Исследование по психологии возрождения античности. художник и знаток
 Скачать 4.05 Mb.
| Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |
  в виде инкуба был якобы родным отцом Лютера. Мы располагаем крайне ядовитым сопоставлением Люте- ра с упомянутым лихтенбергеровским монахом, кото- рое принадлежит одному из самых яростных контр- реформаторов — Иоганну Кохлеусу. Уже в 1534 году в своих «Новых мечтаниях» он бранит Лютера следую- щим образом: «Надейся, что он [Лютер] не доживет до двадцатого года, а сойдет в могилу на девятнадцатом (как написано о нем у Лихтенбергера). Он — бесчест- ный монах из ,,Practica“ Лихтенбергера, носящий на своих плечах черта»78. В соответствии с традицион- ным сценарием, Кохлеус оборачивает против Лютера  и само изображение, и его смысл, но делает это так, будто он опровергает иное, более благоприятное для Лютера истолкование. Годом позже кардинал Вергерио встретил в Виттен- берге этого опасного и уже отлученного монаха и опи- сал свое впечатление от встречи с ним в письме к Ри- калкати от 13 ноября 1535 года: «...et veramente che quanto ρίύ penso a quel che ho veduto et sentito in quel monstro et alia gran forza delle sue maladette operationi, et coniungendo quello che io so della sua nativita et di tutta la passata vita da persone che li erano intimi amici sino a quel tempo che se fece frate, tanto piu mi lascio vincere a credere che egli habbia qualche demonio adosso!»’79 Уже по своей форме описание Вергерио парадок- сальным образом совпадает с подписями на лихтен- бергеровском листе с изображениями двух пророче- ствующих монахов. При этом Вергерио предоставляет нам дополнительное доказательство своего знакомст- ва с текстом Лихтенбергера. Он пишет, что слышал о nativita [Лютера] самые противоречивые слухи. Мне кажется, [использованное им слово «nativita»] следует переводить не как «рождение», а скорее как «Nativitat», то есть «сочетание звезд при рождении», — гороскоп Лютера. Последний, составленный в Виттенберге в то же время и к тому же итальянским астрологом, был прямо связан с лихтенбергеровским предсказанием о монашествующем пророке, и именно поэтому [его ав- тор] Лука Гаурик при своем посещении Виттенбер- га переносит дату рождения Лютера на 22 октября 1484 года (ср. ил. 18). Вергерио, занимавшийся сбо- ром информации, был наверняка осведомлен об этом ‘ «...И поистине, чем больше я размышляю о том, что я увидел и почувствовал в этом чудовище, и об огромной силе воздействия его дьявольских деяний, а также соединяю все мне известное о его рож- дении и прошлой жизни от тех, кто был его близким другом, до того времени, когда он стал монахом, тем более я прихожу к убеждению, что он одержим дьяволом!» (ит.)  обстоятельстве, тем более что новая датировка была прямо связана с контрреформационной политикой, получившей столь концентрированное выражение в пропитанных ненавистью подписях Гаурика к горо- скопу Лютера в издании 1552 года. Связь между Лихтенбергером и Гауриком прослежи- вается даже в мелочах. Если подвергнуть гороскоп Гау- рика детальному анализу (что в рамках этого сочинения можно сделать лишь очень приблизительно), то выяс- нится, что астрологические данные, лежащие в осно- ве гороскопа, прямо соответствуют пророчествам Лих- тенбергера. Подобное совпадение, правда, можно объ- яснить и существованием [у обоих текстов] общего источника того же северного происхождения, ибо Павел Миддельбургский, тайный прототип откровений Лих- тенбергера, также жил в Италии и был лично знаком с Лукой Гауриком, поскольку оба они по поручению Па- пы Льва X занимались пересмотром юлианского кален- даря80. Кроме того, нам известно, что Гаурик знал и вы- соко ценил произведения Павла Миддельбургского; ведь именно его он цитирует в своем сочинении «Encomion astrologiae», называя светочем астрологической науки81. Гаурик просто «скорректировал» основную идею проро- чества в пользу Лютера таким образом, что не только две указанные Лихтенбергером планеты, но все они, за ис- ключением Марса, соединились в доме Скорпиона. Вли- яние «пророческой конъюнкции» сказывается у Гаурика даже в деталях; Марс и Сатурн соединяются в девятом доме, ответственном за религию, при этом опасный Марс находится в своей царственной обители — в знаке Овна — в точном соответствии с положениями Лихтен- бергера. Собственно, Гаурик лишь присоединяет к нему в девятом доме все остальные планеты. Что заставило его назначить новую дату — 22 октября — вместо 25 (20) ноября, указанного Лихтенбергером, — желание достичь искомого соединения планет или иные астрономичес- кие расчеты — требует дальнейшего исследования82. Лютер о пророчествах«злейшего врага» у Иоганна Лихтенбергера Итак, подчеркивая в своем предисловии [к проро- чествам Лихтенбергера] несостоятельность астроло- гии как науки, Лютер явно отрицает какую бы то ни было связь между собой и образом монаха в этой книге, и, надо думать, не в последнюю очередь из-за фигуры чертенка на шее у этого персонажа (ил. 18). Однако один документ, который, правда, был опубли- кован Хербергером лишь в начале XVII века83, но не- сомненно восходит к подлинному источнику, свиде- тельствует о совершенно противоположном: «О святом Мартине и врагах д-ра Мартина Нечистые духи причиняли св. Мартину множество страданий, являясь ему в самых разных формах и об- разах. И особенно жаловался он на Меркурия, самого мерзкого во всем этом скопище. Каждому дано свое страдание, как страдал сам Христос (Мф. 4). Однажды приступил дьявол к св. Мартину, чтобы сделать свое дело, и говорил ему: весь мир оборотится против тебя. И ответил св. Мартин подобно рыцарю Гордию: „Do- minus mecum, non timebo mala" — „Господь с нами, кто пойдет против нас?