Теория познания

50
этика
Ценности в мире, свободном от ценностей
Ценности в мире, свободном от ценностей
Проблема, поднятая
Юмом, восходит к двум мощным, но противоречащим друг другу позициям, которых придерживаются многие из нас. С одной стороны, мы полагаем, что живем в физическом мире, который теоретически может быть объяснен законами естественных наук; это мир объективных фактов, в котором нет места оценкам.
С другой стороны, мы чувствуем, что, вынося моральные оценки, — к примеру, осуждая
Этика-лизм
Этика, или философия морали, часто разделяется на три обширных раздела. Метаэтика, на уровне максимального обобщения, исследует источник морали, включая такие вопросы, как объективность или субъективность ее природы. Нормативная этика занимается этическими стандартами (нормами), на которых основано моральное поведение; утилитаризм, например, — это нормативная система, основанная на стандартах «утилитарности», «практичности». И наконец, самый низший уровень, прикладная этика,переводит философскую теорию в практические сферы, такие как проблема абортов, эвтаназии, справед- ливой войны и обращения с животными. Философы создают множество концепций по всем этим вопросам, и потому появляется множество
«-измов». Ниже представлено краткое описание некоторых из наиболее часто встречающихся этических позиций.
Абсолютист считает, что определенные действия являются верными или неверными при любых обстоятельствах.
Концептуалист полагает, что истинность или ложность действия можно оценить по его результату в достижении желаемого или по состоянию дел. Наиболее известная из подобных систем — утилитаризм.
Деонтологист рассматривает определенные действия как верные или неверные независимо от их последствий; особое значение обычно придается намерениям, а также правам и обязанностям. Кантианская этика — глав- ная из деонтологических систем.

гильотина юма
51
геноцид, — мы поступаем правильно, в соответствии с законами этого мира; мы это знаем, и это истинно. Но кажется, подобная точка зрения несовместима с законом
Юма; если мы не в состоянии обосновать свои моральные оценки в безоценочном мире, описываемом наукой, мы вынуждены обратиться к собственным чувствам и предпочтениям, заглянуть в себя, чтобы отыскать истоки наших моральных устоев.
Сам Юм серьезно относился к своим наблюдениям, считая, что если быть предельно внимательным и вдумчивым, то «все общепринятые этические нормы» должны быть пересмотрены. Логическая пропасть между фактом и оценкой, обнаруженная Юмом, поставила под сомнение само существование этики и в то же время стала основой философии морали.
В сухом остатке
«Есть» и «должно»
разделяет пропасть

СТРЕЛА ВРЕМЕНИ
52
этика
13
Человеческая
плоть…
«Когда Дарий был царем Персии, он собрал греков, живших при
дворе, и спросил, что они возьмут в обмен на то, чтобы поедать
тела своих умерших отцов. Греки ответили, что не сделают
этого даже за все деньги мира. Затем в присутствии греков
с помощью переводчика, чтобы те поняли, о чем идет речь,
царь спросил индийцев из племени каллатов, которые на самом
деле поедали тела умерших, что они возьмут в обмен на то, что
сожгут покойников (как было принято у греков). С криками
ужаса они умоляли царя даже не произносить вслух такие
чудовищные слова».
Ну и кто был прав, греки или каллаты? Мы, пожалуй, поседеем перед перспективой съесть своих родственников, но не более чем каллаты при мысли о возможной кремации. В конце концов мы, конечно, согласимся с Геродотом, греческим историком, который, пересказывая эту легенду, процитировал поэта Пиндара: «Обычай — царь всего». То есть ни одна из сторон не права и никто не ошибается; «правильного ответа» не существует. У каждой группы собственные обычаи и тради- ции; каждый ведет себя в соответствии со своим культурным кодом, и согласно этому коду каждый будет защищать соответствующие похоронные обряды.
В таком случае моральные нормы не представляются абсолютными — они зависят от культуры и традиций соответствующей социальной группы. И существует, разумеется, бесчисленное множество приме- ров культурных различий, как и географических, исторических.
Подобные примеры поддерживают точку зрения релятивистов:
VI в. до н. э.
Царь Персии Дарий демонстрирует
(согласно Геродоту) склонность к релятивизму
V в. до н. э.
Крайний релятивист Протагор побежден Сократом в диалоге Платона

человеческая плоть…
53
не существует абсолютной и универсальной истины, все моральные оценки и мнения следует выносить только в соответствии с социальными нормами данной группы.
Vive la difference
Vive la difference
Релятивистская идея, по сути, состоит в том, чтобы относиться к моральным суждениям так же, как к эстетическим. Как и в вопросах вкуса, здесь бессмысленно говорить об ошибках
«de gustibus non
disputandum» — «о вкусах не спорят». Если вы любите помидоры, а я нет, мы просто признаем различия: нечто правильно для вас, но не для меня. В этом смысле истина требует искренности: если я откровенно признаюсь, что люблю нечто, я не могу ошибаться — это истина (для меня). Продолжая аналогию, если мы (в роли общества) одобряем смертную казнь, это мораль- но оправдано (для нас) и нам не стоит в этом сомневаться. И если мы не пытаемся убедить людей отказаться от любви к помидорам и не критику- ем их за эту привязанность, то и в случае морали подобная критика неумест- на. Но на деле наша нравственная жизнь полна осуждений и конфликтов, и мы привычно занимаем жесткую позицию по некоторым вопросам, как, например, смертная казнь. Иногда мы можем даже вступать в конфликт
сами
с собой: я могу изменить точку зрения относительно некоторых вопросов морали, мы все вместе можем изменить позицию — как, например, случи- лось с проблемой рабства. Ярым релятивистам пришлось бы признать: то, что верно для одного, не годится для остальных, или истинное для меня
(или всех нас) сейчас перестанет быть таковым потом. И в случае с раб- ством, женским обрезанием, узаконенным убийством младенцев и т. п. релятивистам пришлось бы проглотить эту горькую пилюлю.
Неспособность релятивизма принять во внимание аспекты, характерные для морали нашей нынешней жизни, обычно рассматривается как решаю- щий удар против него, но релятивисты могут попытаться обернуть дело в свою пользу. Они будут настаивать, что не следует критиковать и осуж- дать других. Урок, преподанный грекам и каллатам, означает, что мы должны быть более толерантны, более открыты и объективны, более чутки к чужим обычаям и манерам. Следуя этой логике, многие ассоции- руют релятивизм с толерантностью и объективностью, а не-релятивистов изображают нетерпимыми ко всему, отличающемуся от привычного им.
В крайнем проявлении это можно представить в виде карикатурной
1962
Концепция Куна о смене парадигмы предполагает, что наука не свободна от релятивизма
2005
Папа Бенедикт XVI осуждает
«диктатуру релятивизма»

54
этика картинки западного империалиста, высокомер- но навязывающего собственные культурные взгляды прочему невежественному миру. Но на деле нет никакого противоречия в том, чтобы сохранять толерантность по общим пробле- мам, но при этом полагать, что в некоторых вопросах другие люди или другие культуры могут ошибаться. В действительности реляти- вист страшно боится, что именно не- релятивист сумеет продемонстрировать толерантность и культурную чуткость в качестве универсальных ценностей!
Познавая в перспективе
Познавая в перспективе
Абсурдность тотального релятивизма и опасность его широкого одобрения в качестве политической мантры порой закрывают собой глубинный смысл, содержащийся в его более сдержанных формах. Самый важный урок релятивизма заключается в том, что знание само по себе перспективно: мы всегда смотрим на мир под определенным углом, с определенной точки. Не существует
‘
Что есть мораль
в определенном времени
и месте? Это то, что
нравится большинству там
и тогда, а аморально то,
что им не нравится
’
Альфред Норт Уайтхед,
1941
Заткнуть за пояс релятивизм
Строгий или радикальный релятивизм — при котором все нормы (моральные и не только) относительны — довольно быстро приводит к затруднительным положениям. А что, если сама идея об относительности всех норм относитель- на? С этим придется согласиться во избежание противоречий; но если это так, тогда мое заявление, что все нормы абсолютны, оказывается истинным для меня. Подобного рода непоследователь- ность стремительно проникает во все сферы. Релятивист не может утверждать, что всегда неверно критиковать культур- ные установления других народов, и, значит, для меня это тоже справедливо.
Он также не может настаивать, что всегда правильно сохранять толерантность и объективность, и это может дать право какому-нибудь тирану растоптать любые проявления недовольства. В целом релятивизм не в состоянии последова- тельно и искренне мотивировать собственную позицию.
Саморазрушительная природа радикаль- ного релятивизма была отмечена в самом его зарождении еще Платоном, который продемонстрировал противоречия релятивистской позиции софиста
Протагора (в диалоге его имени). Вывод из всего этого — рациональная дискуссия зависит от наличия некой общей почвы; мы должны согласиться хоть в чем-то, чтобы содержательно взаимодейство- вать. Но именно эта общность отвергает- ся радикальным релятивизмом.

человеческая плоть…
55
выгодной внешней позиции, с которой мы можем наблюдать мир «как он есть» или «что он вообще есть». Это мнение часто объясняют в свете концептуальных схем или рамок: проще говоря, мы можем воспринимать лишь образ реальности в наших концептуаль- ных рамках, которые определяются сложной комбинацией факторов, в том числе и нашими культурно-историческими особенностями. Да, мы не можем выйти за границы собственной концептуальной схемы и объективно взглянуть на вещи — «глазами Бога», — но это вовсе не означает, что мы вообще не можем ничего познать. Точка зрения — это точка зрения на
что-то, и, сравнивая различные взгляды, мы можем надеяться объеди- нить их и создать объемное представление, более полную, «стереоскопическую» картину мира. Этот благостный образ предполагает, что движение в направлении понимания должно происходить в сотрудничестве, взаимодействии, обмене идеями и мнениями: вот в чем исключительно позитивная функция релятивизма.
Все дозволено?
«Сегодня скрытым коварным препятстви-
ем на пути развития образования стало
засилье в нашем обществе и культуре
релятивизма, который, не признавая
определенности ни в чем, оставляет
единственный критерий: эго с его
стремлениями. Но эта иллюзия свободы
становится тюрьмой для каждого,
поскольку разделяет людей, запирая
человека в клетке его собственного “эго”».
Папа Бенедикт XVI, июнь 2005
В последние несколько десятилетий идея релятивизма приобрела политическую и социальную важность, выйдя за рамки своего первоначального значения. Из представления о том, что не существует абсолютных истин, — «все относительно» — идея трансформировалась в концепцию равенства ценностей и вытекающего отсюда вывода «все дозволено».
По крайней мере, в наличие подобных взглядов верят различные реакционные силы, в том числе некоторые представите- ли Католической церкви, объясняющие моральную (особенно сексуальную) распущенность и социальные проблемы господством релятивистских воззрений.
С другой стороны, некоторые либертари- анцы рады, не затрудняя себя логически- ми рассуждениями, превратить мотив
«все дозволено» в политическую мантру.
Так и существуют вместе эти противопо- ложности — восторг с одной стороны, ужас с другой, — а между ними испуганно съежился релятивизм.
В сухом остатке
Все относительно?

СТРЕЛА ВРЕМЕНИ
56
этика
14
Теория
Божественной
воли
Вопросы истинного и ошибочного, добра и зла, добродетели
и греха — все это вещи, которые действительно беспокоят нас.
Аборты, эвтаназия, права человека, отношение к животным,
исследования стволовых клеток… бесконечный список
опасных и крайне важных тем. Порой этика представляется
огромным минным полем, на котором в любой момент есть
опасность сделать неверный шаг, и каждая ошибка может
обойтись слишком дорого.
Парадоксально, но многим людям размышления над вопросами морали даются легко и непринужденно, как прогулка в парке. В сознании миллионов людей мораль неразрывно связана с религией: то или иное действие верно или неверно по той простой причине, что Бог (или просто бог) установил, что так быть должно; добро есть добро, а зло есть зло исключительно потому, что так повелел Бог.
В каждой из трех «религий Книги» — иудаизме, христианстве и исламе — система морали основана на «Божественной воле»: Бог распоряжается, человек подчиняется. Бог определяет для верующих систему моральных ограничений; подчинение им означает добродетель, нарушение — грех. Подобная структура этики, начертанная рукой самого Господа, должна отметать все опасения, сопровождающие субъективистские соображения о морали и главное мучительное подозрение: а вдруг мы сами придумываем правила, которым следуем?
XIV–XIII вв. до н. э.
Согласно Писанию, на горе Синай Бог даровал Моисею Десять Заповедей около
375 до н. э.
Теория Божественной воли

теория божественной воли
57
Дилемма Евтифрона
Дилемма Евтифрона
В отсутствие Бога теория Божественной воли, разумеется, немедленно терпит крах, но, даже если допустить его существование, остается много серьезных проблем, угрожающих цельности концепции. Самая грозная из них, пожалуй, так называемая дилемма
Евтифрона, впервые сформулированная Платоном примерно 2400 лет назад в диалоге «Евтифрон». Сократ (устами которого говорит Платон в этом диалоге) вовлекает молодого человека по имени Евтифрон в дискуссию о природе благочестия. Они соглашаются в том, что благочестие «угодно
‘
Никакая мораль не может быть основана на власти
и авторитете, даже если это Божественная власть
’
А. Дж. Айер,
1968
Понимание воли Божьей
Те, кто хотел бы объяснить моральные нормы Божьей волей, сталкивают- ся, помимо дилеммы Евтифрона, еще с одной серьезной трудностью: различные религиозные тексты, посредством которых воля Господа стала известна людям, содержат множество противоречащих друг другу и/или довольно неприятных утверждений. Известный фрагмент из Библии, книга Левит (20:13), гласит: «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость; да будут преданы смерти, кровь их на них».
Если Библия — это слово Господа, и слово это определяет, что есть мораль, наказание сексуально активных гомосексуалистов морально оправдано. Но большинство людей сегодня сочли бы подобные взгляды отвратительными, и в любом случае это противоречит запретам, изложенным в других местах Библии (один из очевидных — «не убий»).
Так что сторонникам теории Божественной воли непросто, используя указания самого Бога, построить адекватную внутренне непротиворечи- вую систему морали.
IV
в. до н. э.
Платон сформулировал
«дилемму Евтифрона»
1739
Гильотина Юма

58
этика богам», но затем Сократ предлагает ключевой вопрос: выбирают ли боги добро, потому что оно благое, либо же добро благое, потому что выбрано богами? Эта дилемма
(обычно формулируемая в монотеистической терминологии) ставит под сомнение теорию Божественной воли.
Итак, добро является добром по распоряжению Бога или Бог дает такое распоряжение, потому что добро — это добро? Ни та ни другая версия не устраивает сторонников теории. Рассмотрим первый вариант: убийство (допустим) является злом, потому что так постановил Бог, но все могло быть и наоборот. Бог мог определить, что убийство — это нормальное или даже обязательное действие, и так оно и было бы — просто потому, что такова его воля. Согласно этому толкованию выходит, что следование религиоз- ным предписаниям не многим отличается от слепого подчинения деспотической власти. Может, другой вариант лучше? Не слишком. Если Бог распорядился считать добром то, что и так является добром, следовательно, его качества не зависят от Бога.
В лучшем случае Бог выступает в роли посланника, передающего этические предписа- ния, но не является их источником. А мы могли бы обратиться прямо к источнику, радостно отбросив всяких посланцев. Бог нам не нужен, по крайней мере, в роли
Без вести пропавший?
Самая большая опасность для теории Божественной воли кроется в возможности утратить того, кто изъявляет эту волю: мы можем сомневаться в существовании Бога, несмотря на разнообразные аргументы, предъявляемые в доказательство, и можем не воспользоваться преимуществами веры (см. с. 172). Но несгибаемые адвокаты этой теории искусно поворачивают угрозу в свою пользу, используя ее как подтверждение существования Бога:
1. Существует такая вещь, как мораль, — у нас есть система этических законов/запретов.
2. Бог — единственный кандидат на роль автора этих законов/запретов. Следовательно —
3. Бог существует.
Впрочем, такая логика рассуждений едва ли убедит оппонентов. Первый пункт, предпо- лагающий, что мораль есть нечто, существующее независимо от человека, поднимает один из основных вопросов. И даже допуская, что мораль действительно существует независимо от нас, второй пункт принимает на себя всю тяжесть нападения Евтифрона.

теория божественной воли
59
творца норм морали. Итак, когда дело касается нравственности, Бог либо деспот, либо вообще ни при чем. Нелегкий выбор для тех, кто стремится сделать Бога официаль- ным гарантом своей этики.
Распространенное возражение дилемме Евтифрона — утверждение, что «Бог есть добро» и, следовательно, не может побуждать ко злу. Но здесь существует риск попада- ния в ловушку нелогичности. Если «добро» означает «установленное Богом», то понятие «Бог есть добро» теряет всякий смысл — получается, что «Бог таков, потому что подчиняется своим собственным распоряжениям».
Возможно, разумнее понимать эту фразу так: «Бог есть (то же самое, что) добрый
(добро)», и, таким образом, его установления неизбежно будут добрыми. Но если
Божественность и доброта суть одно и то же, утверждение «Бог добрый» бессмыслен- но: мы продолжаем блуждать во тьме по замкнутому кругу, — вероятно, это еще один пример любви Бога к неисповедимости его путей.

перейти в каталог файлов