бы больно, если бы ее стали комментировать и раздувать. Своим детям, когда они вырастают, говорят всё. Таким образом, я тогда говорила моему бедному другу то, что сейчас я говорю своему сыну. Когда моя дочь заставляла меня страдать из-за высокомерия и шероховатостей своего характера избалованного ребенка, я жаловалась тому, кто был моим вторым «я». Ее характер, столь часто причинявший мне страдания и пугавший меня, смягчился благодаря богу и приобретенному опыту. К тому же беспокойство матери иногда преувеличивает эти первые проявления силы и те недостатки, которые подчас вызваны ею самой, в том случае, когда она слишком любит и балует. Всё это несколько лет спустя уже не является более серьезной проблемой. Однако эти семейные разоблачения могут приобрести определенный вес в глазах людей недоброжелательных; мне было бы очень больно, если бы всему миру была открыта таинственная книга моей сокровенной жизни, и тем более как раз на странице, на которой столько раз с улыбкой, смешанной со слезами, упоминается имя моей дочери. Но я бы ни за что на свете не просила вас прислать мне копии, которые вы начали делать. Я знала, что, как только вы поняли бы причины моего беспокойства, вы тотчас же послали бы мне их или же сожгли. Я также не хочу просить вас забыть всё то, что касается ее [Соланж Клезанже]. Она уже этого больше не заслуживает, а впрочем, если бы вы и вспомнили это, вы бы сказали себе: «Это тайна матери, в которую я проник случайно, — поэтому она еще более священна, чем тайна женщины. Я погребу ее в моем сердце, как в храме». Я благодарю вас за чувство, столь трогательное доказательство которого вы мне дали... Прощайте, милостивый государь, я сердечно жму ваши руки и посылаю вам благословение, которое мой возраст позволяет мне дать вашему юному таланту и вашему счастливому будущему... Жорж Санд. Обнимите от меня вашего благородного и знаменитого отца» (Е. G а n с h е. FredericChopin. Paris, 1913, стр. 434—435.). Ценным материалом для правильного суждения о взаимоотношениях Шопена и Жорж Санд являются сохранившиеся письма Жорж Санд к Войцеху Гжимале (См. письмо 167 и письмо 464 настоящего издания.). Первое из них написано на заре ее дружбы с Шопеном, второе (французский биограф Шопена, Эдуард Ганш, характеризует его в целом как проявление невероятного лицемерия и фарисейства) написано незадолго до окончательного разрыва. По своему значению к ним близко примыкают и два ставших известными сравнительно недавно письма Жорж Санд к Грий де Безлен (См. письмо 573 и письмо 582 настоящего издания.). Переписка Шопена с дочерью Жорж Санд, Соланж Клезанже, сохранилась. Она исполнена тепла и проникнута отеческим чувством заботы, желанием поддержать Соланж в трудное для нее время разрыва с матерью, рождения и смерти ее первого ребенка. Нельзя также не остановиться и на истории так называемых «писем» Шопена к Дельфине Потоцкой. Об интимных отношениях Шопена и Д. Потоцкой не известно абсолютно ничего достоверного. В XIX веке такое предположение ни современниками, ни биографами Шопена даже не высказывалось. Впервые оно появилось в работах Ф. Гёзика. В письмах Шопена имя Д. Потоцкой упоминается неоднократно. Известно, что они были дружны («Вы знаете, как я ее люблю», — писал Шопен в одном из писем родным), что Шопен высоко ценил ее ум и замечательный голос, что он посвятил ей два из своих сочинений, что Д. Потоцкая пела Шопену перед самой его смертью. Существовали ли вообще письма Шопена к Д. Потоцкой? (Единственное известное письмо Д. Потоцкой, адресованное Шопену (лето 1849), — прекрасное письмо, исполненное дружеского тепла и заботы о тяжело больном композиторе,— ничем не подтверждает существования в прошлом более близких отношений между ними (см. письмо 572 настоящего издания).) Б. Э. Сыдов