Шохор-Троцкая. Стратегия и тактика восстановления речи. Стратегия и тактика восстановления речи нейропсихологическое введение в логопедию
 Скачать 2.87 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
ПОСЛЕСЛОВИЕ В нем будет многое несколько неожиданным. По существу, я подвожу итоги своей жизни и своего понимания преодоления афазии у больных с сосудистой патологией головного мозга. Я должна сказать, что очень благодарна за уроки, которые мне преподали Э.С. Бейн, А.Р. Лурия, И.Т. Власенко. Эти три нейропсихолога помогли мне освоить классификацию А.Р. Лурия, понять ее, принять ее полностью и по-новому смотреть на весь процесс восстановления речи у больных с афазией. Кроме того, я, бесспорно, благодарна P.M. Боскис и Р.Е. Левиной, с которыми мне довелось довольно длительное время общаться. И, несомненно, я очень благодарна своей маме, которая первоначально была сурдопедагогом, а затем и виртуозом-логопедом в 40—50-е гг. У нее я научилась работе с дисла-ликами, алаликами, ринолаликами и детьми с другой речевой патологией. Бесспорно, у меня был опыт работы и с глухими детьми, и со слабослышащими. Это было во время войны. Я училась с этими детьми в одной школе. У меня был небольшой опыт работы со слепыми детьми, у которых отмечаются незначительные фонетические трудности, но выраженные трудности в оформлении речи, в понимании предлогов, сложном письме. Поэтому я постоянно знакомилась со всеми новинками в сурдопедагогике, тифлопедагогике и очень благодарна М.И. Земцовой, общению с И.А. Соколянским и другими тифлопедагогами и сурдопедагогами, которые мне помогли познакомиться с аграмматизмом глухих и слабослышащих детей. Несомненно, первые годы работы в Институте неврологии были годами абсолютно случайных находок, так как открытия, вероятнее всего, делаются случайно, как говорил об этом Пушкин. Я благодарна и Эйнштейну за умную, удивительно короткую фразу, что приходит невежа и неожиданно разрешает проблему, которая до этого казалась неразрешимой. К своим «открытиям» я отношу методику предупреждения аграмматизма типа «телеграфного стиля». «Телеграфный стиль» был утвержден и закреплен в десятках монографий, начиная от А. Пика (1914) и кончая работами А.Р. Лурия. В настоящее время «телеграфный стиль» не существует. Лет 20 назад я случайно встретилась с очень милым, чрезвычайно талантливым человеком, кораблестроителем, который посвятил меня в одну из тайн кораблестроения — в плазную разметку. Зачитаю еще раз эту «статью» из БСЭ, т. 19, с. 602: «От французского plasse — место. Помещение на судостроительном предприятии, с гладким полом, обычно окрашенным в черный цвет, на плазе, на полу наносятся в натуральную величину контуры теоретического чертежа судна, по которым изготовляют шаблоны для раскроя и выгиба отдельных элементов обшивки и набора корпуса судна». Этот удивительный взгляд сверху вниз и умение разместить на гладкой поверхности разного цвета мелками все строение судна, с тем чтобы показать, где какие переборки, какие отделы, какие отсеки, что над чем находится и как выдерживает судно тяжесть всех надстроек. С тех пор «плазная разметка» не выходила у меня из головы, заставила по-новому оценить многие ВПФ, «зауважать» мозолистое тело и другие глубинные отделы мозга, по-новому взглянуть на проблему восстановительного обучения, на проблему перестройки нарушенных речевых функций при афазии. Теперь кратко скажу, что в 40-е годы на дефектологическом факультете тему «Афазия» читал нам нейрохирург, фронтовик. Тема «Афазия» была прочитана за 15 минут, я была очень старательной ученицей, записывала все стенографически, и текст звучал примерно так: «У человека была речь, она из-за травмы головного мозга пострадала, но она легко восстановилась. Надо только поработать немного, и речь восстановится». Несомненно, у этого нейрохирурга был большой опыт травматических афазий легкой степени тяжести. Раненых с тяжелыми травмами головного мозга, с гемипарезами, например, с тяжелейшей сенсорной афазией, когда больные, не понимая речи, срывали с головы бинты, полагая, что они попали в плен, отправляли в тыл, в специально организованные для них госпитали, в том числе в госпиталь на озере Косигач, в котором работали и набирались опыта А.