“ Так причинял дьявол множе- ство мучений своими делами и д-ру Мартину. Особен- но же яростно терзали его софисты и умы, одержи- мые Меркурием. Теперь я поведаю вам нечто достопамятное. Гос- подин Иоганн Лихтенбергер предрек, что явится мо- нах, который преобразует и очистит религию, и этому монаху нарисовал он на шее черта. Однажды открыл Лютер эту книгу Лихтенбергера и хотел ее перево- дить. Тут пришел к нему д-р Юстус Ионас и спросил, что он собирается делать. Д-р Лютер ответил. Д-р Ионас сказал: „Зачем вы переводите его на немецкий, ведь он против вас". Лютер спросил о причине [этого утверж-дения]. Д-р Ионас сказал: „Ведь Лихтенбергер говорит, что вы с чертом, а у вас нет никакого черта". Тут рас- смеялся господин Лютер и сказал: „Эй, господин доктор, посмотрите-ка получше на эту картину: где сидит черт? Он сидит не в сердце у монаха, а на его шее. Эй, как точно это замечено: ведь в сердце живет мой ГОСПОДЬ ИИСУС, и туда черт никогда не сможет пробраться. Он, я думаю, и впрямь сидит у меня на шее — в лице Папы, императора, всех власть придержащих и всех, кто хочет быть очень умным в этом мире. И когда он ни на что больше не способен, то принимается за свои мерзкие скачки на моей голове. Но по воле Божьей он мучит меня лишь снаружи; он, слава Господу, всего-на- всего низвергнутый, отринутый черт. Как говорит Хрис- тос, «ныне князь мира сего изгнан будет вон» (Ин. 12)“. Эти слова ad notam' записал и часто рассказывал служитель д-ра Юстуса Ионаса, ставший впоследствии знаменитым проповедником. Это истинно так, дьявол ходит вокруг нас (1 Петр 5). Пусть рычит, как ему взду- мается, — над сердцем истинно верующего христиа- нина он не властен. Наше сердце — трон единствен- ного царя Христа, да пребудет он его вечным прави- телем и местоблюстителем». Это предание очень похоже на правду. Нам известны аналогичные высказывания Лютера о его борьбе с чер- том головной боли, который был в его представлении совершенно конкретным материальным существом84. Этого обстоятельства не может скрыть даже ироничес- кая интонация рассказа, воспроизведенного Херберге- ром. Лютер настолько же решительно отвергает сущест- вование человекообразных астральных демонов, на- сколько непреложно утверждает (и в высшей степени наглядно описывает) присутствие в собственной жизни злейшего врага. В предисловии к книге Лихтенбергера85 Лютер готов допустить, что какие-то его предсказания Немедленно, по факту (лат). могут даже сбываться, но, конечно, только те, что рас- пространяются на материальный мир. По поводу взаи- моотношения с чертом самого Лихтенбергера известно еще одно высказывание Лютера, удачно дополняющее общую картину. Когда у Лютера спросили, добрым или злым духам обязан, по его мнению, своим даром Лих- тенбергер, он якобы ответил: «Fuit spiritus fanaticus et ta- men multa praedixit; ибо, это вполне во власти черта, qu- od novit corda eorum quos possidet. Praeterea novit condi- tionem mundi", он видит, как обстоит дело»86. Итак, Лютер считал, что одержимый дьяволом разум Лихтен- бергера вполне совместим с даром проникновения в бу- дущее земных вещей. Именно так и сказано в его преди- словии: «...Божественные знаки и ангельские указания встречаются вместе с сатанинскими знаками и призыва- ми. Так уж создан мир — в разумном смешении, и ничто в нем нельзя познать по отдельности». Таким образом, соратники Лютера могли использовать даже самого чер- та как орудие наступления в этой войне политических прокламаций, ибо Лихтенбергер был объявлен Лютером всего лишь знатоком природных чудес и знаков. 3. Предсказание на основании чудесных знамений: элементы античной тератологии в печатной политике Лютера Образ Лютера в «Чудесном пророчестве» Иоахима и Ганса Сакса и Леонинский оракул. Политические чудовища Лютера и Меланхтона: Папа-осел и монах-теленок В области [печатной политики] Лютер и его друзья позволяли себе прибегать к изображениям совершен- но особого рода, и только их страстная привержен- ’ «Это был дух неистовый, однако он многое предсказал... потому что он знает сердца тех, которыми обладает. К тому же он знает со- стояние мира» (лат). ность своей партии могла оправдывать использова- ние подобной литературной агрессии. И здесь в числе инициаторов вновь обращает на себя внимание Спа- латин. Так, в 1521 году87 он проявил особенный интерес к сочинению «Страсти Христа и Антихриста», вышед- шему с иллюстрациями Лукаса Кранаха, автор кото- рого осмеливался объявить Антихристом Папу Рим- ского. Уже на следующий год88 он узнает о существова- нии итальянского прототипа «Чудесного пророчества», которое лишь в 1527 году было переиздано в Нюрн- берге Осиандером и Гансом Саксом. Текст этого со- чинения восходил к составленному в предсказатель- ных целях псевдоиоахимитскому каталогу Римских Пап. Появление в книге, изданной Гансом Саксом, образа Мартина Лютера с серпом в правой и розой в левой руке (ил. 19) заслужило одобрение самого реформа- тора. 19 мая 1527 года он пишет Венцеславу Линку в Нюрнберг: «...libellus vester imaginarius de Papatu, in quo imaginem meam cum falce valde probo, ut qui mordax et acerbus tot annis ante praedictus sum futurus, sed ro- sam pro meo signo interpretari dubito, magis ad officium etiam pertinere putarim»’89. Итальянская книга с ксилографическими иллюстра- циями (Болонья, 1515), вырезанными рукой Осиандера, послужившая образцом для немецкого издания (ил. 20) со стихами Ганса Сакса, по сей день хранится в биб- лиотеке Вольфенбюттеля90. Мы, к сожалению, не мо- жем углубляться здесь в детальный анализ этого про- изведения. Остановимся лишь на изображении челове- ческой ноги, помещенной рядом с фигурой Лютера. Это визуализированное в гербе имя Папы Иоанна XX (Cos- cia) — бедро, своеобразное наследие первоисточника. ‘ «Мое изображение с серпом в руках в вашей книжке с картин- ками о папизме я весьма одобряю, как тот, кто в течение стольких лет называем кусачим и колючим, но истолковать розу в качестве моего знака я бы не решился — это, я полагаю, скорее относится к любезности» (лат).    
До сих пор не было замечено, что упомянутое изобра- жение Лютера перекликается и с византийским импе- раторским портретом из известной рукописи «Leonis oracula» XII века (ил. 21)91. Учитывая астрологический характер пророчеств, собранных в этой книге, нельзя исключать, что под упомянутым образом, в свою оче- редь, скрывается один из символов Сатурна92. Как известно, предсказательная политика, объеди- нившая усилия Лютера и Меланхтона, нашла выраже- ние в знаменитых печатных листовках, посвященных Папе-ослу (Меланхтон) и монаху-теленку (Лютер). По- литическое прочтение истории отвратительного мон- стра, выброшенного в 1495 году на берег водами Тибра (ил. 22), и судьбы выродка, произведенного на свет сак- сонской коровой (ил. 23), превратилось в руках рефор- маторов в могучее и безжалостное орудие нападения93. Ill Предсказание на основании прикладной эллинистической космологии лютеровского времени в свете возрождения античности немецким гуманизмом: ориентальные посредники и источники Лютер в кругах ученых и художников, разделяющих тератологические и астрологические идеи при дворе Максимилиана I: пророчествующие монстры от Себастьяна Бранта до Дюрера. Вавилонские практики Упомянутые листовки, так же как и отдельные сочи- нения о чудовищах, являются лишь немногими экспо- натами огромной, античной по сути коллекции исто- рических раритетов94, подобной той, что в XVI веке собирал ученый Ликосфен95, издатель иллюстрирован- ного сочинения Юлиуса Обсеквенса96. В этом изда- нии мы вновь встречаем как Папу-осла, так и монаха- теленка97. Причем (что имеет большое источниковед- ческое значение) рядом с Папой-ослом изображены другие монстры эпохи Максимилиана, восходившие к Бранту, Меннелю98, Грюнпеку и Дюреру и распростра- ненные в гравюрах и текстах того времени в близких к императору кругах. То, что Лютер под влиянием ран- него немецкого Ренессанса, проникнутого возрожде- нием демонической античности, в духе своего времени воспринимает этих монстров как античных авгуров и одновременно придает им христианско-эсхатологи- ческий оттенок, созвучный уже упоминавшемуся вы- сказыванию пророка Илии, отчетливо демонстрирует одно место из его «Немецкой хроники» («Chronica de- udsch»)99. К периоду 1500—1510 годов (5460—5470 «отсотворения мира») относятся следующие его слова: «По- явилась новая болезнь, которую называют француз- ской, а некоторые — испанской, и, как говорят, она занесена в Европу с новооткрытых западных остро- вов. И в этом одно из великих предвестий Страшного суда. Сейчас, при Максимилиане, в небесах появляется множество чудесных знамений и, согласно им, многое происходит и на земле, и на водах. Об этом рек Хрис- тос: будут явлены великие знамения и т.д. Итак, чего никто никогда не мог предвидеть и что предвещает еще более значительные события, дает нам надежду на то, что святой день уже стоит у нашего порога». Поводом для этих размышлений мог послужить гравированный лист, наподобие вырезанного Грюн- пеком100, объединявший целую группу монстров вре- мен Максимилиана, неподалеку от которых в качестве зрителя расположился и сам император с явно имею- щими портретное сходство чертами лица. Тем не менее предсказательная практика даже су- губо светской ориентации оставалась для Лютера низ- копробным родом деятельности, противоположным оправдываемому внутренним призванием и религиоз- ным чувством дару пророчества. Именно на него ука- зывает Лютер своим врагам в минуту крайней необ- ходимости: «ибо я — немецкий пророк; мне прихо- дится, наконец, принять это высокое имя на радость всем папистам и ослам». Так писал он в 1531 году в «Предупреждении моим любезным немцам», пытаясь вдохнуть в робкие сердца своих соотечественников мужество противостоять произволу императорской власти. Даже поздняя протестантская историография — «Lectiones memorabiles» Иоганна Вольфа101 — была на- столько пронизана глубоко языческим и суеверным пиететом перед этими монстрами, что в соответствии с ней вся мировая история так и продолжала катиться по мифологическим рельсам с древними легендами вместо стрелочников. Однако в эпоху немецкого гуманизма эти предска- зательные картинки (в которых мы в лучшем случае ви- дим историко-религиозные или фольклорные рарите- ты, имеющие, правда, отношение к изобразительности, но никак не к искусству) были прямо связаны с худо- жественными произведениями, и даже с великими про- изведениями Альбрехта Дюрера. Его творения оказыва- ются подчас настолько пропитаны древней язычески- космологической верой, что без ее знания остаются совершенно закрытыми для нас, как, например, «Мелан- холия I», принадлежащая к числу наиболее совершен- ных и таинственных плодов максимилиановской кос- мологической культуры. И чудесные знамения этого времени, использованные впоследствии Лютером в сво- ей историографии, приводят нас к ранним произведе- ниям Дюрера, свидетельствуя одновременно о его осве- домленности в «современных», то есть вновь открытых, античных гадательных практиках. Дюреровский образ мужчины, пораженного фран- цузской болезнью, использованный в ксилографии к медицинскому предсказательному трактату Ульсениу- са 1496 года, целиком соответствует кругу как «мон- стрологических», так и «астрологических» предсказа- ний: он вновь переносит нас в 1484 год — в сферу действия великой конъюнкции, предреченной Лихтен- бергером (ил. 24). Верхнюю треть этого листа зани- мает изображение небесной сферы, в которую вписано число 1484. При внимательном рассмотрении выяс- няется, что все опасные планеты соединились вокруг зодиакального знака Скорпиона в полном соответст- вии с описанием зловещей конъюнкции 1484 года в «Прогностике» («Prognostica») Павла Мидцельбургско- го, ибо содержание книги Ульсениуса (я опираюсь в этом на Зудхоффа, первым указавшего на данный факт102) полностью совпадает с главой «Прогности- ки», посвященной медицинским последствиям вели- кой конъюнкции.   Столь мало связанный, на первый взгляд, с поли- тикой лист с изображением «чудо-свиньи» (ил. 25) так- же свидетельствует о том, насколько свободно чувст- вовал себя Дюрер среди «пророчествующих» монстров. Эта гравюра на меди посвящена знаменитой свинье из Ландсера, утопленной в 1496 году в проливе103. Чу- довище имело только одну голову, но два туловища и восемь ног. Сейчас уже доказано, что прототипом дю- реровского образа послужила широко известная гра- вированная листовка Себастьяна Бранта104 (ил. 26), из- данная этим ученым и ранним гуманистом на немецком и латинском языках в 1496 году. Упомянутая гравюра, как и все остальные [листовки Бранта], была посвяще-  на императору Максимилиану I и преследовала цель политической поддержки своего государя с помощью «пророчеств». В тексте листовки Брант совершенно со- знательно входит в роль античного авгура (сущест- венное обстоятельство в эволюции его идей) и оправ- дывает политический подтекст своего пророчества авторитетом Вергилия, который тоже сделал свинью провозвестником будущего для Энея: На какие мысли должна навести нас эта свинья, Что, собственно, читаем мы о ней в истории: Через нее были возвещены будущие деяния, Ведь то свинья нашла Энея Сидящим с юношами на Тибрском берегу... Итак, перед нами в полном смысле этого слова спец- выпуск «вестника естественной истории», посвященный актуальной политике. Себастьян Брант волен был при- звать себе на помощь и многих других древних и по- чтенных авторов; нечто подобное его «злободневной» листовке было зафиксировано уже в иероглифах асси- рийских глиняных табличек Известно, что приблизи- тельно в середине VII века до нашей эры прорицатель Нергаль-Этир сообщил царю Асаргадцону о рождении свиньи-монстра с восьмью ногами и двумя хвостами, на основании чего он предсказал скорый захват высшей власти в государстве наследником, присовокупив, что воин Уддану набальзамировал животное (очевидно, что- бы сохранить его для царского архива)105 Наукой давно установлено, что через этрусков римские гадательные искусства были прямо связаны с вавилонскими предсказательными техниками. Одна- ко протянуть через две тысячи лет живую нить между царем Асаргаддоном и императором Максимилианом способен лишь педантизм ученого-антиквара да ин- стинктивно присущее человеку желание найти всяко- му явлению мифологическое обоснование. Конечно, гравюра Дюрера не обнаруживает и следов зависи-мости от вавилонской мысли; на ней отсутствует текст, и ни Нергаль-Этиру, ни Бранту не осталось места для прорицательской интерпретации. В данном случае рез- цом мастера водил исключительно научный интерес к природному феномену. Арабская астрологическая книга «Picatrix» и вера в силу планет у Альбрехта Дюрера. Сатурн и Юпитер в «Меланхолии I», в предсказаниях Лихтенбергера и у Лютера Благодаря неоценимому научному вкладу моего без- временно скончавшегося друга Карла Гиелова106, мы можем рассматривать сейчас транслированную ара- бами эллинистически-астрологическую идею как не- кую форму растворенного в обществе коллективного знания, вызвавшего к жизни и «Меланхолию» Дюрера (ил. 27), и «Практику» Лихтенбергера. Извечное про- тивоборство Сатурна и Юпитера объединяло оба эти произведения. Прежде всего, одно сугубо внешнее указание на эту взаимосвязь: идеи Лихтенбергера были знакомы Мак- симилиану хотя бы потому, что их непосредственный источник — «Prognostica» Павла Мидцельбургского — был посвящен автором императору. Желание исцелить- ся от сатурнианской меланхолии вызвало [у импе- ратора] в более поздние годы107 интерес к природе ее мифологического предшественника — египетского Геркулеса, на которого, в свою очередь, Пойтингер составил подробную характеристику, приложив ее к «Проблемате» Аристотеля. Это обстоятельство также дало Максимилиану возможность углубиться в изуче- ние угрожающего, вредоносного действия Сатурна108, которое, согласно мнению Таннштеттера, его лечаще- го врача, и вызвало в итоге смерть императора109. Ги- елов же, не касаясь аспектов непосредственного, глу- боко личного соприкосновения [императора с идея-  ми Лихтенбергера], формулирует общие предпосылки возникновения во времена Максимилиана целой от- расли медицины, направленной против губительного воздействия сатурнианской меланхолии. Согласно учению античных медиков, существова- ли легкая и тяжелая формы меланхолии. Тяжелая про- исходила от действия черной желчи и могла приво- дить к маниакальным состояниям — как это было с обезумевшим Геркулесом. Флорентийский философ и врач Марсилио Фичино предложил против этого за- болевания смешанную форму психической, то есть на- учно-медицинской, и магической терапии110. Одним из методов воздействия являлась духовная концентра- ция: с ее помощью меланхолик мог преобразовать свое бесплодное уныние в озарение человеческого гения. С другой стороны, параллельно медицинским мерам, направленным на разжижение слизи — «харканье», — для перерождения желчи требовалось, чтобы вредо- носному Сатурну противостояло благотворное дейст- вие Юпитера. И если Юпитер отсутствовал в реаль- ном расположении светил на тот момент, то следовало имитировать благоприятное сочетание звезд посред- ством магического изображения Юпитера, для чего, согласно учению Агриппы, и предназначался магичес- кий числовой квадрат. Именно поэтому мы видим на гравюре Дюрера висящий на стене магический квад- рат Юпитера. Гиелов, который самым проницательным и в то же время элементарным образом обнаружил планетар- но-медицинские методы лечения меланхолии даже у западноевропейских оккультистов Ренессанса, все же побоялся сделать на основании своего открытия по- следующие заключения. Он, вопреки Фичино и Аг- риппе, предпочел видеть в магическом квадрате Юпи- тера, изображенном на дюреровском листе, не столь- ко антисатурнианский амулет, сколько «прежде всего» символ гениальной творческой энергии, заложенной в «детях Сатурна». Итак, Гиелов не смог сделать из своих открытий единственный вывод, проливающий свет на эту ситуа- цию, и, в частности, потому, что ему был неизвестен существенный документ, связанный с предысторией этих идей, а именно книга «Picatrix» — типичный про-дукт транслированной арабами позднеантичной аст- рологически-магической практики, имевший огром- ное влияние на все «тайные искусства» Европы, пред- ставляемые Фичино и Агриппой. Продолжая, таким образом, изыскания Гиелова и опираясь на работы Принтца, Грефе и Заксля111, я хо- тел бы привести некоторые сведения об этом латино- язычном своде позднесредневекового космологичес- кого оккультизма. Текст, известный под названием «Pi- catrix», без сомнения является переводом (некоторое время приписываемым Гиппократу) произведения, на- писанного в X веке неким испанским арабом и сопро- вожденного псевдоэпиграфической надписью: «Гайат- аль-Хаким Абу эль’ Кашима Маслама ибн Ахмад аль Магрит»'12. Это сочинение существовало в библиотеке Макси- милиана в двух рукописных экземплярах, причем один из них являл собой роскошное иллюстрированное из- дание, приблизительное представление о котором мо- жет дать Краковская рукопись113. Даже Фичино в главе, посвященной магическим изображениям, ссылался на арабские практики эллинистически-герменевтическо- го целительства посредством магических амулетов; ана- логичное значение для «латро-астрологии» сохраняли на протяжении всего Средневековья древние лапида- рии — «книги о камнях». К подобным источникам при- надлежит и тот, из которого заимствовал свои красоч- ные описания целительных свойств планет Марсилио Фичино114. В рукописи из Рима, воспроизводящей текст «Pica- trix» (если восполнить некоторые ее фрагменты по вен- ской, вольфенбюттельской и краковской копиям115), по- мимо стилизованных, но по сути своей по-прежнему античных образов [космологических божеств], пред- ставлен и магический квадрат с точными рекоменда- циями по его применению. Вследствие этого магичес- кие образы Фичино и магический квадрат Агриппы ока-зываются в равной степени рудиментами древней язы- ческой практики и вместе восходят к переданной через арабов герменевтической целительной магии. Уязвимость позиции Гиелова подтверждает еще одно обстоятельство: если бы магический квадрат с совер- шенно определенной математической комбинацией служил [на гравюре Дюрера] лишь символом творческо- го гения дитя Сатурна, то это был бы квадрат Сатурна, а не Юпитера. Последний же приобретает здесь смысл исключительно в латро-астрологическом контексте. Тот подлинно творческий акт, который превратил «Меланхолию I» Дюрера в гуманистическое противоядие от сатурнических фобий, можно понять, лишь увидев в магическом мифе непосредственный объект изобрази- тельного и интеллектуального преобразования. Угрю- мый астрологический демон, пожирающий младенцев и определяющий в противоборстве с другими властителя- ми космоса судьбы своих земных подопечных, приоб- ретает в процессе дюреровской гуманистической мета- морфозы образ человека умственного труда. Автору этих строк удалось post factum найти еще одно доказательство того, что подобное истолкование «Меланхолии I» действительно отвечает духу своего времени, а именно одно место у Меланхтона, где он характеризует гений самого Дюрера как идеальный пример благоприятного воздействия звезд на мрачную природу меланхолии. Он утверждает: «De Melancholias ante dictum est, homm est mirifica uarietas. Primum ilia heroica Scipionis, uel Augusti, uel Pomponij Attici, aut Dureri generosissima est, et uirtutibus excellit omnis generis, regitur enim erasi temperata, et oritur a fausto positu syderum»’116. ‘ «О меланхоликах было сказано прежде, разнообразие их уди- вительно. Во-первых, меланхолия бывает героической, как у Сципио- на, Августа или Помпония Аттика, или же, как у Дюрера, — наиблаго- роднейшая, отличается она всякого рода добродетелями, управляет- ся умеренностью и возникает от благоприятного положения звезд» (лат.'). Такое определение дюреровского художественного ге- ния можно было бы, не раздумывая, поместить под «Ме- ланхолией I» вместо подписи. В другом случае Меланх- тон прямо указывает на планеты, обладающие подоб- ной силой преображения. Так, причиной осененной духом величия меланхолии Августа он считает соедине- ние Сатурна и Юпитера в доме Весов: «Multo generosi- or est melancholia, si coniunctione Saturni et Iouis in libra temperetur, qualis uidetur Augusti melancholia fuisse»*117. И в этом нам открывается самая сущность того про- цесса обновления, который мы называем Ренессан- сом. Классическая античность начинает отделяться от арабско-эллинистического наследия. Мумифицирован- ный средневековый грех уныния получает вторую жизнь благодаря вновь открытому знанию античных авто- ров. Ибо сам образ мышления Марсилио Фичино, равно как и Филиппа Меланхтона, определяла «Проблемата» Аристотеля. * * * История античных влияний, отраженная в измене- ниях унаследованных, скрытых или вновь обретенных божественных образов, предлагает нам неисчерпае- мые возможности в исследовании эволюции антро- поморфного мышления. В переходную эпоху Раннего Ренессанса языческие космологические образы нашли свое претворение в антикизирующих символах богов, и их постепенное «очеловечивание» было прямо свя- зано с движением от культового поклонения демо- нам к их художественно-интеллектуальной интерпре- тации. Лихтенбергер, Дюрер и Лютер воплощают собой три фазы борьбы немцев с язычески-космологичес- ‘ «Меланхолия много благороднее, если она умеряется соедине- нием Сатурна и Юпитера в Весах, каковой, как представляется, была меланхолия Августа» (лат.).  ким фатализмом. У Лихтенбергера (ил. 28) мы видим двух выродившихся, уродливых планетарных богов, сра- жающихся за верховную власть над человеческой судьбой, при этом сам объект спора — человек — от- сутствует. У Дюрера те же образы обретают новую жизнь в классической художественной форме118, сохраняя при этом свои пронесенные через эллинистически-араб- ские странствия судьбоносные черты. Космический конфликт звучит как предвестие кон- фликта внутреннего. Потрепанные временем демоны исчезли, мрачное уныние Сатурна, одухотворенное гу- манизмом, обратилось в концентрацию человеческой мысли. Глубоко погруженная в себя Меланхолия [Дю- рера] сидит, подперев голову левой рукой и с циркулем в правой, в окружении технических и математических приборов и символов. Перед ней лежит шар. Циркуль и круг (то есть вновь шар) являются, согласно староне- мецкому переводу Фичино119, интеллектуальными при- знаками меланхолии: «Однако подлинная причина се- го, необходимая д ля постижения и совершенствования в мудрости и учености, особенно в сложных искусст- вах, — это потребность направить свою душу от внеш- них предметов к внутренним таким же образом, как двигается циркуль от внешнего круга к внутренней точке под названием центр; так же следует направить и самого себя». Помогало ли это средство от бедствий, предвещаемых кометой, пролетающей над водной гла- дью? 120 Или в этой детали уже сказалось ожидание Все- ленского потопа? Итак, Дюрер обезвредил сатурнического демона, превратив его энергию в деятельную мысль осенен- ной этой звездой человеческой натуры. Дитя Сатурна пытается с помощью углубленного самосозерцания из- бавиться от звездного проклятия — «комплекса соб- ственного несовершенства»121. Циркуль гения, а не пре- зренный заступ (ср. ил. 5) сжимает рука Меланхолии. Благодатный и умиротворяющий Юпитер уже спе-шит на магический зов. В сущности, на этом изобра- жении процесс исцеления человека с помощью мо- гущественного противодействия Юпитера уже завер- шен; поединок демонов, так ярко представленный у Лихтенбергера, остался позади, и магический квад- рат повешен на стену как благодарственная жертва — voto, предназначенная победоносному звездному бо- жеству. Напротив, Лютер освобождается от мифологичес- кого фатализма столь же решительно, как и от состав- ления гороскопов; любая форма признания сверхсущ- ностной силы звездных демонов обличается им как греховное поклонение языческим идолам. Вплоть до определенного момента Лютер и Дю- рер остаются союзниками в борьбе с мифологиза- цией небесных светил. Их представления о внутрен- нем интеллектуальном и религиозном освобожде- нии современного человека, так отличающиеся от наших, еще только формируются: как Лютер боит- ся космических монстров (равно как и античных ламий), так и Меланхолия Дюрера еще не свободна от страха перед ними. Ее голову украшает не лавр, а ветки водяного кресса — традиционного лекар- ственного растения, исцелявшего от меланхолии122, а магический квадрат, согласно рекомендациям Фи- чино, оберегает ее от вредоносного излучения Са- турна. Это изображение, подобно запоздалой иллюстра- ции к Горациевой оде к Меценату123, несет в себе под- линно античную астрологическую идею: te Jovis impio tutela Saturno refulgens eripuit volucrisque Fati tardavit alas...' ' Покровительство Юпитера, сверкая, вырвало тебя у нечестиво- го Сатурна и подрезало крылья летучего Фатума (лат). Карион и Зебвль. Меланхтон и Алкинди В поисках утраченных следов передвижения анти- чного астрального пантеона мы обнаружили еще од- ну главу в древней книге прикладного космологичес- кого знания, энциклопедическая полнота которой вы- дает ее принадлежность к культуре эллинизма. Если текст «Picatrix» ведет к Максимилиану и Дюреру, то книга предсказаний араба Зебеля приводит к Кариону и Иоахиму I. Немецкий перевод этого сочинения до- шел до нас в роскошном рукописном издании (Прус- ская государственная библиотека, Берлин: Cod. Lat. 4. 322). Отдавая справедливую дань художественным до- стоинствам этого манускрипта, Общество друзей Бер- линской библиотеки издало цветное факсимиле од- ной из его страниц124. Это сборник предзнаменова- ний, восходящих к Абу Отману Заалу ибн Бишр ибн Хабиб ибн Хани125, жившему в Багдаде в середине IX века и фигурирующему в латинских текстах как Зе- бель Аравитянин. Изображения в этой книге (ил. 29) являются иллюстрациями к сорока двум приметам, по- лучавшим различное истолкование в зависимости от месяца года. Предзнаменования были, например, та- кого рода: «Если кричит петух — то это дурной знак, он предвещает восстание или смуту в народе» или «Если чешется и дергается глаз, то жди добрых и благопри- ятных известий». Эта рукопись, согласно украшающим ее гербам, была изготовлена для бранденбургского кур- фюрста Иоахима I, изображение которого, хотя и не обнаруживающее явного портретного сходства, поме- щено на странице кодекса (ил. 30). В одном из много- численных иллюстрированных переизданий этого со- чинения конца XVI века (Пражская рукопись 1592 года) совершенно недвусмысленно говорится, что подобный экземпляр был собственноручно переписан Карионом для курфюрста Иоахима, а впоследствии преподнесен некоему третьему лицу. Такие сведения о придворном зоб   маге и астрологе Иоахима, занимавшем свою долж- ность, судя по «Прогностике», уже в 1521 году, кажутся вполне достоверными. В сущности, личность Иоганна Кариона до сих пор не оценена по достоинству. Прак- тически не известен даже его портрет школы Крана- ха, несмотря на то что он находится в Прусской го- сударственной библиотеке в Берлине (ил. 31)126. Автор данной работы узнал о нем лишь благодаря любез- ности профессора Эмиля Якобса (живущего сейчас во Фрайбурге); последний обратил мое внимание и на связь Кариона с Зебелем. Вот так выглядел этот слав- ный шваб, тучность которого Лютер остроумно од- нажды назвал «перегрузкой ладьи Харона». В 1906 го- ду профессор Отто Чирх127 высказал предположение, что слово «Карион» является переводом на греческий язык имени некоего Иоганна Негеляйна, учившегося в 1514 году в Тюбингенском университете. Эту гипо- тезу убедительно подтверждает и герб ученого, на ко- тором изображены три «говорящих» цветка гвоздики (Nagelein — Cariophyllon). Серьезное лицо и в особен- ности глаза Кариона излучают ум и наблюдательность, глядя на него, можно поверить, что и Гогенцоллерны, и протестанты в равной мере ценили его как дипло- мата и миротворца. Лютер назвал его после смерти магом128, Рейнгольд открыто именовал «посвященным некромантом»129. Об- винение в колдовстве не помешало, впрочем, Меланх- тону (что следует из его вышеприведенного письма к Камерарию130) обращаться к нему за астрологически- ми советами. Так, например, сам Камерарий интере- совался мнением реального доктора Фауста о совре- менных политических событиях, ничуть не смуща- ясь его славой чернокнижника, распространяемой в Виттенберге Лютером и Меланхтоном. Однажды Ка- мерарию пришлось даже вступить в соперничество с доктором Фаустом из Вельсера: тогда им обоим был заказан гороскоп для предполагавшейся депутации  в Венесуэлу, причем Фауст, кажется, справился с зада- нием лучше131. Для нашего исследования имеет осо- бенное значение приведенное Килианом Лейбом132 вы- сказывание доктора Фауста, относящееся к 1528 году, когда определенное соединение звезд (в данном слу- чае Солнца и Юпитера) предвещало, по его мнению, появление нового пророка. Меланхтон, Карион, Камерарий, Гаурик, Фауст и Се- бастьян Брант могли бы сообща принадлежать к тайно- му обществу поклонников Нергаль-Этира. Ибо и учение о кометах получило свое распространение именно бла- годаря арабам, присоединившим к своему эллинисти- ческому наследию обширный запас вавилонских зна- ний. Меланхтон со страхом вопрошает своего друга Ка- мерария133, не относится ли названная им комета к классу «мечеобразных», описываемому Плинием. А в ка- честве первоисточника французского текста 1587 года, сопровождавшего изображение Плиниевой «мечеоб- разной» кометы (ил. 32), указывался араб Алкинди — факт, симптоматичный для сложных взаимоотношений европейцев того времени с арабами и античностью. Свое письмо к Камерарию Меланхтон написал 18 августа — днем позже, чем аналогичное послание к Кариону, и в тот же самый день, когда Мартин Лю- тер сообщил Венцеславу Линку о появлении на небе кометы. Лютер лишь подробно описывает Линку по- ложение хвоста кометы, не сомневаясь в том, что она несет с собой несчастья134. В отличие от него, Меланх- тон пытается постичь значение и масштаб этого небес- ного знамения, «очеловечивая» его проявления. Угро- жающий размер кометы вызывает у него воспоминание о мече — опаснейшем оружии людей, а направление ее хвоста он проецирует на места расположения сво- их политических сторонников. Охваченный мистичес- ким страхом, он опасается небесного меча, вместо то- го чтобы довериться своему сюзерену — мечу немец- кой Реформации. Живший в то же самое время астроном Апиан уже развеял демонический ореол кометы, обнаружив пря- мую физическую зависимость между ее хвостом и со- стоянием Солнца. Но лишь Галлей, установивший и вычисливший закономерность появления комет, смог окончательно освободить небесные тела от антропо- центричной повинности.  Заключение Итак, наше кругосветное путешествие-экзегеза воз- вращается к отправному пункту: к письму Меланхтона о комете — своеобразному раритету язычески-анти- чного суеверия, исключительную ценность которого для понимания истории Реформации мы и пытались продемонстрировать. Как небесные явления облека- лись в человеческие формы, тщась ограничить их не- постижимую демоническую силу пределами этой, по крайней мере, наглядной оболочки, так и демоничес- кая личность, подобная Лютеру, превращалась в своего рода звезду. Свидетельством тому служит рассмотрен- ная нами еще прижизненная попытка почти тотеми- ческого объединения времени его рождения с соче- танием определенной группы планет. И служило это, в сущности, для наглядного и общедоступного оправ- дания непостижимой и сверхчеловеческой власти этого человека с помощью некой высшей, космической, бо- жественной (хотя бы по имени) воли. Возрождение демонической античности осущест- вляется при этом в своеобразной, двойственной форме интуитивного зрительного воспоминания. Эта эпоха — время Фауста, когда современный ученый пытался от- воевать собственное мыслительное пространство меж- ду магической практикой и космологической матема- тикой: пространство Разума, включающее в себя только его самого и научный объект. Александрия вновь стре- мится подчинить себе Афины. Под этим углом зрения все рассмотренные нами тексты и изображения оказываются лишь ничтожной  перейти в каталог файлов | Образовательный портал Как узнать результаты егэ Стихи про летний лагерь 3агадки для детей |