утверждал, что такие письма существовали и еще незадолго до второй мировой войны хранились у родственников Д. Потоцкой, но что из-за своего чересчур интимного характера они не могли быть опубликованы (то же самое ранее сообщал и Ф. Гёзик) (См. вводную статью Б. Э. Сыдова к польскому изданию «Переписки Фридерика Шопена» («Korespondencja Fryderyka Chopina», 1955. Warszawa. PIW, стр 12).). Если эти утверждения соответствуют действительности, можно предполагать, что письма Шопена к Д. Потоцкой погибли в годы войны. В 1941 году Паулина Чернецкая (П. Чернецкая — автор интересной работы о пребывании Шопена в Душниках (Рейнерце) (см. Paulina Czerniecka. Fryderyk Chopin па Sląsku. «Sląsk», 1946, №2).) обратилась к профессору Станиславу Шпинальскому, предлагая его вниманию несколько будто бы собственноручно сделанных ею с автографов, хранящихся в семейном архиве (П. Чернецкая, как и Д. Потоцкая, была урожденной Комар; впоследствии, правда, выяснилось, что они были лишь однофамильцами), копий писем Шопена к Д. Потоцкой. При этом П. Чернецкая сообщала, что по некоторым соображениям она не может представить автографы этих писем. Сразу же после освобождения Польши в 1945 году П. Чернецкая снова предъявила «копии» писем Шопена к Д. Потоцкой — на этот раз главному редактору выходившего тогда в Познани журнала «Zycie Literackie», знатоку биографии Шопена и его писем, автору прекраснейшей книги о нем — писателю Ярославу Ивашкевичу, который неосмотрительно, без достаточного текстологического анализа, опубликовал выдержки из этих «копий» («Zycie Literackie», 1945, № 3-4; отрывки из этих «писем» были также опубликованы в других журналах: «Ruch Muzyczny», 1945, № 1; «Radio i Swiat», 1945, № 1 и 3. Из них были составлены и две передачи познаньского радио.). Конечно, всякое появление новых писем Шопена, особенно после опустошительной войны, в которой погибло так много из эпистолярного наследия композитора, составляло большое культурное событие. Этим, вероятно, и объясняется неосторожная поспешность, с какой была осуществлена эта публикация. Как известно, в своих письмах Шопен почти не говорит о своем искусстве, об отношении к музыкальному наследию, к своим великим современникам. «Копии» П. Чернецкой как раз и заполняли эту «брешь»: в них содержался ряд подобных, столь желанных критикам и биографам высказываний. И хотя эти апокрифы на первый взгляд очень напоминали подлинные письма Шопена (они и были подчас составлены из фрагментов известных писем!), подозрительной должна была показаться именно эта их «желанность», заполнение «пробелов» в переписке композитора. В последующие годы П. Чернецкая распространяла всё новые и новые письма или фрагменты из писем Шопена к Д. Потоцкой (некоторые из них носили чисто порнографический характер), причем приводила всё новые версии местонахождения автографов. При более тщательном исследовании этих «писем» обнаружились непримиримые противоречия. Так, например, в «письмах», предъявленных Чернецкой, Шопен пишет Д. Потоцкой в Париж, в то время как она находилась в Италии; в отдельных «письмах» встречаются выражения и стилистические обороты, вошедшие в польский язык лишь в конце XIX века, и т. д. и т. п.. В 1949 году П. Чернецкая покончила с собой. Ее смерть не остановила распространения фальсификатов и споров об их достоверности (особенно горячим поборником их подлинности выступал Матеуш Глиньский в Америке). Для окончательного решения вопроса о подлинности распространявшихся с 1945 года П. Чернецкой писем к Д. Потоцкой Первый международный конгресс музыковедов, собравшийся в Варшаве по случаю 150-й годовщины со дня рождения Шопена, созвал специальную конференцию экспертов (надо подчеркнуть, что уже в вышедшую в 1955 году в Польше «Переписку Фридерика Шопена» эти письма, по решению редакционной коллегии, включены не были). В октябре 1961 года в Неборове состоялось расширенное заседание Научного совета Общества имени Фридерика Шопена. Изучив исторические, филологические и другие аргументы, высказанные в докладах проф. Витольда Дорошевского, проф. Юльюша Гомулицкого, Ярослава Ивашкевича, Кристины Кобыляньской, проф. Зофьи Лиссы и др., собравшиеся единодушно пришли к заключению, что тексты, предъявлявшиеся П. Чернецкой, являются фальсификацией. Тем самым вопрос о так называемых «письмах» Шопена к Д. Потоцкой был решен авторитетно и окончательно. Письма Шопена имеют громадное значение для раскрытия личности композитора и истории его жизни. Поэтому они рано привлекли к себе внимание исследователей. Вкратце коснемся основных этапов издания писем Шопена. В 1862 году появилась работа польского виолончелиста и музыкального писателя Мауриция Карасовского «Mlodosc Fryderyka Chopina» («Юность Фридерика Шопена») (Maurycy Karasowski. Mlodosc Fryderyka Chopina. «Bibiioteka Warszawska», 1862, IV, стр. 1—40. Это была лишь первая публикация М. Карасовского, посвятившего затем около тридцати лет работе над биографией Шопена. Для издания шопеновской эпистолярии имеют значение и два других труда М. Карасовского: Moritz Karasowski. Friedrich Chopin. Sein Leben und seine Briefe [Фридерик Шопен. Его жизнь и его письма]. Berlin, 1877, и Maurycy Karasowski, Fryderyk Chopin. Zycie—Listy—Dziela [Фридерик Шопен. Жизнь—Письма—Произведения]. Warszawa, 1882, т. I—II.). Это не было собственно публикацией писем Шопена, а биографическим этюдом с привлечением ряда писем. К сожалению, М. Карасовский, имея неограниченный доступ ко всем автографам, хранившимся в семейных архивах сестер Шопена, полностью воспроизвел лишь крайне незначительное число писем и фрагментов из них. Как было впоследствии установлено, при сличении сохранившихся автографов с приведенными в работе М. Карасовского текстами писем, он, переписывая письма Шопена, не только пренебрегал точностью, не только не пытался расшифровать трудно читаемые места, но позволял себе изменять, сглаживать стиль Шопена, заменяя отдельные слова другими, более соответствующими сложившемуся в те годы несколько салонному представлению об облике Шопена. В этом, конечно, сказался низкий методологический уровень текстологии и принципов публикации в то время, а подчас и необходимость «приспособить» письма Шопена к условиям жесточайшей царской цензуры, что вело к искажению и смягчению наиболее свободолюбивых и патриотических высказываний композитора (главным образом это относится к письмам, написанным Шопеном из Вены, во время восстания 1830—1831 годов). Но, несмотря на все свои недостатки, публикация М. Карасовского сохранила большое значение в качестве первой публикации и единственного источника ознакомления с письмами композитора, автографы которых вскоре безвозвратно погибли (при разгроме квартиры Барциньских в 1863 году). В 1873 году преподаватель познаньской гимназии Марии Магдалины и биограф Шопена М. А. Шульц опубликовал работу (М. A. Szu 1 с. FryderykChopinijegoutworymuzyczne. Przyczynekdozyciorysuiocenykompozycjiartisty [Фридерик Шопен и его музыкальные произведения. Материалы для биографии и истории творчества художника]. Poznan, 1873.), в которой приводилось четыре письма Шопена и факсимильно воспроизводилось одно из них (Терезе Водзиньской от 14 мая 1837 г.). В 1888 году появилась двухтомная монография Фредерика Никса — «Frederic Chopin as a man and musician» («Фридерик Шопен как человек и музыкант») (FredericNi е с ks. FredericChopinasamanandmusician, 2 vol. LondonandNewYork, 1888.), содержащая значительное число писем Шопена и писем, адресованных ему. 1899 год ознаменовался выходом в свет первого тома монографии Владимира Каренина (псевдоним Варвары Комаровой-Стасовой) — «George Sand, sa vie et ses ceuvres» («Жорж Санд, ее жизнь и произведения») (Wladimir К arenine. GeorgeSand, savieetsesceuvres. 