Р. Лурия и Э.С. Бейн. Поэтому представления у преподавателя дефектологического факультета, который за 15 минут нас, будущих логопедов, посвятил в то, что афазия у взрослых — легкопреодолимое нарушение, были для меня вначале очень авторитетными. Когда я поступила на работу в Институт неврологии, первые месяцы были для меня месяцами отчаяния, потому что ни один мой больной не возвращался к труду, не улучшался. Опыт работы с дислаликами показал мне, что при моторной афазии абсолютно неприемлемы методы «постановки» звуков, характерные для школы глухонемых, для работы с дислаликами и алаликами. Поэтому с самого начала эта работа отметалась. Работы с детьми с сенсорной алалией я не видела. Моторную алалию видела много раз у детей школы-клиники НИИ дефектологии. Итак, первые опыты работы, первые шаги. В течение первых двух лет работы я совершила немало ошибок. Так, у меня был пятнадцатилетний больной Леня Ш., описанный мною в разных монографиях. В работе с Леней Ш. я совершила несколько невероятных ошибок. Так как мальчик (у него, как я поняла позже, была «чистая» афферентная моторная афазия) очень медленно осваивал звуковую сторону речи (а Э.С. Бейн никак не могла научить меня вызову звуков у больных с афферентной моторной афазией), я в отчаянии научила мальчика мимической речи, речи глухих, которой я довольно хорошо владела со времен войны. И мальчик перешел на жестовую речь. При помощи жестов он рассказывал, как пережил бомбежку в начале войны, как в его кроватку попали стекла от разбитого окна. Со временем он рассказывал мне содержание прозаических произведений А.С. Пушкина, Л.Н. Толстого. Причем настолько выразительно, настолько пантомимична была его жестикуляция, что сразу становилось ясной, понятной передача текста при помощи жестикуляции и телодвижений (функция правого полушария!). Немного погодя нам пришлось, когда мы с Э.С. Бейн поняли, что эта «речь» может «заменить» ребенку устную речь, срочно запретить родителям мальчика и всем окружающим, медицинскому персоналу понимать его жесты. В предыдущие годы работы логопеда с детьми у меня выработалось прочное представление о том, что речевые расстройства преодолимы. И вдруг я не справляюсь в вызове звуков у пятнадцатилетнего мальчика! На помощь мне пришла моя мама, работавшая в предвоенные годы с 1935 г. в детском саду для глухих детей под руководством Натальи Александровны Pay, а позже, после войны, логопедом в детской поликлинике в г. Подольске Московской области под руководством известного детского психоневролога Т.Л. Мостинской. Вероятно, Т.Л. Мостинская посвятила мою маму в проблемы заикания, алалии, афазии и других видов сложной речевой патологии у детей. И вот я, дочь своей замечательной мамы, реву по ночам из-за пятнадцатилетнего неговорящего парнишки. И моя мама, мудрая и добрая, объясняет мне, что афазия — это не алалия и не дизартрия, что зонды, шпатели и зеркало использовать в работе с Леней нельзя, что у него не полностью пропала речь, а она просто распалась, «рассыпалась» и ее надо собирать по крупинкам, что главное — мальчик слышит и понимает речь, что он уже читал и писал, и работать с ним надо, опираясь на «чтение с губ», подкрепляемое чтением букваря для глухих детей, так как в этом букваре порядок освоения звуков отработан десятками сурдопедагогов. Вот это напутствие моей мамы, буквари для глухих и слабослышащих детей, ориентация на «чтение с губ» и сделали свое дело. Вскоре после «прохождения» по букварю звуков «а», «у», «м», «х», «с», «в», «т», которые авторами букварей сразу вводились в слова, у Лени появились свои спонтанно возникающие слова: «сам», «хам», «так», «хоошо» (хорошо) и т.п. Через 3 года занятий он окончил вечернюю школу, затем техникум, получил специальность. Речь у него восстановилась полностью, но была со своеобразным иностранным «акцентом», отмечались признаки амнестико-семантической афазии. Очень многому научилась я у этого больного. Так, я научилась вызывать звук «К» через звук «И», для которого характерно высокое стояние гортани, и вызвала слова: «как?» и «кто?». Эти слова стали одними из новых его слов. Многому научили меня и другие больные. Так, это было через 2 года после начала работы, больная Т.М. Микешина, в 1957 году пережившая тяжелейшую душевную травму и получившая тяжелый инсульт, юрист по образованию, обладала необыкновенной зрительной памятью и сама подсказала мне удивительный способ восстановления у нее не только звукопроизношения, но и письменной речи. Татьяна Матвеевна (больной уже давно нет в живых, поэтому назову ее имя) в перерывах между занятиями со мной буквально от корки до корки совершила зрительный диктант романа А. Толстого «Петр I». Опираясь на зрительную память, она восстановила себе устную речь, по существу, помимо моих занятий. Она по памяти писала лист за листом, а затем сравнивала написанное с текстом книги. Бесспорно, тогда я не могла оценить этот прием Татьяны Матвеевны. Она вернулась к работе. Адвокат, вернувшийся после тяжелой АМА спустя 2 года после инсульта и проработавший еще 5 лет активным адвокатом! Но погибла она, конечно, от повторного инсульта. Возможно, что она была левшой.Я не могу об этом судить, потому что в те времена проблемой левшества я еще не занималась. Итак, постепенно, год за годом накапливался опыт. В 1958 году Э.С. Бейн собрала группу логопедов, работавших во время войны и после войны с больными с афазией. Эта группа логопедов еще до моего поступления в институт «задумала» написать пособие для облегчения восстановительной работы с больными с афазией. Группа состояла из следующих лиц: Э.Н. Герценштейн, З.Я. Руденко, А.Д. Чернова, С.Л. Таптапова и я. Итак, острый инсульт. В те годы шла дискуссия по поводу того, когда начинать работу с больными с афазией. Традиционно считалось, что занятия с больными с афазией следует начинать только через полгода после инсульта. В институте была утверждена тема «Преодоление последствий острого инсульта», этой темой руководил Р.А. Ткачев и, конечно, директор института Н.В. Коновалов. Э.С. Бейн вместе с врачом Е.Д. Марковой под руководством этих двух крупнейших невропатологов занялись проблемой острого инсульта. К этой теме присоединилась Л.Г. Столярова, в дальнейшем руководитель реабилитационного отделения. Присутствие на разборах А.Р. Лурия в Институте нейрохирургии, посещение его лекций на психологическом факультете МГУ в 1960—1962 гг., присутствие на клинических разборах, проводимых Н.В. Коноваловым, — все это в целом заставляло меня читать самую различную литературу по афазии, которая была опубликована в течение всей первой половины XX в. Причем особенно литературу военных лет. Дело было еще в том, что работы А.Р. Лурия «Травматическая афазия» и «Восстановление функций мозга после военной травмы» в те времена были трудноваты для моего понимания. Это объясняется тем, что Э.С. Бейн не владела полностью его классификацией, а в Институте неврологии вообще не обращали внимания на существование этого удивительного подхода А.Р. Лурия к афазии и к нарушениям ВПФ при травмах головного мозга. Это сейчас я восторгаюсь точности подбора А.Р. Лурия в «наименовании» всех форм афазий, «наименовании» характеристик трех функциональных блоков. Гений есть гений! В 1961 году вышла статья Р.А. Ткачева, где он рассматривает различные подходы, разные классификации афазий у нас в стране и за рубежом, впервые останавливается на классификациях А.Р. Лурия, Вернике—Лихтгейма, на классификации чешского нейрохирурга Гберка. На меня производили впечатление самые неожиданные статьи. Так, запомнилась статья Розенфельд, питерского тифлопедагога, которая работала в госпитале с больными с афазией и восстанавливала им речь при помощи ощупывания предметов, определения качеств предметов, то есть работала как со слепыми. Таким образом, постепенно она восстанавливала их названия, качества предмета (круглый, квадратный, красный и т.д.). В результате у этих больных появился псевдотелеграфный стиль: больные общались при помощи прилагательных. Вскоре я поняла пословицу «что посеешь, то и пожнешь». В 1958 году в Институт неврологии в разное время поступили две «острые» больные — Дьячкова и Вольхина, у которых была тяжелейшая моторная афазия с грубейшими гемипарезами правых конечностей, больные находились в состоянии чрезвычайной депрессии, лежали, отвернувшись к стене, и не реагировали на приход врачей и логопеда. А я, совсем юный «афазиолог», пытаясь как-то установить контакт с этими больными, непроизвольно расспрашивала их, просила повернуться ко мне, что-то сделать по моему заданию, при этом появилась возможность контроля: больная должна была выполнять инструкции, можно было судить, насколько она понимала обращенную к ней речь. Параллельно велась элементарная психотерапевтическая ободряющая больную беседа. Результатом работы с этими двумя больными было следующее: больные неожиданно начали говорить глаголами, не существительными, не прилагательными, а глаголами. Факт. Неожиданный факт! И я прибежала к Э.С. Бейн после одного из занятий с Вольхиной и сказала, что произошло чудо, больная заговорила, но она говорит только глаголами в повелительном наклонении. Э.С. Бейн не поверила мне и пошла вместе со мной смотреть больную. Больная встретила ее словами: «Садитесь!», «Дверь закройте!», «Я вас слушаю». Э.С. Бейн буквально оторопела. Вернувшись в кабинет, Э.С. Бейн попросила меня показать дневники, которые я вела за этими (и за всеми остальными) больными, и, покачивая головой, произнесла: «Интересно, Марьяна. Молодец!» Это была вторая похвала Э.С. Бейн, сделанная в мой адрес. Первую похвалу я заслужила в конце первого года работы, когда Э.С. Бейн похвалила меня за умение общаться с больными. Позже я поняла, что Вольхина и Дьячкова были с эфферентной моторной афазией, и в будущем со всеми больными с ЭМА я начинала работу со стимулирования понимания речи путем побудительных инструкций к действию. Надо сказать, что эта методика была хорошо разработана Коровиным и Зикеевым для работы со слабослышащими. Кстати, и в работе со слепоглухонемыми становление устной речи начинается с развития понимания и употребления ими побудительной и вопросительной речи (А.И. Мещеряков, 1974). Эти наблюдения и легли в основу методики предупреждения аграмматизма типа «телеграфного стиля» при эфферентной моторной афазии (М.К. Шохор-Троцкая, 1960, 1962). Кроме таких неожиданных «открытий» в занятиях, при разработке методик для работы с больными с афазией было найдено довольно много других приемов. Так, Э.С. Бейн во время Великой Отечественной войны была написана докторская диссертация о сенсорной акустико-гностической афазии травматического генеза. К этой диссертация прилагался огромный альбом, в котором излагалась методика восстановления фонематического слуха у этих больных. Однако наши сосудистые больные в остром периоде после инсульта несколько отличались от травматических больных уже в послеоперационный период, отставленный после травмы головного мозга на фронте на 2—3 месяца, то есть больные уже знали, что они больны, и контакт с ними устанавливался довольно быстро. Сосудистые больные с акустико-гностической афазией в острой стадии инсульта, которых у нас было очень много, не понимали того, что они больны, и поэтому было необходимо разработать методику установления контакта. Эта методика описана в моей диссертации и в последующих книгах. Итак, постепенно накапливался опыт преодоления различных форм афазии, и в принципе разработанная мной методика преодоления сенсорной афазии в значительной степени не повторяла методику Э.С. Бейн. В предыдущих главах и во введении мы остановились на самых различных проблемах. Прежде всего мы остановились на проблемах кровоснабжения мозга, это работы А.Н. Колто-вер, Е.В. Шмидта, Л.Г. Столяровой, Н.В. Верещагина. Кроме этого, мы осваивали, а точнее, «присваивали» теорию А.Р. Лурия о трех функциональных блоках, работы Г.И. Полякова и многих сотрудников Института мозга. В 1960 году группой логопедов маленького логопедического объединения Москвы, о котором я уже говорила выше, было написано первое большое пособие по восстановлению речи у больных с афазией под редакцией Э.С. Бейн (1962). Э.С. Бейн написала очень краткое, деликатное вступление к проблемам афазии, не используя терминологию А.Р. Лурия, однако по моему настоянию для методики по предупреждению аграмматизма типа «телеграфного стиля» нашлось место в этом пособии (стр. 17—31). Пособие начиналось со стимулирования понимания речи на слух, с введения в речь больных глаголов. Поскольку я была самым молодым специалистом в этой группе, то я была вынуждена подчиняться мнению старших товарищей. Пособие было построено по традиционному логопедическому плану: к отдельным звукам, часто смешиваемым больными с афазией, давались слоговые упражнения, огромные наборы существительных на прорабатываемый звук (в начале, середине, конце слова), затем с этими словами предлагались для чтения предложения, заполнение пропущенных слов, пропущенных букв для больных со всеми формами афазии (при афферентной, при эфферентной и при акустико-гностической афазии). В 1972 году была опубликована моя диссертация «Логопедическая работа при афазии на раннем этапе восстановления». Заданий для больных с акустико-мнестической, амнести-ко-семантической и динамической афазиями ни в пособии (1962), ни в моей диссертации не было. Пособие завершалось разделом чтения и счета. Раздел чтения был составлен Э.Н. Герценштейн, ею был подобран великолепный набор текстов разного объема — от коротких до развернутых. Раздел счета был написан З.Я. Руденко. Это первое пособие в настоящее время является библиографической редкостью. Оно было выпущено большим тиражом, раскуплено логопедами тех лет, а также больными. Очень важно, что пособие было напечатано крупным шрифтом. Это первое пособие, которое было написано под руководством Э.С. Бейн. В те же 70-е годы из-за пристального внимания обывателей к второй половине моей фамилии, постоянно интересовавшихся тем, кем мне «приходится» Лев Троцкий, мне пришлось взять фамилию мужа. Так, неожиданно для сотрудников Института неврологии, дефектологов, логопедов я из «Шохор-Троцкой» превратилась в «Бурлакову», но, по существу, для большинства специалистов, в том числе для нейропсихологов и афазиологов, я осталась Шохор-Троцкой и «взяла» для этой книги в ее тексте свою девичью аббревиатуру: «М. Ш.-Т.» Уж очень долго произносить было моим больным весь комплекс моего «наименования»: Марианна Константиновна Шохор-Троцкая («язык можно сломать», как однажды сказал мне один больной с афазией). В те же 60-е гг. возникший за рубежом лингвистический подход к афазии был подхвачен у нас в стране ленинградским логопедом В.К. Орфинской. За рубежом стало появляться множество сугубо лингвистических описаний нарушений речи у больных с афазией. Позже и у нас в стране появились подобного рода последователи. Следующее пособие, написанное под руководством Э.С. Бейн, «Восстановление речи при афазии» (1982), авторы Э.С. Бейн, М.К. Бурлакова, Т.Г. Визель, грешило «увеличением» лингвистического принципа в подборе упражнений. В этом пособии в разделе экспрессивной речи были упражнения для восстановления местоимений, наречий, прилагательных, существительных, глаголов, то есть была внесена вся гамма морфологии русского языка. Конечно, учитывались суффиксы, префиксы и прочее. К сожалению, это пособие было напечатано мелким шрифтом, потому что оно выходило уже в год смерти Э.С. Бейн и в издательстве сказали: или мы напечатаем это пособие через два года крупным шрифтом, или сейчас, сразу после смерти Эсфирь Соломоновны, чтобы выплатить гонорар членам ее семьи. В итоге в книге оказался мелкий шрифт и хрупкий переплет, удобный для логопеда и неудобный для больного. Выход был только один: логопедам предлагалось пособие разрезать, упражнения наклеить на «карточки», которые выдавались бы больным. Так что это пособие мало того, что было чрезмерно грамматическим, но и было напечатано мелким шрифтом. Однако в этой книге было замечательное предисловие Э.С. Бейн. Это предисловие, можно сказать, итог ее жизни, ее последнее завещание логопедам о том, как надо восстанавливать речь у больных с афазией. Но вернемся к теме лингвистики. А.Р. Лурия (1975) остановился на вопросе лингвистики не с позиций частей речи или стимулирования тех или иных частей речи в целях восстановления, а с позиций нейропсихологии при рассмотрении характерных черт всех форм афазии. Монография А.Р. Лурия «Основные проблемы нейролингвистики» выходит за рамки всех работ других авторов, которые подошли к афазиям сугубо лингвистически, игнорируя не только психолингвистический, но и нейропсихолингвистичес-кий подход. К этой проблеме с таких же сугубо лингвистических позиций можно было бы подойти при изучении нарушения речи у глухих, слепоглухонемых и т.д. Это объясняется тем, что лингвисты абсолютно не знали и не знают форм афазии, не знают мозговой организации ВПФ, в связи с чем они подходили к этому чисто формально, с позиций гештальтпсихологии, в результате возникала картина, искажающая суть афазий. С первых же лет работы в НИИ неврологии РАМН периодически в поле моего зрения появлялись больные с «проводниковой» афазией. Первым таким больным был Авдонин в 1958 году. Я присутствовала на клинических разборах этого больного, проводимых Р.А. Ткачевым и Н.В. Коноваловым. Когда Р.А. Ткачев сказал, что это какой-то вариант моторной афазии (Р.А. Ткачев, 1961), я заметила, то есть сказала ему, что у больного есть и нарушения понимания, на что Р.А. Ткачев сердито проворчал: «Берите чистые случаи». Вторым таким больным (уже без нарушений понимания) был Тер-Гаспарян, хирург из Сухуми. Инсульт у больного случился в поезде, и больной объяснил водителю такси, чтобы тот отвез его в Институт неврологии. Этот уникальный больной успел при поступлении в Институт написать дочери письмо из пяти строк без единой ошибки, которое мы с Э.С. Бейн прочитали, написали адрес на конверте и отправили в Сухуми. Этот больной подробно описан в монографии Э.С. Бейн «Афазия и пути ее преодоления». Я занималась с больным по методике, предложенной Э.С. Бейн. В 1973 году Э.С. Бейн, готовя материал для симпозиума по «Бессознательному» в Тбилиси, как-то зашла ко мне в кабинет и сказала: «Марианна, объясните мне, что такое «проводниковая» афазия». На что я ей ответила: «Это вы, Эсфирь Соломоновна, объясните мне, что это за загадка». Шли годы. И вот в 1975—1978 гг., когда Э.С. Бейн уже не работала в Институте неврологии, я случайно, обследуя двух больных с «проводниковой» афазией, обнаружила, что они оба левши. Так началась проблема изучения афазии у левшей. Итак, в настоящее время сложилась такая ситуация, при которой для меня пришло время обобщить весь свой опыт афа-зиолога (считаю, что это законный, нормальный термин для современного афазиолога, нейропсихолога-афазиолога) с позиций «плазного» подхода, «плазного» моделирования восстановления нарушенных ВПФ, решить вопросы стратегии и тактики восстановительного процесса. Вернусь к очень важной проблеме — проблеме кровоснабжения коры и глубинных отделов мозга. Среди нейропсихоло-гов этому вопросу уделял внимание лишь А.Р. Лурия. Я уже писала раньше, что афазии возникают у больных после инсульта при поражении сосудов бассейна левой средней мозговой артерии, снабжающих кровью теменную, височную и лобную доли. Я обратила внимание на то, что есть серия афазий, которые связаны с поражением вторичных полей мозга, есть серия афазий, которые связаны с поражением третичных полей второго и третьего функциональных блоков. Эти афазии очень отличаются друг от друга тем, что при первых грубо нарушается письмо, а не только устная речь и понимание речи, а при вторых формально сохраняется письмо и письменная речь, формально сохраняется понимание речи. Вторая группа афазий связана с функциями I функционального блока мозга, тонизирующими третичные поля II и Ш-го функциональных блоков. Обратила внимание и на то, что преодоление афазий рассматривают зачастую в отрыве от ВПФ правого полушария. Правое полушарие традиционно игнорировалось абсолютно всеми афазиологами. Выявилось «неожиданно», что правое полушарие, совершенно выпавшее из поля зрения всех афазиологов, не только дает нам материал для «оречевления», что это не только зрительное восприятие, а левое полушарие «оречевляет» все, что мы видим, слышим, ощущаем и чувствуем. В 1997, 2000 гг. вышло в свет третье пособие по восстановлению речи у больных с афазией «Коррекция сложных речевых расстройств». Вышло оно двумя тиражами. В одном случае под фамилией Бурлакова (1997), в другом — под фамилией Шохор-Троцкая (2000). В этом, последнем пособии я впервые, подводя итоги жизни, пыталась передать логопеду, больным и родственникам больных типы заданий для восстановления фонематического слуха при акустико-гностической афазии, восстановления артикуляционной стороны речи при афферентной моторной афазии с опорой на оральный праксис, восстановления плавности высказывания при эфферентной моторной афазии, преодоления нарушений импрессивного аграмматизма при амнестико-семантической афазии, преодоления дефектов слухоречевой памяти при акустико-мнестической афазии и преодоления планирования высказывания и восстановления экспрессивной речи у больных с динамической афазией. Это пособие, о котором я говорю, хорошо иллюстрировано. В отличие от предыдущих пособий в нем предлагается 2000 (две тысячи) рисунков и 521 задание с лексикой, охватывающей почти все ядро лексикона бытовой, разговорной речи. Кроме этого, «плазный» подход к проблеме восстановления речи при афазии позволил нам, уже после того, как вышли в свет книги «Речь и афазия» (1997) и пособие «Коррекция сложных речевых расстройств» (1997), перейти к написанию книги для логопедов-афазиологов, с тем чтобы передать им то, почему был выбран наш подход к этой проблеме при составлении книги «Коррекция сложных речевых расстройств», а также почему был выбран и подобран специальный дидактический материал для каждой формы афазии. Это же привело нас к удивительному «открытию», что в основе восстановительного обучения, в основе перестройки нарушенных речевых функций лежат совершенно неучтенные функции правого полушария головного мозга, и возникло понимание, что, начиная с первых дней работы с больными, в основе успешного восстановления речевых функций при всех формах афазии лежат функции затылочной доли, функции чтения и зрительного восприятия как всего окружающего мира, так и рисунков. В этом-то и заключается «плазный» подход к преодолению афазии, с учетом функций всех трех функциональных блоков (по вертикали от I к III, и по горизонтали — ото лба до затылка). Дорогие мои ученики, логопеды, мои бывшие студенты, свое «Послесловие» я заканчиваю по-своему. После перенесенных мною трех (не грубых) нарушений мозгового кровообращения, преодолевая их, я подошла к созданию этой последней монографии, темой которой стало привлечение логопедов к значимости знаний основ неврологии, нейропсихологии, нейролингвистики и более глубокому пониманию формирования ВПФ у детей с момента их рождения до 16—18-летнего возраста. Понимания того, что в работе с больными с афазией, «что посеешь, то и пожнешь», что логопед для больного с афазией не только друг и сестра, но и мать, поскольку ребенка учит говорить и понимать речь не кто иной, как мать. Доброго вам пути, дорогие логопеды, в благородном деле помощи больным I—II групп инвалидности. Итак, велик был И.П. Павлов, сказавший, что патология часто открывает, разлагая и упрощая, то, что заслоняет слитное и усложненное при физиологической норме. Будущим поколениям логопедов, афазиологов и нейропсихологов, активно включающихся в настоящее время в нейропсихологию детского возраста, предстоит сделать еще очень-очень много наблюдений и открытий.  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |