Классики хореографии_Новерр, Блазис, Адис, Бурнонвиль. Ленинградский государственный хореграфическии техникум
 Скачать 60.27 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
| Эсхил, Софокл, Еврипид, Корнель, Вольтер, Метастазио и Аль фиери нередко писали на одну и туже тему, но каждый из них придавал ей отпечаток своего стиля и гения. Огромное большинство общеизвестных тем рассматривалось мастерами искусства как общее достояние. Каждый расцвечивал одно и тоже историческое событие или миф по своему, но всегда иначе, внося в них новые обстоятельства и интересные эпизоды. Каких гениальных произведений лишились бы мы, если бы не было этого соревнования Подобные соревнования весьма полезны для молодых авторов, так как результатом их являются сопоставления их произведений, скорее замечаются и исправляются ошибки, и таким путем накопляется опыт, без которого нельзя достигнуть истинного совершенства. Выбирая тему, необходимо согласовать ее с собственными возможностями и никогда не предпринимать ничего свыше своих сил. ДРАМАТИЧЕСКОЕ ДЕЙСТВИЕ ИСТРА СТ И Талант должен подчиняться правилам, а природа должна быть управляема искусством. Безбрежная фантазия быстро впадает в экстравагантность, но направляемая художественным вкусом и философией, она дает „Ифигению" и „Атали". Для того, чтобы рисунок пьесы был понятен, он должен быть простыми должен подчиняться общей гармонии, пленяющей слухи зрение. Малейшая несогласованность частей обнаруживает не мастерство, а недостатки автора. 152 В балетах, также как ив опере и трагедии, можно допустить некоторые неправильности мизансцена и пышность подобных пьес допускают такие вольности, но пользоваться ими надо осторожно. Некоторая свобода разрешается, если она способствует интересу и эффектности пьесы. Античные авторы переходили иногда границы своих строгих правил, но они всегда делали это с большим художественным вкусом и уменьем. Пример их в этом отношении мог бы служить образцом, также как пример многих современных авторов. И какова бы ни была их тема—-нельзя упрекать их зато, что они не считают закон единства действия, места и времени непреложным. Если драматическое произведение или пантомима неинтересны сами по себе или по своим эпизодам — они не произведут впечатления, как бы хорошо они небыли задуманы. Чтобы избежать этого, необходимо тщательно выбирать тему, как уже говорилось, и эта тема должна являть захватывающий и разнообразный рисунок страстей. Если страсти изображены верно, внимание зрителя держится в напряжении и интерес не падает. Движение страстей — главное достояние драмы, также как и балета. Подражайте Вольтеру! Никто из писателей не изображает перипетий страсти более мастерски и более философски, нежели этот исключительный гений. Это самый патетичный из всех трагических поэтов он волнует, зажигает и приводит в восторг зрителя. Какое бесконечное разнообразие Он столько же художник, сколько поэт. Все велико и правдиво в его произведениях. Он видел природу глазами Тициана, и его описания отмечены глубиной и благородством колорита этого божественного мастера. Драматическое искусство было вознесено Вольтером на высочайшую ступень. В интригах его пьес больше жизни, а в персонажах разнообразия, чему кого-либо из предшествовавших ему писателей. Он более разнообразен в выборе своих теми более оригинален в их обработке. Этот иоэт-философ умел лучше всех своих соперников одновременно поучать, занимать и интересовать свою аудиторию. Каков бы ни был век или народ, дающий ему тему, у него всегда ввиду моральная цель поучать занимая — основная аксиома драматического писателя. Заметим вместе с мудрецами красота в скульптуре, живописи, поэзии и танце — это не геометрическая красота пропорций, но живое и воодушевленное ее выражение. Основное действие и весь ход театрального представления захватывают внимание только в том случае, если они даны интересно тогда они беспокоят и волнуют наши чувства, и мы принимаем участие в судьбе действующих лиц. Главная заслуга автора заключается в уменьи завладеть умом и чувствами зрителя. Любовная страсть — душа театра и источник стольких других страстей, контраст которых вызывает бесконечное число драматических положений — также неотъемлемо необходима в балете. От этой страсти зависит множество патетических и ошеломляющих эффектов, естественным образом связанных с пантомимой и танцем. Любовь — главный источник действия в балете одна только эта страсть способна вызывать эмоции нежные, приятные, а иногда и ужасные. Любовь, из всех страстей самая могущественная и самая прекрасная, наиболее способствует театральному очарованию. Нашими образцами и вожатыми должны быть подлинные душевные движения. Шекспир — другой великий изобразитель страстей. Правдивость и мощность его произведений также изумительны. Природа — его образец, ив некоторых случаях его создания не ниже созданий природы. Сила его нередко всемогуща. Увлекательность его порой всесильна и великолепна его творения — золотая руда, из которой золото надо добывать с великим тщанием. Мне думается — к английскому мастеру следует обращаться лишь после изучения всех других крупных авторов многочисленные его отступления отправил могут повлиять на манеру молодых и неопытных писателей. В древности любовь не рассматривалась в качестве единственной темы для трагедии. Мы находим лишь слабое ее отображенье, и наше превосходство, позволю себе сказать, над древними состоит в том, как в наших современных пьесах трактуется эта страсть. Тем не менее, надо признать, мы чрезвычайно многим обязаны античным писателям, красота творений которых никогда не была превзойдена и даже достигнута. Но балет может возбуждать интерес ив том случае, если любовь не является в нем основной темой. Таких балетов существует много, и они вполне могут занять публику. И тут любовь, в качестве вводного эпизода создает тем более приятный контраст и увеличивает эффект других страстей. Каждому виду страсти в балете должно быть уделено особое внимание, но ни одна из них не должна исключать других, даже любовь, которая, будучи введена как дополнительный элемент, часто становится основной темой. Существует большое число исторических и мифологических тем, которые могут быть обработаны легко и интересно, даже если любовь и не будет занимать в них главенствующее место. ЭЛЕМЕНТ СТРАХА ИЛИ УЖАСА В ДРАМАТИЧЕСКОМ ПРОИЗВЕДЕНИИ При выборе исторической темы для балета, нет необходимости останавливаться на сюжетах, возмущающих человеческое сердце, также как и на мифологической свирепости, несоответствующей человеческой природе. Автор должен отбросить эти возмущающие мысль кровавые события, которые, главным образом, и являются темой английских и испанских драм. Он должен также избегать неправдоподобных и тяжеловесных подробностей, какими изобилуют произведения некоторых писателей. Не следует подражать и тем, кому описывать все безнадежное и безобразное в природе составляет удовольствие. Возможно, что такие темы и были бы пригодны для какой-нибудь мрачной трагедии, но и тут художественное чутье опустило бы все, что измышлено исступленным воображением, уносящим за пределы дозволенного искусством. Эти предписания должны быть запечатлены в памяти каждого автора, работающего для театра. ПОДРАЖАНИЕ Если искусство подражает природе, то подражание это должно быть не рабским, а разумным. Каждая подробность должна быть сохранена, но ей надо дать присущее ей развитие. Это неточное педантическое воспроизведение действительности, но допустимое разумом. Художник собирает красоту нескольких персонажей, создает в своем воображении 154 портрет, объединяя разлитую в них красоту,—и этот то вымышленный портрет является тем прекрасным идеалом, той красотой, какие действительность показывает нам только в рассеянном виде. Вот указание для всех художников, тот проторенный путь, по которому следовали все крупные мастера. Настоящий балет должен быть построен по принципам трагедии, но ему надлежит быть менее мрачными даже самые печальные его моменты следует оттенять немного весельем. Каждый жанр отличается определенным характером, ив нем не должно быть ничего, ему чуждого и несвойственного. Дело истории — точно передавать каждый факт она рабыня точности. Трагедия рисует действительность, возвышая ее, она поучает нас, вызывая глубокую печаль. Если автор балета, в своем восхищении перед поэтами, преступившими границы установленного Горацием и Аристотелем и давшими ужасающие описания, впадает в туже ошибку, она будет у него еще разительнее, так как основная цель его искусства — вызывать приятные, иногда волнующие эмоции, но никак не ужас и не страх. РАЗВЕРТЫВАНИЕ И УКРАШЕНИЕ ТЕМЫ Составителям балетов следует подражать тем скульпторам древности, которые, желая скрыть несоразмерную величину головы Перикла, всегда изображали его в шлеме. Если у автора достаточно таланта, чтобы облагородить сюжет, он может рассчитывать на успех. Но какой требуется талант, чтобы украсить и усовершенствовать произведение природы ив тоже время скрыть искусство, создавшее это чудо Особенная естественность и легкость, отличающие большинство творений крупных мастеров, достигаются лишь неутомимым прилежанием. К модели ничего нельзя прибавить, нельзя ничего отнять от нее, не обладая изощренным вкусом и глубоким знанием природы. Рафаэль является образцом для художников. Он подражал природе с глубоким пониманием и всегда украшал это подражание. Возвышенный его вкус опускал все обычное, пошлое и непристойное — все, что может оскорбить взор и чувство. Он придавал новизну самым обыденным сюжетами своей кистью самые ничтожные явления претворял в интересный эпизод. Ничто в искусстве не было для него невозможным. Благодаря могуществу его гения и глубокому знанию искусства, самые обыкновенные темы поражают у него и восхищают нас тем, как он их представляет, а также новизной формы, в какую он их облекает. Это всегда действительность, но действительность, которую этот великий мастер украшает и делает совершенной. Все, что недостойно глаза или должно быть прикрыто, передано в его произведениях только полутонами. Рафаэль дополнил красоту ан ч нос т ион точен и безупречен, как греческий скульптор, однако, более разнообразен и восхитителен. Именно он дал истинно прекрасный идеал. Никто из смертных не создавали не творил, как он. Совершенная гармония — отличительная черта всех его созданий и производит неотразимое впечатление. Каждая деталь разработана со вкусом, группировки очаровательны и каждый предмет помещен с безупречной правильностью. Великие мастера-живописцы приходят на помощь драматургам больше, чем писатели живопись дает одновременно и всю тему сразу и детальное отображение физического воздействия страстен на каждое действующее лицо. 155 Впечатление от прекрасной картины более обще и более ярко, нежели от пьесы в стихах, так как ум наш воспринимает более быстро и более ярко впечатления, получаемые при посредстве зрения, нежели те, которые доходят до него с помощью слуха и памяти. ПОРЯДОК Между всеми частями пьесы должна существовать полная гармония. Каждое событие должно занимать соответствующее место, без всякой путаницы ив строгой последовательности. В случае аналогии, возможной между различными характерами, не следует допускать стирания граней их типичных различий, иначе эта аналогия придаст всему однотонную окраску, и пьеса утратит присущее ей гармоническое разнообразие, которое предохраняет ее от монотонности. Порядок исключает всякую диспропорцию, всякое несоответствие деталей в произведении каждая деталь должна быть естественно связана с остальными и с основным действием. Все должно быть выражено достаточно ясно, чтобы быть доступно глазу и чувству. События должны присоединяться одно к другому, образуя разъяснительную ткань, одновременно увлекательную и необходимую- Подобное расположение, где всякая частность дана в надлежащей последовательности, называется порядком. К сожалению этот порядок, столь превосходный и столь необходимый для художественного произведения, не всегда имеет место в пьесах талантливых авторов, и быстрый полет воображения часто уносит их за пределы дозволенного. И если в таком случае искусство не идет рука об руку с талантом — не следует думать, что эти постоянные отступления являются проявлением гения. Недостаточно дать уму множество представлений, говорит Мон тескье, их надо дать в порядке. Таким только образом можно запомнить что произошло, и предположить что произойдет- Нашему уму нравится подобная растяжимость проницательности. Но, воспринимая произведение, в котором нет порядка, уму приходится постоянно отвлекаться вследствие старания привести неясное в ясность. Намерения автора спутываются с нашими предположениями, ум не усваивает и не угадывает ничего и приходит в смятение от той нелепости, в какую отливаются его мысли. Утомленный борьбой, он становится неспособен воспринимать удовольствие. Таким образом, несмотря на то, что у автора не было нарочитого желания создать путаницу, — порядок, который хочет восстановить зритель производит в пьесе только окончательный беспорядок. РАЗНООБРАЗИЕ, КОНТРАСТЫ Чтобы произведение могло заинтересовать и понравиться, в него надо внести разнообразие. Природа — наш образец — никогда не остается неизменной. Автор должен внести разнообразие в интригу, в каждую сцену, в каждый акт. Это выгодно оживляет страсти и действующих лиц. Разнообразие должно быть в танцах ив декорациях — все должно способствовать приятному эффекту. Избегайте однообразия — оно создает монотонность, а монотонность порождает скуку- О т комедии и трагедии всегда ожидаются противопоставления, разительные контрасты в балете они необходимы. Характерной особенностью пантомимы является изображение страстей и чувств, совершенном и г М. Бахрушиными Музеи Зарисовки Блазиса к балету Два дня в Венеции противоположных друг другу без такого контраста жесты ненадолго задержат внимание зрителя. Контрасты неизбежны в жизни, и их надо воспроизвести в театре. Необходимые в драме, они безошибочно произведут эффект. Они придают жизненность и выразительность балету. Именно по замечательным контрастам, показываемым в пьесе, познается настоящий талант. Шекспир, этот гигант английского театра, всегда выводит на сцену самые необычайные контрасты. Вольтер, Корнель, Расин и Метастазио, также как и все лучшие эпические поэты, должны служить нам образцом в этом отношении. Контраст между привлекательными благородным, великими приятным, приятными печальным — увлекает своим разнообразием, не вызывая глубоких эмоций, и этим следует пользоваться. Наиболее эффектный контраст — это ужасное и возвышенное в противопоставлении нежному и прекрасному, но к подобному контрасту прибегать приходится редко, во-первых потому, что он редко встречается в действительности, во- вторых потому, что задача возвышенного вызывать удивление, а если этим контрастом пользоваться неумеренно, удивление проходит. Контраст рождается иногда как следствие положения или перемены декораций рядом со страхом может сверкнуть наслаждение, и меланхолия проникнуть в сады блаженства. Это сцены, которые надо ввести, чтобы вызвать противоположные эмоции, чтобы взволновать и восхитить душу" С- Лам б ер. Особенно продуманным должен быть контраст в ситуациях несколько повторяющихся подряд любовных сцен утомляют, и тоже можно сказать ив отношении бурных страстей. Разнообразие должно проскальзывать ив расположении сцен так, за зрелищем печальным должно следовать веселое и блестящее, за великолепной пышностью дворца — наивная простота частной жизни- Та же внимательность должна быть проявлена ив отношении костюмов. Не следует упускать малейшей возможности, чтобы внести в пьесу контраст или разнообразие, так как от их союза рождаются наибольшие эффекты. СЦЕНИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ Многие создатели балетов, также как и большинство драматургов, слишком полагаются на сценический эффект. Они жадно цепляются за каждый случай, когда подобным эффектом можно воспользоваться, и считают, что выполнили задачу, если им удалось ввести в пьесу ка кое-нибудь невероятное или нелепое событие, или если они позволили себе роскошь кроваввго ужасающего убийства. Они полагают также, что перемены на глазах у публики, всякие неожиданности, появления, пламя, толпа, наводняющая сцену, и особенно, военные пешие иконные эволюции — необходимые аксессуары представления и производят наибольший сценический эффект. Подобной суматохой бесталанные авторы прикрывают ничтожество своих произведений, и если, к несчастью, ими случается иногда иметь успеху невежественной публики это всегда посягательство на художественный вкус. Но подобный успех не может быть длительным. Шуми грохот не всегда могут заглушить голос художественных требований. В драме поражать надо не только глаз, но и сердце. Сценический эффект, собственно говоря, состоит в неожиданности событий, 157 внезапных изменениях чувств действующих лиц и необычайного благородства поступках. Он должен возбуждать восторги удивленье, но вместе стем не должен переступать границу вероятного. Жаждущие успеха на поприще драмы должны основательно изучить писателей, обессмертивших французскую сцену итальянцев Мета- стазио, Альфиери, Зено, а также англичанина Шекспира. Испанская драма в свою очередь поставляет могучие драматические эффекты, вроде тех, что встречаются у Кальдерона. А какие можно было бы привести великолепные отрывки из драм Коцебу и Шиллера! Однако, никогда не следует забывать древних и их творения, так как именно они обладали секретом наибольшего драматизма положений. Не требуется постоянно гнаться за драматическими положениями и театральными эффектами, беспрестанно вводя контрастные сцены наиболее изысканные кушанья не подаются постоянно, и театральные красоты, показываемые слишком часто и слишком изобильно, в конце концов становятся неестественны и монотонны. Изобилие великолепного утомляет зрителя. В продолжение драматического действия автор и балетмейстер должны целиком захватить нас правдивой картиной страстей, увлекая нас — первый своей поэтической выдумкой, второй — развлекая веселостью танца и рокошью постановки. ПЕРСОНАЖИ ИМ ОНО ЛОГИ Избегайте большого числа персонажей. Это создает путаницу и вредит эффекту пьесы. Никогда не вводите бесполезных персонажей, ограничивайтесь теми, которые необходимы, чтобы объяснить фабулу. Балетмейстер должен прежде всего обратиться к изучению действительной жизни, распространить свои наблюдения на все классы общества. Равным образом, он должен схватить привычки и обыкновения, свойственные различным народам, во всех их мелочах и отличительных особенностях. Какое бы сходство не существовало в нравах отдельных народов — характерные их черты всегда дадут почувствовать их различие. Ничто не должно ускользать от внимания автора нет ничего в природе, что не могло бы послужить ему. Он должен тщательно отметить себе особенности эпох, когда персонажи процветали. В классической пьесе аудитория должна узнавать каждое действующее лицо по характеру его игры, если так можно выразиться, и потому, как в нем развиваются страсти. Образование, обычаи, поведение и поступки деревенских жителей и простых буржуа — совершенно отличны от поступков королей и героев. Все персонажи должны быть обрисованы отчетливо. Каждая их черта должна быть достаточно ярка, чтобы лучше запечатлеться в памяти. Персонаж спокойный, бездеятельный — немногоречив, но стоит ему взволноваться — он приходит в движение и обнаруживает присущие ему свойства. Одно из достоинств Шиллера, заслуживающее быть отмеченным, это бесконечное разнообразие в обрисовке типов, ив этом отношении Шиллеру следует подражать больше, чем кому-либо другому. Давайте вашим действующим лицам отдых, как бы оставляя их в тени после взрывов их действий. Если зритель видит и слышит непрерывно одно и тоже это его подконец утомляет. Например, персонаж, безумный от начала до конца пьесы, становится смешными несносным, также как больная от любви героиня, все время ноющая. Надо разнообразить чувства, пусть они сталкиваются. Главный персонаж должен появляться на сцене чаще, чем второстепенные, а эти последние должны ему всецело подчиняться. Вообще же их назначение — быть возбудителями и раздражителями страстей и создавать положения, усугубляющие интерес, который должен вызываться каждой отдельною частью пьесы однако, главный интерес должен быть связан скорее с основным сюжетом, нежели с эпизодом. Можно противопоставить один другому два главных характера, но герой пьесы должен восторжествовать, хотя бы в смерти. Никогда неуда ляйте надолго главное действующее лицо, чтобы о нем не забыли интерес, им вызываемый, не должен падать. Второстепенные персонажи вносят разнообразие в сцены, порождая в тоже время желание увидеть вновь героя. Это необходимо во всех мифологических и исторических пьесах. Судьба героя должна быть для всех предметом надежд и опасений, его появление должно всегда ожидаться с нетерпением. Каждый его вы ход—новый повод для нарастания интереса и усиления динамики действия. Монолог. Этим термином означают размышления и рассуждения, которым человек предается сам с собой. Монолог род диалога, в котором персонаж одновременно выполняет и свою роль и роль своего собеседника. Монолог нередко имеет место в действительной жизни, и это дает нам право ввести его в пьесу. В жизни бывают любопытные положения, когда человек, не имея кому довериться, неизбежно начинает разговаривать сам с собой. Ввести монолог в балет трудно, но если автор отваживается на это, Тема монолога должна быть доступна для понимания и содержать только те мысли, которые жест в состоянии передать. Действие, к которому прибегают при этом, должно быть простыми взвешенным, чтобы выразить мысль ясно, простои точно. Монологи, не предполагающие собеседника, легче для исполнения, нежели такие, которые подразумевают второе лицо. Для первых нужна возвышенная, импозантная манера и, будучи введены умело, в качестве естественного продолжения предшествующей сцены, они производят благоприятный эффект. Пантомима, которой они передаются, требует чрезвычайного внимания и мастерства, иначе она останется непонятной. Для монолога всегда требуется веский поводи автор должен прибегать к нему только в надлежащих случаях и осмотрительно. Некоторые авторы злоупотребляют монологом, и это достойно всяческого порицания. Монолог ре с сур с для писателя, но злоупотреблять им не следует, он должен естественно вытекать из сюжета. Человек в одиночестве охотно предается размышлениям мысли, его занимающие, проявляются от времени до времени восклицаниями, сопровождаемыми соответствующими жестами но все это происходит негромко, и, главное, отрывисто. В подобных случаях никогда не рассчитывают получить ответ на свои вопросы, как это было бы, если бы налицо был действительный собеседник. Жизнь довольствуется небольшим числом жестов для объяснения, и те, которыми с этой целью пользуются, достаточно выразительны они энергичны и соответствуют чувству. Природный язык прости если актер попытается подражать ему, пантомима несомненно удастся. Правдивые монологи часто производят большой эффект, особенно выполняемые талантливыми актерами, которые украшают их всей прелестью своего искусства. Большинство античных пантомим было ничем иным, как монологом, и для него применялся один единственный актер. Его назначением было описывать персонажи, упоминаемые в программе. 159 Мы закончим главу советом молодым авторам всегда следить затем, чтобы появление действующего лица в пьесе и на сцене было оправданным, так как нет ничего более бессмысленного и более плачевного, как выход на сцену персонажа и исчезновение его без всякого повода, единственно потому, что так вздумалось автору. МОРАЛЬ ПЬЕСЫ Как мы уже говорили, драма всегда должна иметь ввиду две главные цели нравиться и поучать. Достигнуть этой двойной цели могут только произведения, не отклоняющиеся от благопристойности и направленные к тому, чтобы не развращать, а наставлять. Драматическое произведение не может быть совершенным, если оно не содержит морали, — молодые авторы не должны забывать это положение. В большинстве греческих трагедий мораль отсутствует, и из них можно вынести немного поучительного. Греческие комедии скорее сатиры, нежели пьесы, предназначенные исправлять нравы. Нам с огорчением приходится отметить безнравственный дух некоторых сцену Мольера и Гольдони, дух, который оскверняет драмы Плавта и Ари стофана. Старинные английские комедии—ничто иное, как оскорбление добрых нравов. Метастазио, Вольтер, Еврипид могут быть названы философами театра. Особенно Метастазио и Вольтер. Портреты, ими начертанные, одновременно интересны и поучительны. Предлагая нашему вниманию живое изображение давних времен, со всеми человеческими страстями, они дают нам превосходное поучение и внушают высокую философию. В этом отношении итальянский поэт стоит выше своих соперников, а Вольтер вообще не имеет себе равных- С О ОТНОШЕНИЕМ УЗЫ КИИ ТАНЦА Древние требовали совершенного совпадения музыки и танцевальных движений. Таким образом каждый жест, каждая перемена положения танцовщика вызывались особым темпом и ритмом мелодии, а мелодия отвечала своим мотивом и модуляциями каждому движению пантомимы, каким бы оно ни было. При культировании этого прекрасного искусства советниками должны быть художественный вкуси разум. Соответствие это стало главным предметом изучения у итальянцев, особенно в отношении пантомимы. Однако, как мы уже замечали, вовсе не требуется, чтобы с каждой нотой совпадали бы какое-либо па или какой - либо жест утрировка может разрушить всякую иллюзию. Музыка — существеннейшая часть балета. Благодаря ее могуществу правдивость, сила и прелесть пантомимы достигают всей своей полноты их восхитительное сочетание создает захватывающий эффект. Требуется особое старание, чтобы точно приспособить к музыке жест в пантомиме. И также требуется особенное старание, чтобы избежать тех промахов, свидетелями которых мы бывали слишком часто и которые состоят в стремлении согласовать мелодию серьезной оперы с действиями персонажей в комической сцене или наоборот — в желании изобразить беседу двухстепенных лиц легкой танцовальной музыкой. 160 Музыка должна описывать действующих лиц и их страсти, уточняя и завершая их портреты. Смысл мелодии в музыке всегда должен изменяться в соответствии с сюжетом балета. Музыка пышного постановочного балета естественно должна отличаться от музыки, изображающей сельские сцены, и ритмы и мелодии мифологических балетов не могут быть того же рода, как ритмы и мелодии балета рыцарского или романтического. Необходимо, чтобы совершенная аналогия была между тем, что поражает зрение и слух. Мысль композитора всегда должна соответствовать мысли автора, и произведение их должно всегда основываться на совершенном их согласии. ОБСТАНОВКА Аристотель советует прибегать на сцене к украшающей обстановке. Ив самом деле, важнейшие пьесы настоятельно этого требуют. Чтобы быть образцовым, театральному представлению нужны декорации, оркестр, костюмы как бы не была прекрасна декламация, как бы восхитительно не было пение — и то и другое нуждается в этих могущественных пособниках иллюзии. Для больших балетов особенно нужна помощь со стороны костюма, оркестра, машин, декораций. Эта театральная помпа одинаково необходима как для мифологических, таки для героических пьес. Если знакомство с живописью может рассматриваться, как необходимое допол- нени к науке танца, подражение этому искусству необходимо, чтобы украсить балет. Пышность декораций естественна для балета, но она должна быть разнообразна и всегда отвечать сюжету. Всякое украшение должно быть осмысленными целесообразным. Если считается погрешностью постоянно менять в комедии, с целью переключить внимание, место действия, хотя бы ив пределах акта, это еще более достойно порицания в балете, где пантомима в ряде случаев не может, подобно слову, связать одну сцену с другой или объяснить внезапную перемену. Отсюда следует каково бы ни было измерение, которое желают сделать в пьесе, или тоновое, что желают в нее внести первое и главное условие никогда не порывать нить сюжета, основу, поддерживаемую пантомимой. Ее жесты — единственное пособие, которому доверяет ум, чтобы понять что последует, и нить эта обрывается от долгих танцев и неразумных длиннот. Этому ошибочному обыкновению мы обязаны постоянными жалобами, раздающимися в отношении балета. КОСТЮМЫ Каждый актер должен пользоваться костюмом, специально присвоенным персонажам, которых он изображает. Всякая примечательная особенность костюма должна быть тщательно изучена в дальнейшем его можно изменить и приукрасить, в зависимости от театральных требований. В театре искусство костюма не должно оставаться в небрежении, так как оно способствует общему впечатлению и одинаково выгодно и для танцовщика и для пантомимы. Танцовщики должны внимательно 11 Классики хореграфии 161 следить затем, чтобы костюм, при всей его точности, не стеснял их паи аттитюдов, им часто приходится видоизменять свою одежду, если покрой ее или фасон скрывают грацию движений или препятствует ей. Наконец, они должны быть одеты легко и изящно, и костюм должен усугублять очарование их искусства. Предположим, что по пьесе требуется ввести танцующего турка или халифа — выполнимо ли это при обычной широкой одежде этих персонажей Это было бы совершенной нелепостью. Связанный по руками ногам подобной одеждой танцовщик был бы лишен возможности сделать самое простое движение. Если танцовщик изображает средневекового рыцаря, отважится ли он надеть латы, перчатки, шпоры, шлем плащи перевязь Можно ли требовать хорошего исполнения от актеров, закутав их в русскую меховую шубу или теплую польскую бекешу, заключив в сапоги и снабдив их подобным же варварским головным убором Действительность нельзя передавать на сцене столь элементарным образом надо сохранять известное сходство, но никогда не следует жертвовать ради точности грацией и красотой. Нужно приукрасить образец, не заимствуя ничего, что в нем ошибочно. В Италии, особенно в Большом Миланском театре, на выдержанность костюмов в балете обращено самое строгое внимание костюмная часть — самая важная в спектакле. Каждый костюм выполняется по соответствующим образцам искусства, и все старания направлены к тому, чтобы довершить таким образом театральную иллюзию. Говоря по правде, иной раз хочется, чтобы итальянские артисты не копировали с такой точностью итак строго эти костюмы, стесняющие движения и свободу пантомимы балетмейстер должен поступиться кой- чем в пользу Граций. Во Франции — за исключением Парижской оперы — каждому актеру предоставлено самому заботиться о своем костюме, и следовательно, каждый из них сам изобретает его в соответствии стем несовершенным представлением, какое у него имеется о разных стилях костюма. 162 Таким образом получается, что ансамбль редко бывает выдержанными художественным. В провинции зрители и актеры обращают на костюмы мало внимания если они чисты и красивы — больше ничего не требуется. Вестрис исполнял роль влюбленного в балете Тщетная предосторожность" водном из тех фантастических костюмов, какие щеголь времен Директории выбрал бы, чтобы пойти на бал. В роли Марса он танцовал безбородым, словно подросток, и босой по меньшей мере ему следовало бы надеть сандалии. В балете Севильский цирульник", где Вестрис исполнял роль графа Альмавивы, он, вместо того, чтобы быть в костюме кузнеца, как того требовала роль, проводил занимательную сцену второго акта в нарядном офицерском мундире и шелковых чулках. Актриса Жорж появлялась в роли Клитемнестры в том же хитоне и плаще, что ив роли Идаме; вообще она плохо разбиралась в греческой и римской одежде. К тому же эта актриса отличалась слабостью показывать свои бриллианты при всяком случае и во всякой роли, даже в роли Антигоны, последовавшей за отцом в бедствии и нищете. Балетмейстер, отдавая распоряжение относительно костюмов, должен заботиться о соответствии между костюмами и мизансценой. Цвета могут быть различны, ноне более ослепительны. Чтобы создать характерный костюм, необходимо тщательно изучить эпоху, к которой относится действие. Выбор оттенков — дело художественного вкуса. ФРАНЦУЗСКИЕ АВТОРЫ И АРТИСТЫ БАЛЕТА Французские авторы обычно пренебрегают в своих произведениях интересом действия. Вместе стем они грешат ив отношении разнообразия ив отношении вводимых эпизодов. И потому, вследствие недостатка в их пьесах сценического эффекта, успех последних непродолжителен. 153 Мы уже говорили, что от драматического произведения всегда ожидается действие, страсти, интрига, без каковых пьеса не может надолго задержать внимание зрителя. Французским авторам балета следовало бы заимствовать свои темы у- знаменитых и великих мастеров, главным образом, из важнейших их произведений, украшающих драматическую сцену. Но авторы эти слишком предаются мифологическому жанру, словно будучи осуждены постоянно повторять сказки и метаморфозы, что делает их произведения пошлыми, монотонными и скучными. Персонажи их всегда Венера, Купидон, Флора, Зефир, и ради этих старых басен зритель обречен зевать до изнеможения. В самом простом дивертисменте неизбежно изображается Олимп и его обитатели. Древняя и новая история любой страны и любого народа, рассказы великих людей всех времен, воспоминания путешественников и сочине- нения крупных мастеров представляют бесконечное множество самых разнообразных прекрасных сюжетов, вполне пригодных для балета. Правда, в Парижской опере было поставлено несколько балетов, отличавшихся до известной степени от обычных Блудный сын, Возвращение Улисса", Нина, Клеопатра" и некоторые другие подобного же рода, которые были хорошо приняты публикой. Почему же парижские балетмейстеры не искали успеха в этом направлении Не нашлось подражателей, достаточно смелых, чтобы пойти по столь счастливо обретенному пути. Начинание было благородными достойным подражания, и если бы они упорно шли последу, который открыли, успех увенчал бы их настойчивость. Лучшее объяснение, какое, по моему мнению, можно дать их непредприимчивости и нерешительности это отсутствие актеров-мимов, способных передавать чувства, и их незнание надлежащих жестов это обстоятельство препятствует передаче деталей, вследствие чего представление становится неясными запутанным. ' Если пантомима грешит в отношении жеста, выражающего чувства, а также ив отношении других подражательных движений, которые должны быть ясными и выразительными, действие будет тянуться, не вызывая никакого интереса. Во Франции все страшатся нового и считают себя обесславлен ными, если осмелятся выйти из колеи, проложенной предшественниками. Невежество удовлетворено и зависть торжествует при подобной глупости. Основательное изучение пантомимы создало бы возможность делать понятным всякий сюжет. Оно увеличило бы рессурсы балетмейстера и помогло бы ему разоообразить его произведения. Если бы это изучение пантомимы имело место во Франции, оно несомненно раздвинуло бы рамки сюжетных возможностей для балета. ИТАЛЬЯНСКИЕ АВТОРЫ И АРТИСТЫ БАЛЕТА Если французские авторы балетов слишком увлекаются мифом, то итальянские слишком тяготеют к трагедии. В их произведениях отдельные сцены обычно бессильны сгладить впечатление, вызываемое печальным сюжетом. Для этих мрачных пьес характерны сцены ужаса, и театр походит на кровавую арену, где сражались и умирали гладиаторы. Воображение 1 Кто из зрителей мог бы отгадать, что особа во втором акте балета .Психея", которую Психея считает своей матерью — сама Венера, переодевшаяся, чтобы обмануть и уничтожить свою ненавистную соперницу Без помощи либретто или не зная Апулея и Лафонтена, этот балет невозможно понять. Подобную неудачу следует приписать прежде всего недостатку мимического действия или объяснительных жестов. Дело постановщика — устранить все подобные неясности Примеч. автора, 164 этих авторов чувствует себя свободно среди резни и гробниц, словно творчеством их овладели фурии-разрушительницы; их мрачные и кровавые пьесы обыкновенно завершаются преступлением или возмутительной расправой. Толпе нравятся эти представления, однако художественный вкус должен бороться с такого рода увлечением. Танец противится подобным сценам. Терпсихора бежит при виде убийц, смертей и трупов. К выбору темы для балета надо отнестись самым внимательным образом сюжеты с танцем не годятся для трагического жанра — движения веселые и забавные не должны иметь ничего общего с высоким достоинством трагедии. Приспособляя для балета серьезную тему, надо смягчить и приукрасить оригинал. Что касается вышеприведенных пьес, скорее отвратительных, чем трагических, их никогда не следует ставить они осуждены здравым смыслом, они оскорбляют здравый смысл. Итальянцы любят, чтобы театральное зрелище взволновало их и увлекло. Им хочется, чтобы балет растрогал их, как драма. Они требуют от своих мимов чрезвычайного напряжения и критикуют балетмейстера столь же безжалостно, как и драматурга. Относительно итальянских авторов балета надо заметить, что пантомима в их пьесе поглощает все действие, в ущерб танцу. Нельзя назвать балетом пьесу, которая состоит только из пантомимы. Им следовало бы выбирать такие темы, при которых танец был бы оправдан, так как невозможно и смехотворно было бы дать дивертисмент натра гическую тему, слишком мрачную для того, чтобы быть веселым развлечением. Танец в балете должен одновременно способствовать интриге и занимательности пьесы и служить ей украшением. Некоторые итальянские артисты, по недостатку ли знания искусства или же намеренно, желая свести все действия к пантомиме, пренебрегают танцем. Французские авторы, наоборот, не уделяют пантомиме никакого внимания и эту основную и наиболее важную часть всякой пьесы рассматривают, как второстепенный придаток. Но всякий жанр заслуживает равного внимания, и если один из них целиком завладевает местом и правом другого, это всегда происходит за счет ансамбля, отчего действие неминуемо делается нелепым. Большинству итальянских авторов следовало бы раздвинуть узкие рамки, в какие они себя заключили, отрешиться несколько от трагедии в пользу большего разнообразия и познакомиться с романами, старинными и современными, а также с рыцарскими подвигами, изображаемыми в некоторых поэмах, сказках и феериях. Эти произведения—сокровищ ница, из которой можно черпать материал, способный совершенно заново обогатить их репертуар. Некоторые балетмейстеры, не удовлетворяясь системой, установленной художественным вкусом и добрым смыслом, пытаются ввести новый метод. Приведем его главнейшие черты. Считается, что пантомима должна регулироваться не только ритмом и ходом мелодии ноги и руки актера должны отмечать всякий такт, всякую частицу музыкальной фразы. Метод этот требует также, чтобы в известных пассажах каждое па совпадало с какой-нибудь нотой. Таким образом, жесты и па бесконечно умножаются, и зритель, утомленный этими быстрыми и запутанными движениями, становится неспособен следить за интригой. Актер же, измученный постоянным напряжением, уходит со сцены, не произведя ни малейшего эффекта. Последствием этой ошибочной системы является то, что танцовщик, который вынужден делать при каждом жесте два или три па, приспособляясь к ритму мелодии, и которому приходится несколько раз пересекать сцену в различных направлениях, будет в состоянии выполнить только танцевальные па, то есть pas de bourree, chasses, contre-temps, glissades ч т. д- И можно себе представить, какой забавный эффект произведет такая пантомима Что может быть смешнее зрелища важных персонажей—героев и божеств, которые танцуют с быстротой, растущей вместе с развитием быстрого и патетического действия Постановщик, желающий поставить такую пантомиму, не мог бы даже указать те жесты и па, какие он хотел бы выполнить столь экстравагантным образом. Немыслимо, чтобы актер, вынужденный следовать правилам этой системы, мог действовать свободно и изящно, и тем более для него немыслимо найти способ для выражения волнующих его чувств, чтобы быть понятым. Этот новый метод, даже если отнестись к нему самым благожелательным образом, представляется жалкими производящим не больший эффект, чем марионетки, приводимые в движение веревочкой. Актер, попав в руки подобного постановщика и желающий следовать предписаниям этой школы, окажется жертвой экстравагантности и новшества. Будем же лучше следовать требованиям правды икра соты ВИДЫ БАЛЕТА Существует три вида балета серьезный, мелодраматический или полу характерный и комический. Серьезный балет черпает сюжеты из трагедии, истории, романа и мифа сказочного и библейского" Балет мелодраматический представляет собою жанр смешанный для него пригодны исторические события, сюжеты фантастических романов, романов из восточной жизни, аллегорических, пасторальных—если только они не слишком серьезны или слишком смешны. Что касается балета комического, то для него можно приспособить сюжеты народного характера, торжественные, сатирические, шуточные, героические, комические или трагикомические. Дивертисмент это театральное представление, состоящее только из танца. 167 Из сказанного следует, что балеты могут быть также разнообразны, как и всякое другое театральное представление, и что молодым авторам, для достижения их цели, необходимо основательно изучать талантливых писателей, также как и различные драматические произведения и все хорошие балеты. Ничто не может быть полезнее для развития молодых талантов, как указания искусства и опыта. Трагедии принадлежат жалость и страх. Поэтому, образцом для пьес, долженствующих вызывать нарастающий интерес, не могут служить произведения тех авторов, которые, желая добиться разительного эффекта, так распоряжаются событиями, что вызывают скорее длительное отвращение, нежели страх. Слабонервные люди бывают совершенно подавлены подобными представлениями по заключению художественных критиков, умеющих разбираться в том, что хорошо и что дурно, — таков единственный результат, которого эти авторы достигают. Эти пьесы только пополняют число произведений, столько же отталкивающих, сколько ужасных. Вольтер, великий Вольтер, настаивает, чтобы сцена обагрялась кровью лишь в исключительных случаях, когда это совершенно необходимо при этом кровопролитие, по возможности, не должно происходить на глазах у зрителя. Не количество пролитой крови, но манера ее проливать составляет характер трагедии. К тому же трагедия, когда она ударяется в экстравагантность, становится скучна, и мы больше склонны смеяться, нежели плакать, над произведениями писателя, который воображает, что он патетичен, исходя из пролитой им крови. Злые шутники могли бы затребовать от такого писателя перечень его убитых и раненых. На сцене редко приходится переходить от страха к ужасу патетичного достаточно, чтобы вызвать трагическую иллюзию. У древних было в обычае, чтобы тему писателю давало правительство, и по этой схеме он должен был работать. Выбирались обыкновенно наиболее известные события из истории и мифологии, так как они вызывали интерес тем больший, чем они были известней, и это обыкновение было весьма благоприятно для писателя- Комические же писатели были полными хозяевами в деле выбора темы каждый выбирал себе сюжет по вкусу и по дарованию. Писатель мог и сам придумать тему, и таким образом пьеса целиком была его созданием. Комедия, при своем возникновении, была простой передачей в театре сцен из частной жизни. Позднее авторы оставили это обыкновение и стали сами придумывать темы к большому удовольствию и успокоению публики. Сюжеты возвышенные должны основываться или на действительности или на общеизвестном вымысле, близком к достоверности. Впрочем, истина не всегда безукоснительно соблюдалась некоторыми писателями, мало считающимися с мнением публики в отношении места и времени, и эти писатели, пользуясь одной и той же темой, совершенно разно передают многие подробности. Когда писатель приступает к изображению воображаемых лиц, фантазия обычно уносит егоза пределы вероятного однако, ему все- таки необходимо сохранять некоторое сходство с действительностью, и мысль его или аллегорический смысл его произведений должны быть легко уловимы. Он должен, наконец, подражать скульпторам, которые, несмотря на громадные размеры их статуй, соблюдают в них соответствие всех частей и пропорции обыкновенного человеческого тела. Таким образом, художественный вкуси художественное понимание спасут автора от нелепостей и экстравагантностей, и его темы—алле горические, мифологические или фантастические—будут иметь несомненный успех. Можно привести множество примеров такого рода, и мы заключаем из них, что вовсе не требуется искажать миф или историю, как это обыкновенно делается, и что если надо что-либо изменить в действии, то изменение это во всяком случае должно соответствовать ^ характеру сюжета и служить усилению сценического эффекта. Всякие 169 изменения и сокращения следует производить с большой осмотрительностью и только там, где это положительно необходимо, нив коем случае не нарушая стройности целого. В своих произведениях автор может подчиниться творческому воображению, не забывая однако, что вымысел его должен носить печать истинности. Греки не ограничивали комедийный жанр только смешным, а трагический — ужасными жалостным они умели вводить в комедию серьезные моменты, а в трагических пьесах часто допускали комические сцены. Пользуясь такой свободой, писатели могли изображать самые разнообразные персонажи, со всеми оттенками их страстей. Из всего многообразия пьес двух разных направлений самой примечательной является трагикомедия. Персонажи трагикомедии—знатные лица и вельможи, изображаются в ней с известной веселой непринужденностью. Тут нельзя требовать сильных страстей, и развязка никогда не бывает трагической или ужасной. В балетных жанрах существуют характерные различия, и талантливый автор должен придать каждому жанру свойственную ему окраску. Многие французские комедии в стихах могли бы сойти за траге дию—достаточно изменить название. С другой стороны, есть трагедии, из которых можно сделать настоящие комедии, снабдив их другим названием и несколько изменив их характер и действие. Однако, это было бы ошибкой, и этого надо избегать, также как и выбора для комедии сюжетов, слишком возвышенных и слишком серьезных. Не следует лишать Мельпомену ее достояния—бурлящих страстей, которые приводят к положениям высокими патетическим. В трагедии персонажи должны вести себя, как герои в комедии это только люди, которые живут и действуют будничным образом. Жанр драматический также можно приспособить к балету, но им не следует пользоваться так, как это делали авторы, желавшие поднять его, при помощи сюжета, до трагедии Драма содержит одновременно высокий дух трагедии и веселость комедии, а преподанная ею мораль должна быть совокупной моралью трагедии и комедии. Драму можно приспособить для балета успешнее, чем предполагают, так как она создает большое разнообразие сценических эффектов и самые контрастные положения—триумф пантомимы и танца. Пьеса такого рода дает также большое разнообразие персонажей и страстей, которые попеременно развертываются в сценах то веселых, то серьезных. Эвонскому барду—Шекспиру часто удается подобное смешение комедии и трагедии он мастерски соединяет стиль Эсхила и перо Мольера, чтобы изобразить с одинаковой гениальностью и великое и смешное. Здесь будет нелишним сказать несколько слово романтических произведениях, которые—каковы бы они небыли могут быть полезны автору, помогая разнообразию его произведений. В качестве вступления к нашему рассуждению приведем слова Шоссара: Приверженцы романтизма заявляют, что только воображение — душа поэзии. Классики, со своей стороны, выдвигают в качестве принципа, что существо поэзии—это разум в союзе с воображением. И те, и другие приходят с следующему выводу первые—что заблуждения и неистовства воображения составляют истинную красоту романтического стиля, вторые же допускают это положение лишь с ограничением чтобы оно не оскорбляло разума. Отсюда следует, что романтическая школа ведет прямо к безумию и абсурду, тогда как классическая, руководимая свободными просвещенным разумом, предоставляет воображению его блестящее парение, стараясь лишь направить его при помощи разума и удержать от заблуждений. Античные писатели не занимались вздорной болтовней или восхитительными пустяками, они были скорее первыми глашатаями новой' морали и первыми наставниками человечества. Их рассуждения, несомненно, отвратили бы от романтической школы всякого разумного человека, не приметившего первоначально ее губительных и мрачных следствий. Конечно, романтизм дал несколько прекрасных образцов, но они всегда значительно ниже великих классических произведений аккорды сирен несравнимы с пением муз. Романтический стиль обладает смешанной природой он охватывает все стили, так как нет ничего в природе, что не стало бы достоянием писателя-романтика. Искусство и художественный вкус редко участвуют в выборе и украшении темы, и если к тому же незначительный сюжет подается удачно, как это умеют делать некоторые авторы, он создает эффекты весьма приятные и интересные в смысле большого сценического разнообразия и силы контрастов. Богатая фонтазия не должна никогда упускать из виду прекрасный идеал, так как без этого компаса она легко может заблудиться и стать абсурдной и смешной. В качестве образца я предложил бы скорее некоторые романтические произведения, нежели самую романтическую школу, но подобными образцами надо пользоваться умело и осторожно. Истинно-романти ческое произведение никогда не может служить примером во всех CSOHX частях, оно всегда представляет неровности. Тем не менее, талантливый автор может почерпнуть в нем весьма полезный материал. Увлечение авторов, а также публики, новизной, нередко бывает вредно для искусства, однако многие талантливые писатели вступили в союз с самыми экстравагантными школами, и надо признаться иногда их вдохновение бывает прекрасно. Будем стремиться к новому, но пусть наши произведения не противоречат здравому смыслу. 171, ОБРАЗЦЫ ДРАМАТИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИИ ИСП ОСОБ ИХ ИЗУЧЕНИЯ Зарождение трагедии может быть отнесено к бессмертным поэмам Гомера. Алкей и Феспид дали первые опыты трагедии, которую полностью развил гений Эсхила. Фриних—ученик Феспида, ввел женские персонажи в театр. Феспид был первым актером древности, о котором мы знаем. Телест весьма усовершенствовал свое искусство, исполняя пьесы Эсхила. Он был одновременно и актером и мимом. Завязка пьес Эсхила чрезвычайно проста, и его манеру можно сравнить с манерой Микель Анджело. Ему, также как и Альфиери, можно поставить в упрек то, что он без должного внимания относился к движению страстей в трагедии. Повидимому, итальянский драматург подражал греческому они сходны в стиле, и высокий гений того и другого часто изображает одни-и те же персонажи—и с моральной и с политической точек зрения. Софокл, наоборот, завязывает узел интриги с большим мастерством и ловкостью. Он всегда патетичен, а иногда—великолепен. В творениях этого великого мастера, также как ив произведениях Альфи ери, нет ничего лишнего, ненужного, приведенного непреднамеренно персонажи говорят и действуют только тогда, когда этого требует сюжет. Их произведения не перегружены излишними прикрасами, и оба они хорошо знают, где следует остановиться, чтоб не перейти границу допустимого. Для посредственности это невыполнимая задача, и даже талантливые люди не всегда могут поставить себя в рамки. Современная Италия, которой Европа обязана возрождением литературы, немало способствовала рождению и успеху драмы, с тех пор, как она вышла из варварства. Итальянцы подражали древним, нов их комедиях было больше чувства благопристойности, больше уважения к ней. Задача еще большего приближения к самым совершенным образам античной драмы принадлежала более цивилизованным временам. Великий Корнель, Мольер и Расин сделали чудеса и достигли полного мастерства. Расин глубоко чувствовал заслуги древних, он изучал их мудро, философски, иными словами—как подлинно талантливый человек. На этих высоких образцах он выработал свой собственный стиль, который в отношении красоты и патетичности может соперничать с оригиналами. Всякий раз, как Расин берется за сюжет, уже использованный древними, он, как и они, доводит его доподлинного совершенства и из подражателя становится соперником. Но также хорошо, как и классиков, Расин изучали природу. Можно сказать, французский Еврипид—Расин, избежал ошибок древних, заменив их собственными красотами, и счастливы те, кто в состоянии сделать тоже Вольтер также обладал чудесной способностью совершенствовать оригиналы. Будучи вооружен двойным преимуществом—обширным опытом и блестящим талантом, который усугубляла всесторонняя эрудиция, он обогатил театр произведениями, одновременно разнообразными и правдивыми. Весьма часто предметы, казалось бы и незначительные, приобретают чрезвычайную ценность, попадая в руки гения. Мы видим, какую пользу извлекли крупные таланты из простых фресок и испорченных временем барельефов Парфенона- Торс Аполлона Бельведерского послужил образцом множеству художников и ваятелей, и этот драгоценный обломок античности создал школу. Трагедии Корнеля, отца драматического искусства во Франции, преисполнены трагических и поэтических красот, но интрига у него 172 небезупречна. Иногда он великолепен, зачастую оригинален, но пьесы его не всегда имеют моральную цель, отступая в тоже время от известных театральных правил. Раеин поднял трагедию на небывалую высоту он прекрасно влился в театральное искусство сценическое действие многих его пьес великолепно. Он всегда интересен, правдив и патетичен. К сожалению, наличие в его пьесах ненужных персонажей, так называемых наперсников, не позволяет некоторым его произведениям быть образцовыми- Мы должны быть благодарны Альфиери зато, что он освободил нас от этих" незначительных существ, обязанных своим существованием посредственности. Только привычка сохранила их в современных шедеврах, но гений не нуждается в их хрупкой помощи. Эти наперсники должны появляться лишь при безусловной в них необходимости. Мольер — отец современной комедии, самый совершенный из комических писателей. Он являет авторам балетов обширное поле для изучения, и пьесы его имеют весьма важное значение в этом отношении. Изучение плана, интриги, персонажей его прекрасных комедий также весьма полезно для молодых авторов все естественно в этих шедеврах. Он более деликатен, более изящен, более корректен и даже более пристоен, нежели Гольдони, который, однако, превосходит его в изобретательности. В самом деле, у Гольдони — изумительное разнообразие сюжетов и интриги, он всегда правдив, хотя творит по вдохновению. Каков бы ни был сюжет, его занимающий, он распоряжается им с восхитительной легкостью. Ничто не затрудняет и не стесняет его мастерства, мысли его текут неиссякаемым источником. Множество его пьес, в основе которых лежит незначительный сюжет, приобрело справедливую славу. Может быть эта легкость в подражании и помешала ему достигнуть истинного совершенства и комедии его могут скорее рассматриваться, как эскизы, нежели законченные картины, но необходимо сказать, что эскизы эти обличают большого мастера. Мольер превосходит своего итальянского соперника структурой своих пьес, которые можно назвать высокой комедией, а также манерой писать и силой своего стиха. У Гольдони теплый и живой колорит, и его характерные сцены исполнены задорного веселья. Его комедии — настоящая живопись, темой которой является порок, выставляемый в смешном виде к тому-же пьесы его всегда содержат мораль. Тем не менее Гольдони можно поставить в упрек то, что он всегда выводит порочные персонажи и порочные привычки, в живописании которых он изощрился. Он мог бы сделать свои комедии пьесами мирового значения, или по меньшей мере показать персонажи итальянского склада и привычек. Подобная задача не превысила бы его сила Италия была бы обязана ему национальной комедией. Этот писатель может быть поставлен наряду с первыми драматургами, а произведения его представляют авторам бесчисленное множество действующих лиц, драматических положений и блестящих картин нравов и страстей, которые легко можно ввести в комический или мелодраматический балет. У него можно поучиться, как построить интригу и как вызвать постоянное нарастание интереса, путем ловкого развития действия, без лишних персонажей и эпизодов. Возможно, что искусство не всегда направляло творчество этого писателя, ново всяком случае он всегда следовал природе. Величайший английский драматург — продукт природы и гением своим обязан толькой ей. Шекспир велик, изменчив, великолепен, фантастичен, как и самый его образец — природа. Порою кажется, что его сформировала греческая школа известно, что в некоторых античных трагедиях вводились иногда персонажи, которые своим весельем, остротами и грубой иронией нарушали монотонность, присущую трагедии, особливо, если она написана посредственным автором. Подобные персонажи выводят аудиторию из меланхолии, тяготеющей над трагическим представлением. Но когда трагедия была поднята на должную высоту, тон ее стал суровее от начала до конца, как это ей и приличествовало. Несомненно, план и расположение частей в пьесах создателя „Гам лета" и „Ромео и Джульетта" содержат архитектурные неправильности, но величие рисунка часто покрывает этот недостаток. В трагедиях великого английского писателя мало гармонии и единообразия, зато больше жизни и движения, чему большинства французских драматургов. Англичане питают пристрастие к жанру мрачному и ужасному. Муза, которую они часто призывают, обращает в бегство граций, и бегство их влечет за собой печальные последствия, потому что муза эта тотчас же украшается погремушками безумия. Подобным авторам, также как и их подражателям — немцами испанцам, можно поставить в упрек неровности и отступления отправил, однако, надо заметить вместе с Летурнером, что если англичане своевольны из дерзновения, то французов можно обвинить в робости, и на гении их тяготеет иго вкуса. Современные писатели свободны до известной степени от этих обвинений успех искусства учит их сбросить ярмо холодной и размеренной рассудочности. Слова эти должны быть запечатлены в памяти молодых авторов, которые успешно разрабатывают золотые россыпи, таящиеся в творениях иностранных писателей. БАЛЕТМЕЙСТЕР Балетмейстер должен соединять совершенное знание искусства танца и пантомимы с основательными познаниями в музыке и рисовании. Изучение литературы и великих мастеров также для него весьма полезно. Балетмейстер должен иметь некоторое представление о механике и геометрии, что даст ему возможность точно и правильно построить рисунок и движение танца- Некоторое знакомство с математикой всегда вносит ясность и точность вовсе наши произведения. Но знание, самое необходимое для автора театральных пьес, которое требует от него особенного внимания и от которого зависит весь эффект его работы — это знание действительной жизни и человеческого сердца без этого нельзя приступить ник какой работе. ' Наконец, образцовый балетмейстер одновременно и автор и машинист с почти универсальным опытом он должен соединять богатую и разнообразную фантазию. Пусть вас не удивляет, что мы требуем столь многого от автора тот, кто овладел всеми этими познаниями — потратил время недаром, это непустая расточительность, и природа всегда помогает тем, кого она предназначила для славы. 1 Для авторов балета весьма полезен может быть „Декамерон" — гораздо полезнее, чем обычно полагают. Он содержит множество интересных сюжетов, дающих превосходные портреты. Каждый персонаж, каждая страсть изображены в нем самыми живым красками. Эти искусные и остроумные новеллы великого мастера рисуют нам величие короля, осторожность министра или придворного, отвагу полководца, добродетель женщины, скромность девушки, развращенность куртизанки, верность друга, пронырливоеть слуги, безумие любви и сопутствующую ей часто ревность, бешенство отчаяния, простоту глупца, несчастие обездоленного, великодушие сильного, наивность селянина, распутство ханжи и т. д Примеч. автора. 174 Балетмейстеров много, но талантливые среди них редки. Невежественные самозванцы хватаются за это амплуа, и несовершенства, в нем замечающиеся, могут до известной степени быть приписаны публике, довольствующейся весьма немногими слишком снисходительной к скупым директорам, также как к танцовщикам, слишком ленивым, чтобы приобрести совершенство в искусстве, служением которому они чванятся. %. Балет должен быть живой картиной, колорит его — разнообразным, рисунок — правильным тени должны быть прозрачными, а группы и мизансцены — изящными и точно нарисованными. Грация — его преобладающий элемент. Балетмейстер должен умело приспособлять для сцены сюжет, каков бы он ни были обрабатывать его согласно своим намерениям. Поэтическое описание также может дать мысль автору и помочь ему в выборе характерных сцен. Предметы, служащие для мизансцены, следует'выбирать со вкусом и размещать художественно. Автор должен изучить специальный вкус публики, для которой он работает и которой должен нравиться. В некоторых странах не слишком любят произведения национального характера и усиленно ищут иностранного в других относятся с презрением ко всему, что не национально. Впрочем, известные персонажи и события признаны повсеместно и пользуются всеобщим одобрением таковы знаменитые герои и их гибель, описанные в трудах лучших и заслуживающих наибольшего одобрения историков это сюжеты всех времени всех стран. И тут автор может выбирать свободно, будучи заранее уверен в занимательности темы для зрителя любой национальности. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Работайте в соответствии с вашим талантом и склонностями если ваш ум тяготеет к возвышенному и серьезному, вам будет легко следовать правилам, которых они требуют если вы станете насиловать свое дарование, вам никогда не увидеть успеха. Если ваш талант и вкус влекут вас к комическому, а выбудете стремиться к котурнам, выбудете смешны и пошлы, вместо того, чтобы быть возвышенными великолепным. Человечество редко производит Рафаэлей и Вольтеров. Не предпринимайте ничего, не взвесив своих сил. И если вы обнаружите в себе необычайные возможности — выполняйте без колебаний свои намерения пусть осмотрительность и здравый смысл сопутствуют вашему творчеству, и несомненно, успех увенчает ваши труды. Чтобы добиться славы, необходимо обладать известной чувствительностью души, которую все окружающее волнует, захватывает, трогает, интересует и которая живо откликается на малейшую эмоцию. Без этой прекрасной восприимчивости, возвышающей душу до некоторого экстаза, невозможно составить себе имя. Часто бывает также, что пламенное желание сравняться с теми, кто сильнее нас, или создать что- либо, что могло бы прославить и увековечить нашу память, подстрекает нас, пока мы чувствуем себя способными, достигнуть желанной цели. Подобная пылкость изменяет нам редко желание сделать что-либо, достойное одобрения, придает нам сверхестественную силу. Честолюбие и зависть также могут внушить нам желание сравняться с гением или даже превзойти его, нов таком случае это ни на чем не основанные претензии. 175 Пусть ваше прилежание будет стойким обдумывайте свои произведения, исследуйте их эти размышления и исследования способствуют совершенствованию. Сравнивайте собственные работы с работами тех авторов, которые известны вам, как действительно превосходные ничто так не полезно, как подобные сопоставления. Собственная критическая оценка, необходимая для писателя-драматурга, должна сопровождать все ваши начинания, если вы желаете сделать образцовым свое подражание действительности. Ограничивайте буйство вашего воображения спасительной уздой художественных принципов пусть его устремление не переходит границ здравого разума и художественного вкуса, с которыми надлежит всегда считаться. Если вы пожелаете стяжать всеобщее одобрение, пусть подлинная красота сверкает в ваших произведениях. Никогда не забывайте, что здоровая критика всегда тут, готовая судить вашу работу. Д'Аламбер говорит Разум — строгий судья, с ним надо считаться. Но, хотя и необходимо уважать признанные законы искусства, не следует слепо подчиняться требованиям педантов. Не обращайте внимания на тех, кто, сам не обладая ни талантом, ни творческим даром, старается только сковать свободу гения и задержать 'его развитие. Ничто не должно выходить из ваших рук скороспелыми хотя произведение и можно сделать еще лучше, вернувшись к нему спустя некоторое время, было бы ошибочно без конца подправлять его, так как таким образом нередко можно испортить его аффект. Выбирать темы следует лишь пригодные во всех отношениях, так как от этого, главным образом, зависит успех пьесы. Интересная интрига, ловко скомпанованная и поддержанная талантливыми актерами, несомненно должна вызвать одобрение. Все подробности в пьесе должны быть связаны с главным сюжетом, зависеть от него и помогать развязке. Избегайте примера романтиков, которые, нагромождая эпизоды, заставляют забывать основной сюжет. Если нить пьесы часто теряется или часто обрывается — интерес падает, и внимание аудитории, отвлеченное тысячью подробностей, не задерживается ни на одной. Если персонажи естественны, действие несомненно вызовет интерес. В таком случае театральная пышность украсит произведение, а могущественная помощь музыки сделает иллюзию восхитительной и полной. 176 Не ищите общества так называемых критиков, которые постоянно льстят вам, ищите критики разумных людей, которые высказываются искренно. Их здоровая оценка весьма полезна, а замечания придадут таланту уверенность и мужество, чтобы достигнуть настоящего мастерства. Счастлив автор, если он найдет в своем друге способного и беспристрастного критика трудность удовлетворить его — верное средство избежать ошибки. Судить беспристрастно о своих произведениях — вещь нелегкая самолюбие и известная склонность переоценивать одну часть своего произведения и'недооценивать другую — препятствуют нам в деле выработки собственного мнения. Поэтому будем внимательны к замечаниям других, обращая их себе на пользу. После того, как вы выбрали сюжет, пусть ваша фантазия украсит его, но помните, что небезупречный оригинал — выше безукоризненной, но незначительной копии. Стремитесь достигнуть чести быть среди тех, кого гений сделал славным оригиналом. Постарайтесь заслужить одобрение талантливых критиков, но презирайте зависть, низость и коварство. ПРОГРАММА ИЛИ ЛИБРЕТТО Многие знатоки балета считают неоспоримым, что хороший балет не нуждается в либретто, если интрига завязана искусно, а пантомима дает точное представление о чувствах и страстях, которые она должна изображать. Мнение это справедливо, и я уверен, что искусство лучше передаст намерение автора, нежели чтение либретто. Исходя из этого, в либретто достаточно поместить лишь название балета и фамилии действующих лиц. Однако, надо сказать, что либретто необходимо для объяснения некоторых аллегорических и мифологических сюжетов, а также — чтобы пояснить некоторые события или обстоятельства, которые предшествовали основному действию и от которых зависит развязка. Без либретто, знакомящего нас стем, что будет представлено, и сообщающего нам главнейшее событие, из которого развивается действие, многие приятные подробности остались бы в тени. Балетмейстеру, в продолжение спектакля, приходится руководить актерами, поясняя им роли. Итак как далеко не каждый балетмейстер способен хорошо выполнить эту задачу, то либретто становится весьма полезными многие постановщики провалились бы неминуемо, если бы обычай распространять . либретто при входе в театр был отменен или, если бы их запретили раздавать вовремя спектакля. . Либретто чрезвычайно полезно для балетмейстера, ставящего пьесы другого автора, так как оно отмечает некоторые пассажи, которые ускользнули бы от внимания постановщика, не являющегося автором пьесы. Оно привлекает также внимание зрителя к некоторым сценами положениям, которые могли бы остаться незамеченными. У древних было в обычае раздавать нечто вроде либретто перед их пантомимами эти либретто оповещали о пьесе и содержали в себе все обстоятельства, предшествовавшие сюжету драмы. Балетмейстеру нужно большое уменье, чтобы показать зрителю полностью ход событий, дополняющих сюжет балета от этого зависит весь интерес пьесы. Если пьеса неясна и запутана — сценический эффект потерян, ив подобном случае либретто—-слабая помощь для публики и совершенно ненужно постановщику. Представление должно быть ясным, несложными отчетливым. 12 Классики хореграфии, 17? Не требуется прибегать к бесконечному множеству жестов, даже в том случае, если надо выразить несколько мыслей это только сбивает зрителя. Будьте кратки и точны, и избегайте долгих мимических разговоров. Делайте интригу занимательной с самого начала, и развязку будут ждать с приятным нетерпением. Либретто должно быть составлено простои ясно, все обстоятельства и события должны быть изложены в нем отчетливо и точно дана последовательность сцен. После того, как намерение автора будет вполне усвоено, каждый актер может составить себе ясное представление о чередовании сцен, об особенностях персонажей, их страстях и характере своей роли. Интригу иногда легче придумать, чем провести на сцене. В либретто принято опускать обилие подробностей, неинтересных и ненужных ни для кого, кроме балетмейстера, на обязанности которого лежит следить за репетицией и вести спектакль. Множество подробностей, относящихся к пантомиме, указаний танцовщикам, мелочных объяснений приводится в либретто театральной дирекцией только для того, чтобы оттенить ту тщательность, какая необходима при постановке, чтобы каждый пустяк способствовал ясности и общему эффекту. | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