1899, т. 1—IV. Русское издание было доведено лишь до второго тома. Владимир Каренин. Жорж Санд, ее жизнь и произведения, т. I—II. П., 1916.). Монография В. Каренина не потеряла своего значения и доныне, так как в ней впервые опубликованы почти все известные нам письма Шопена к Жорж Санд. В книге приведены также имеющие важное значение для биографии Шопена письма Жорж Санд Войцеху Гжимале, Марии де Розьер и др.. В 1904 году шопеновская эпистолярия обогатилась образцовым изданием польского композитора и исследователя жизни Шопена Мечислава Карловича — «Nie wydane dotychczas pamiątki ро Chopinie» («Новые материалы о Шопене») (Mieczysiaw Ка r 1 о w i с z. Nie wydane dotychczas pamiątki po Chopine. Warszawa, 1904, wyd. Sekcji imienią Chopina prszy W. Т. M.), в котором был впервые опубликован ряд писем, адресованных Шопену. И если М. Карловича нельзя упрекнуть в небрежном отношении к материалу, он всё же совершил одну досадную и непоправимую ошибку: письма Шопену, казавшиеся ему менее значительными, он лишь пересказал. (М. Карлович располагал всеми материалами, хранящимися у наследников Л. Енджеевич, то есть фактически всем личным архивом последней.) В предисловии (оно датировано 23 апреля 1904 г.) М. Карлович писал: «Издание их [писем] in extenso [полностью] заняло бы невероятно много места, так что я воспроизвожу полностью лишь те из них, которые обладают выдающимся биографическим значением, то есть: письма самого Шопена, адресованные ему письма его родных, письма пани Санд Людвике Енджеевич, письма Соланж Клезанже и ее мужа Шопену, письма семьи Водзиньских Шопену и письма выдающихся людей (К их числу М. Карлович относил: музыкантов — Берлиоза, Живного, Калькбреннера, Липиньского, Листа, Мейербера, Мендельсона, Мошелеса, Шумана, Эльснера; литераторов — Гофманову-Таньскую, Витвицкого и Залеского, а также — Чарторыских, Еловицкого, Д. Потоцкую и Антония Радзивилла.), адресованные Шопену... Другие же письма, адресованные Шопену, — письма его учениц, а также переписку панны Стирлинг и Фонтаны с пани Енджеевич привожу лишь в пересказе». По этой причине из 396 писем, о которых упоминается в публикации, М. Карлович полностью воспроизвел лишь 151, ограничившись пересказом остальных 245. Появившийся в том же 1904 году французский вариант книги М. Карловича («SouvenirsineditsdeFredericChopin». Recueillis et annotes par M. Karlowicz, traduits par Laure Disiere. Paris et Leipzig, 1904.) существенно отличается от польского издания. По требованию наследников Жорж Санд М. Карлович исключил из французской публикации письма Жорж Санд к Л. Енджеевич, а также письма Соланж Клезанже и ее мужа, адресованные Шопену. Зато во французском варианте были полностью приведены письма, лишь пересказанные в польском издании, — д’Агу, Арто, Кремье, де Кюстина, Делакруа, Фетиса, Франкомма, Галеви, Легуве, Залеского (всего 43 письма). Французское издание представляет тем бóльшую ценность, что автографы всех этих писем были впоследствии утеряны. 1904 год ознаменовался и началом публикации имеющих первостепенное значение для биографии Шопена работ польского книгоиздателя и крупнейшего биографа композитора Фердинанда Гёзика — появлением первого тома его монографии — «Chopin. Zycie i tworczosc» («Шопен. Жизнь и творчество») (1810—1831) (FerdynandHoesick. Chopin. Zycieitworczosc (1810—1831). Warszawa, 1904, naklademksięgarniF. Hoesicka, т. I.). Этот том без изменений вошел в 1911 г. в трехтомную одноименную монографию Ф. Гёзика (том I — 1810-1831; том II — 1831-1845; том III — 1845-1849). В своей обширной и необыкновенно богатой фактическим материалом (подчас сообщаемые им сведения неверны) работе Ф. Гёзик привел полностью или в виде фрагментов большое число писем Шопена (в 1927 и 1933 годах вышли второе и третье двухтомные издания этой же монографии). В 1910 году Генрих Опеньский в журнале «Lamus» опубликовал по автографам, предоставленным ему внуком адресата, двадцать писем Шопена Титусу Войцеховскому. В этой публикации Г. Опеньский исправил и дополнил тексты писем Шопена Т.Войцеховскому, сокращенные и искаженные в публикации М. Карасовского (Henryk О p i e n s k i. Fryderyk Chopin do Tytusa Woyciechowskiego. «Lamus», 1910, zesz. 6.). Весьма ценным было начатое Ф. Гёзиком в 1912 году издание — «Chopiniana» (FerdynandHoesick. Chopiniana, tom I, Korespondencja Chopina. Warszawa, nakladem księgarni F. Hoesicka. Krakow, G. GebethneriSpolka, 1912.); в нем были помещены не только письма самого Шопена, но и письма, адресованные ему. К сожалению, Ф. Гёзик не продолжил этого издания и первый том «Шопенианы» так и остался единственным. 1926 год принес новый и очень важный для характеристики облика Шопена отроческих и юношеских лет раздел его переписки — неизвестные ранее письма к Яну Бялоблоцкому, охватывающие период с 1823 по 1827 год (всего 13 писем). Письма эти были обнаружены в архивах бывшей Варшавской губернии, вывезенных во время войны в глубь России и возвращенных Советским Союзом Польше по Рижскому мирному договору (эти письма, вероятно, были конфискованы во время восстания 1831 г. при обыске в имении Бялоблоцких). Кроме писем Я. Бялоблоцкому, там же было найдено и личное дело Миколая Шопена с собственноручно заполненным им служебным формуляром, в котором он указывал, что родился в деревне Марэнвиль (впоследствии этот факт позволил Э. Ганшу установить точную дату рождения М. Шопена (См..«LaRevuePleyel, 1927, № 42-43.)). Образцовая по своему качеству публикация всего этого материала была осуществлена Станиславом Пересвет-Солтаном (StanislawPereswiet-Soltan. ListyFryderykaChopinadoJanaBialoblockiego. Warszawa, 1926.). В 1930 году был выпущен труд Леопольда Биненталя «Chopin w 120-tą rocznicę urodzin. Dokumenty i pamiątki» («Шопен в 120-ю годовщину рождения. Документы и материалы»). И хотя эта работа носила в первую очередь иконографический характер, она заняла, благодаря большому числу факсимильно воспроизведенных писем Шопена, автографы которых впоследствии погибли, важное место в шопеновской эпистолографии (Leopold В i n e n t a 1. Chopin w 120-tą rocznicę urodzin. Dokumentyipamiatki. Warszawa, 1930.) (немецкий перевод А. Гутри этого труда вышел в 1932 году). С этой точки зрения, представляют интерес и две другие работы того же автора: «Chopin» (в серии «Maǐtre de la musique ancienne et moderne». Paris, 1934) и «Chopin. Zyciorys tworcy i jego sztuka» («Шопен. Биография творца и его искусство») (1937). Польское издание 1937 года явилось крупнейшим довоенным изданием писем Шопена (ListyFryderykaChopina. ZebraliprzygotowaldodrukuHenrykOpienski. Warszawa, 1937. Nakladem Jaroslawa Iwaszkiewicza i «Wiadomosci Literackich».) (338 писем). К сожалению, это издание грешит рядом неточностей: тексты писем не сверены с оригиналами, встречаются пропуски отдельных слов и абзацев, иногда неверна датировка писем. 1949 год принес публикацию Владислава Хордыньского: впервые были опубликованы двадцать писем Шопена к Адольфу Циховскому (WladislawHordynski. Fryderyk Chopin. Listy do Adolfa Cichow-skiego. «Kwartalnik Muzyczny», 1949, № 26-27.). Наконец, 1955 год ознаменовался выходом в свет крупнейшего и самого научного из всех изданий шопеновского эпистолярного наследия — двухтомной «Переписки Фридерика Шопена», собранной и обработанной Брониславом Эдвардом Сыдовым, который много лет работал над собиранием и сверкой писем Шопена. В «Переписку» включены все известные письма Шопена, все адресованные ему письма, а также некоторое число писем третьих лиц, в которых содержатся сведения о композиторе (в «Переписке Фридерика Шопена» 700 писем, из них 425 писем Шопена и 275 писем других лиц). Почти параллельно с польским изданием осуществлялась его французская трехтомная версия («CorrespondancedeFredericChopin». Recueillie, revisee, annotee et traduite par Bronislas Edouard Sydow en collaboration avec Suzanne et Denise Chainaye (et Irene Sydow — le volume III). Publie avec le concours du Centre National de la Recherche Scientifique. Volume I—L’Aube, 1816—1831 (1953); volume II — L’Ascension, 1831—1840 (1954); volume III — La Gloire, 1840—1849 (1960). Richard-Masse—Editeurs, Paris.), начатая под руководством Б. Э. Сыдова и завершенная после его смерти (1952) его сотрудницами Сюзанной и Денизой Шенэй. Французская версия «Переписки Фридерика Шопена», в основном совпадающая с польским изданием, отличается от него главным образом в письмах третьих лиц. В этом издании собрано 793 письма, из них 411 писем Шопена и 382 письма других лиц. В этом кратком обзоре эпистолярного наследия Шопена мы остановились лишь на главных его этапах, на трудах, имевших особое значение для издания и собирания писем композитора. Мы не упомянули о ряде изданий писем на различных языках, а также о многочисленных журнальных публикациях и воспроизведениях писем в монографиях, посвященные Шопену. Единственное русское издание писем Шопена (Ф. Шопен. Письма. Перевод Анны Гольденвейзер, под редакцией А. Б. Гольденвейзера. Москва, 1929, Государственное издательство, Музыкальный Сектор.), было в момент своего выхода в свет наиболее полным из всех выходивших до него собраний писем композитора (в него входило 305 писем Шопена, 2 отрывка из его «Альбома-дневника» и 6 писем, адресованных Шопену). Несмотря на прошедшие с тех пор свыше тридцати лет, это издание не потеряло полностью своего значения, так как А. Гольденвейзер исправила датировку ряда писем, перепечатывавшихся ранее по традиции неверно. В то же время это издание не свободно от многочисленных ошибок, искажающих текст (впрочем, они порой возникали не по вине переводчика, а были вызваны ошибками в источниках, с которых осуществлялся перевод). К настоящему времени это издание, выпущенное в количестве 2000 экземпляров, давно стало библиографической редкостью. К тому же количество обнаруженных писем Шопена с 1929 года значительно увеличилось. Так, только после 1945 года в архивах и частных собраниях было найдено свыше тридцати новых писем Шопена. Выход «Переписки Фридерика Шопена» на польском языке, а также и ее французской версии создал условия для выпуска достаточно полного русского издания. Настоящее издание писем Шопена является самым полным из всех когда-либо выпускавшихся ранее собраний писем композитора. В него включены все известные до настоящего дня письма Шопена без каких-либо купюр или сокращений. Значительное число писем печатается на русском языке впервые (из помещенных в настоящем издании 440 писем Шопена — 129 писем). Письма Шопена имеют огромное значение для раскрытия духовного облика композитора. Особенно интересны письма периода его отрочества и юности (читатель познакомится с тринадцатью новыми письмами этого периода). И если письма Шопена вообще убедительнейшим образом свидетельствуют о его прочной и неразрывной связи с Польшей, с ее музыкой, то письма отроческих лет и юности композитора имеют в этом смысле особое значение, — ведь именно в эти годы он научился понимать свою страну, ее напевы, чтобы потом воплотить в звуках душу своего народа. Стоит обратить особенное внимание читателей на впервые публикуемое письмо пятнадцатилетнего Фридерика родным, написанное им во время летних каникул в Шафарне (письмо от 26 августа 1825 г.), — важнейший документ, описывающий участие уже известного пианиста-виртуоза, «польского Моцарта» в празднике последнего колоса; Шопен рассказывает о том, как он записывал слова крестьянских частушек, играл на скрипке и контрабасе танцующим крестьянам, как он сам танцевал с ними. Большой интерес представляют и впервые появляющиеся на русском языке номера шопеновской рукописной газеты «Курьер Шафарский» и ряд других писем. В настоящем издании впервые публикуются не столь давно найденные в Советском Союзе, никогда ранее не публиковавшиеся три письма Шопена. Их адресат — Калерия Христофоровна Рубинштейн, мать Антона и Николая Рубинштейнов. К сожалению, автографы этих исполненных заботой о даровании юных русских музыкантов писем до нас не дошли (как, впрочем, и целый ряд других шопеновских автографов). Автографы писем Шопена хранились в личном архиве у жившей в Одессе К. X. Рубинштейн, после смерти которой перешли вместе с архивом к ее дочери Софье Григорьевне Рубинштейн, также жившей в Одессе. После смерти С. Г. Рубинштейн (около 1919 года) архив хранился у ее приятельницы, ученицы А. Г. Рубинштейна, преподавательницы музыки, Павлы Николаевны Фоминой. В годы Великой Отечественной войны, в условиях немецкой оккупации Одессы, часть архива, в том числе и автографы писем Шопена, была утрачена. Хорошо помнившая письма Шопена, П. Н. Фомина изложила содержание первого из писем Шопена и сообщила перевод двух других (См. письмо 284 и письма 372, 373 настоящего издания. Эти письма были любезно предоставлены издательству М. Э. Гольдштейном.). Не располагая автографами или их копиями, мы лишены были возможности проверить точность изложения первого из писем Шопена, а также переводов двух остальных писем. Несмотря на это, их достоверность не вызывает сомнения, и нет оснований не считать их подлинными письмами Ф. Шопена. В настоящее издание писем Шопена включено и некоторое число писем, адресованных ему, а также писем третьих лиц, в которых говорится о Шопене. Польское и французское издания «Переписки Фридерика Шопена» воспроизводят полностью всю двухстороннюю переписку Шопена и приводят большое число писем, в которых упоминается о нем; мы же ограничились выборкой писем (или отрывков из них), представляющих наибольший интерес с биографической или исторической точки зрения. Ряд адресованных Шопену писем родных имеет большое значение (к сожалению, и эти письма также сохранились далеко не полностью), подчас они, будучи ответами на недошедшие до нас письма Шопена, являются единственным, хоть и косвенным источником сведений о них. В таких случаях мы всегда приводим те строки из писем родных, в которых упоминается о содержании писем Шопена. Представляют интерес и письма, полученные Шопеном от крупнейших деятелей польской (Эльснера, Витвицкого, Мицкевича, Липиньского) и западноевропейской культуры (Мендельсона, Шумана, Делакруа, Листа, де Кюстина, Гейне, Берлиоза, Мейербера, Калькбреннера). Важные сведения о жизни Шопена во Франции содержатся в письмах третьих лиц. Таким образом, «чужие» письма не только приносят сообщения о неизвестных письмах Шопена, частично заполняя тем самым «бреши» в его переписке, не только дополняют и уясняют многое в письмах самого Шопена, — но они, словно фон, оттеняют и углубляют его биографию, дают нам возможность увидеть Шопена глазами современников, ощутить, как он воспринимался ими. За основу при составлении настоящего издания писем Шопена принята польская двухтомная «Переписка Фридерика Шопена» (KorespondencjaFryderykaChopina. ZebraliopracowalBronislawEdwardSydow. Warszawa, PanstwowyInstytutWydawniczy, 1955, тт. I—II.), собранная и обработанная Б. Э. Сыдовым. Во всех случаях, когда письмо заимствовано не из собрания Сыдова, этот источник указан в комментариях сразу же после текста письма. Некоторое число писем включено и из французского издания «Переписки Фридерика Шопена» — это главным образом письма третьих лиц о Шопене, имеющие биографическое значение. При составлении был также использован и ряд других источников (Эжен Делакруа. Дневник. Москва, 1960, т. I—II; Кристина Кобыляньская. Шопен на родине. Документы и мемории. Краков, 1955; И. С. Тургенев. Письма, т. I. Москва—Ленинград, 1961, и др.). В настоящее издание включено и семь новых писем Шопена, впервые опубликованных в журнале «Muzyka» («Muzyka», Warszawa, 1958, № 1-2, стр. 90—111.) и не вошедших ни в польское, ни во французское издания писем Шопена (три из них адресованы Войцеху Гжимале, два — Жорж Санд, одно — Наполеону Орде и одно — министру изящных искусств). Все письма Шопена, как и письма других лиц, помещенные в издании, заново переведены с языка оригинала. В тех случаях, когда оригинал письма Шопена написан не на польском языке, это отмечается в комментариях. Ряд писем Шопена удалось сверить с фотокопиями, помещавшимися в разных изданиях. При этом было исправлено несколько неточностей, вкравшихся в польское издание. В издании воспроизводятся фотокопии всех автографов писем Шопена, хранящихся в советских собраниях (в комментариях к этим письмам указано место хранения). Переводы иноязычных слов или фраз, встречающихся в письмах Шопена и других лиц, для удобства читателя даются тут же, в тексте письма, в квадратных скобках. Явные описки Шопена исправлены без указания в комментариях. Также в квадратных скобках раскрыты недописанные или сокращенно написанные слова. Названия иностранных газет и журналов не переводятся. Слова, подчеркнутые автором письма, даются разрядкой. Встречающиеся в тексте писем круглые скобки всегда принадлежат автору письма, квадратные скобки — редакторам текста. При переводах писем Шопена авторы и редакторы перевода стремились сохранить, где это представлялось возможным, характерное для Шопена своеобразие его языка, его особенности, стиль, образный строй, передать интонации оригинала, столь любимую Шопеном игру слов. Хотелось — там, где это не шло в ущерб пониманию, — не делать текст писем до конца «литературно гладким», а сохранить живые «шероховатости» оригинала. В переводе писем по возможности также сохранены и характерные для Шопена особенности пунктуации, например, он часто разделял фразы длинными тире (иногда эти тире встречаются внутри фразы), что придает шопеновским автографам красивый зрительный рисунок. Все письма, входящие в настоящее издание, расположены в общей хронологической последовательности, с единой нумерацией как для писем Шопена, так и для писем других лиц. Пояснительный аппарат к текстам писем состоит из комментариев и указателей. Комментарии для удобства пользования ими приводятся непосредственно за текстом письма и обозначены цифрами. Всюду, где они сохранились, приводятся адреса и почтовые штемпели, имеющие большое значение для установления даты письма. Комментарии содержат в себе биографические, исторические, историко-музыкальные и т. п. пояснения к тексту писем (Комментарии к настоящему изданию составлены с использованием примечаний к польскому и французскому изданиям «Переписки Фридерика Шопена», к «Письмам» Ф. Шопена, под редакцией А. Б. Гольденвейзера, и с привлечением большого числа других источников.). Редакция выражает глубокую благодарность Ванде и Эве Василевским, оказавшим большую помощь в переводе труднопонимаемых мест, встречающихся в польских текстах писем Шопена, а также Обществу имени Фридерика Шопена в Варшаве, которое по нашей просьбе произвело сверку ряда писем Шопена с автографами или их первой публикацией. Георгий Кухарский.  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |