Классики хореографии_Новерр, Блазис, Адис, Бурнонвиль. Ленинградский государственный хореграфическии техникум

Худ Боке Костюм турчанки, для Вестоис становки, а также не посоветую прибегать к эпизодам. Удачные эпизоды встречаются редко ив общем, гораздо больше портят сюжеты, чем украшают их. Они допустимы лишь в небольших балетах, сюжет которых взят из мифов. Но и там они с очевидностью должны вытекать из фабулы, должны быть с ней так тесно связаны, что нельзя было бы отсечь их, не ослабляя впечатления от спектакля в целом. Но из исторических сюжетов эти эпизоды должны быть окончательно изгнаны. Одно из основных достоинств балета — это его разнообразие. Сцены и картины должны в нем быстро сменять друг друга. Если действие развивается недостаточно живо, если сцены растянуты, если не все исполнители охвачены огнем вдохновения и жар его не возрастает по мере того, как развертывается интрига — значит постановка плохо задумана, плохо скомбинирована. Она грешит против законов театра и ничего, кроме скуки не может вызвать. Всякий сложный и пространный балет, действие в котором нечетко и запутано, сюжет коего я могу понять лишь с программой в руках, замысел которого я не почувствую балет, не дающий ни экспозиции, ни завязки, ни развязки — по моему разумению, будет лишь простым танцовальным дивертисментом, более или менее удачно выполненным.
52

Такой балет очень мало способен тронуть меня, ибо он нехарактерен, лишен действенности и интереса. Весьма странным кажется мне непонимание того, что из всех жанров для выразительного танца наиболее пригоден трагический жанр. В его распоряжении большие полотна, благородные ситуации, удачные театральные эффекты. Итак как страсти героев более сильны и определенны, нежели простых смертных, то изображение трагедийных переживаний легче, пантомима в драме пламеннее и понятнее. Трагический жанр имеет еще и то преимущество, что в нем есть цельность страстей, кои проявляются со всею, присущей им, мощью-
В этом действенном жанре балетмейстер найдет великие события, прекрасные характеры, возможности зарисовывать ситуации, измышлять группы, разбираться в событиях, живописать театральные эффекты. Развязка потрясающего действия послужит ему темой для обширной захватывающей картины. Не следует, однако, думать, что я признаю исключительно трагический жанр. Я пробую все жанры. Разнообразие должно быть девизом балетмейстера. Серьезный и героический танец по существу своему близок к трагедии смешанный или полусерьезный, обычно называемый полухарак­
терным — к благородной комедии, или, иначе говоря, к высокому комизму а гротесковый танец заимствует свои комедийные черты у веселого, шутливого и комического жанра. Исторические картины знаменитого Ван-Лоо являются отображением серьезного танца картины галантного Буше — полухарактерного; а картины неподражаемого Тенирса — танца комического. Дарования трех танцовщиков, избравших, каждый для себя, один из указанных жанров должны быть также различны между собой, как лицо и ловкость артистов. Один будет изыскан, другой учтив, третий забавен. Первый будет черпать свои сюжеты из истории и мифа, второй — из пасторалей, третий — из безыскусственной жизни низшего сословия. Но тот из них, кто бессилен придать лицу своему характерное выражение — пусть покинет сцену навсегда. Балетмейстер должен уметь придать каждому танцовщику действенность, экспрессию, особый характер. Все артисты должны, хотя и разными путями, идти к одной цели единодушно и согласно способствовать правдивостью жестов и подражания, изображению того действия, кое начертано им композитором. Если в балете царит монотонность, если он не раскрывает многообразия форм, поз и характеров, встречаемых в природе если живописуя одни и те же страсти в ярких красках и четких штрихах — художник не даст еле уловимых, но верных нюансов или распределит их с недостаточным вкусом и пониманием — картина окажется лишь посредственной копией великолепного оригинала. Атак как в этой копии нет правдивости многообразной действительности, то она не имеет ни сил, ни данных волновать и трогать меня. Действие в балете-пантомиме должно быть непрерывными фигуранты, сменяющие уходящего танцовщика, должны заполнить сцену не только симметричными фигурами и согласованными па, но и живой одушевленной выразительностью действия, кое неослабно должно поддерживать внимание зрителя к сюжету. Персонажи, которым походу пьесы не надлежит танцовать должны вводиться композитором с большой осторожностью. Нетанцующий персонаж чужд балету. Его исполнение, лишенное грации, которую придает жестами позам танец, кажется менее одушевленным, более холодным, а следовательно менее увлекает нас. В танцовальном зрелище Ментор может и должен действовать танцуя. Это не будет противоречить ни истине, ни правдоподобности,
53

лишь бы только постановщик сумел создать танец, который по своему жанру подходил бык характеру, возрасту и занятию Ментора. Печальное ли это следствие рутины или невежества, но осмысленных балетов очень мало. Танцуя ради самого танца, актеры воображают, что все дело в работе ног, высоких прыжках, и что требование, Предъявляемое к балету людьми со вкусом удовлетворено, если балет перегружен исполнителями, коим чуждо правдивое действие, гармония й выразительность, способные украсить искусство и вдохнуть в него жизнь. Если балетмейстер жертвует всем построением ради деталей, интересом общего ради частностей, если он прерывает ход действия ничего не означающими танцами, если он заменяет выразительные жесты ничего не говорящими пируэтами, черты, преображенные страстью — антрша, если он забывает, что публике нужен интересный сюжета нескучный дивертисмент, составленный из мертвых танцев—тогда он — балетмейстер, губит свое дело. У такого постановщика пропадает действенность, никто не знает своего места, нить рвется, распускается основа ткани, распадаются связующие звенья и уродливое зрелище, лишенное последовательности и интереса, будет лишь свидетельствовать о бездарности, невежестве и дурном вкусе автора. Музыка для танца тоже, что слова для музыки. Это сравнение означает, что танцовальная музыка есть и должна быть тем либретто, которое определяет и устанавливает движения и действия танцовщика. Последний должен эту музыку передать и сделать понятной помощью осмысленных и живых жестов и одушевленной выразительности лица. Следовательно, действенный танец есть то орудие, которое должно наглядно передать и объяснить мысли, вложенные в музыку. Удачный выбор мотивов также существенен для танца, как подбор слови оборотов речи для красноречия. Такт и характер музыки указуют и определяют движения танцовщика. Если напев мелодии однообразен и безвкусен — то по нему оформится и балет он будет также холоден и вял. Хорошо написанная музыка должна живописать, должна говорить, Танец, изображающий мелодию, является эхом, повторяющим то, что говорит музыка. Музыка всегда оказывала мне самую большую помощь. Я диктовал ей жестами — она писала. Я давал ей наброски страстей — она возвращала мне картины в красках. Она давала силу и устремленность чувствам, кои я живописал. Она закрепляла выражение лица, взгляд, горящий страстью, придававший чертам особую живость и воодушевление. Если я изображал блаженство и нежность двух любовников, венчанных узами любви и Гименея, музыка отказывалась от богатых и мощных звучаний и переходила к нежным, ласкающим мелодиям. Их простой и трогательный напев, лишь коснувшись уха, проникает в сердце и сливается с действием пантомимы. Когда музыка и танец творят в согласии — тогда впечатление, производимое этими объединившимися искусствами необычайно, а их волшебные чары пленяют одновременно и сердце, и разум. Я ввел в музыку паузы, что оказалось весьма удачным. Ухо зрителя внезапно перестает слышать созвучия, нос тем большим вниманием сосредотачивается его взор на всех деталях картины, позах и рисунке групп. Этот перерыв в музыке очень приятен, но пользоваться им нужно с большой осторожностью. Балетмейстер, незнающий музыки, будет плохо фразировать мотивы. Он не уловит их духа и характера. Он не сможет согласовать движения танца с движениями ритма — если только он от природы не
54

обладает особой изощренностью и тонкостью слуха. Если же он к познаниям музыки присоединит и вкус, то будет сам сочинять мотивы или даст композитору ценные указания. Если эти мотивы будут разнообразны и выразительны, то и танец не преминет стать таковым Композитор должен знать танец или, по крайней мере, темпы и возможности движений, свойственных каждому жанру, каждому характеру, каждой страсти, чтобы придать верный штрих каждой ситуации, которую живописует в известной последовательности танцовщик. Ноне заботясь об изучении основных элементов своего искусства и его теории, он избегает балетмейстера и мнит свое искусство столь возвеличенным, что ставит его гораздо выше танца. Несмотря навосхищение, скоторым долгое время относились к Люлли, я скажу, что его музыка холодна, отличается вялостью и лишена какого бы тони было своеобразия. Да и сочинял он ее в такое время, когда в танце не было огня когда танцовщики совершенно не знали что такое выразительность. Все обстояло на славу музыка соответствовала танцу, а танец музыке. Но то, что приемлемо было тогда, не соответствует нашему времени число па умножилось, движения приобрели быстроту и живость, сочетания и сплетения пане ограничены, замысел, блеск, живость, паузы, колебания, позы, разнообразие позиций — все это, говорю я, не может больше согласоваться стой спокойной музыкой и однообразной мелодией, которую мы находим в произведениях старинных мастеров. Чему же приписать пагубные отступления от последовательности, стройности и четкости, которые должны царить в кордебалете Единственно музыке, или вернее сказать, ее нелепому содержанию. Рамо мудро провел границу, отделяющую танцевальный жанр музыки от других жанров. Избегая монотонности в ариях и ритме, свойственной его предшественникам, он стал варьировать их. И учитывая, что ноги не могут двигаться с такой же быстротой, как пальцы, и что танцовщик не в состоянии сделать столько же па, сколько нот в мелодии, он фразировал звучания с большим вкусом. Госсек, Флок, Л е Бретон следовали по стопам Рамо. Они отдали предпочтение певучей мелодии перед мощными и блистательными созвучиями, ибо они знали предельные возможности танца. Затем появились Глюк, Пиччини, Саккини. Эти великие таланты, сочиняя для балета музыку, считались с возможностями танцовщика. Они не создавали для него ни концертов, ни сонат, ни симфоний. Декорация, какого бы рода она ни была — это большое, натянутое полотно, где должны быть размещены фигуры актрисы и актеры, танцовщицы и танцовщики — те персонажи, кои должны создать прекрасную картину. Но чтобы картина эта нравилась и не оскорбляла взор — необходимо, чтобы все части, ее составляющие, одинаково блистали верной и правильной пропорцией. Если при декорации, изображающей храм или дворец из золота и лазури, одежды актеров будут голубого или золотистого цвета — они уничтожат впечатление от декорации, а декорация, в свою очередь, лишит одежды того блеска, который они имели бы на более спокойном фоне. От такого распределения красок потускнеет вся картина — получится впечатление одноцветной живописи. Это монотонное зрелище быстро утомит взора его однообразие и холод сообщатся действию. Краски одежд и драпировок должны резко выделяться на декорации. Я сравню последнюю с красивым фоном. Если он неспокоен, не гармоничен, если краски его слишком резки, слишком ярки — он погубит все очарование картины, лишит фигуры рельефности и они совершенно стушуются
55

Если для создания иллюзии живописец считает необходимым подчиняться законам перспективы, то почему же балетмейстер, который является или должен являться таким же живописцем, считает себя вправе пренебрегать ими Как могут нравиться картины, если они лишены правдоподобия и пропорций, грешат против законов, кои искусство, путем сравнения, заимствовало у природы. В неподвижных и спокойных картинах танца соразмерность роста должна быть соблюдена непременно. В картинах, которые слагаются и видоизменяются в процессе танца — она менее необходима. Я понимаю под неподвижными картинами все, что составляет группы в отдалении, все, что связано с декорацией, все, что вместе с ней составляет сложное и гармоническое построение. На неоднократных опытах я убедился, что соблюдение пропорций в росте актеров производит прекрасное впечатление. Первый мой опыт был сделан мною в Балете Охотников" и приведен як нему был впечатлением от грубой ошибки, допущенной Сервандони при постановке прекрасного спектакля Волшебный Лес. В большом отдалении, по правую сторону сцены, был перекинут мост, по которому проезжало большое количество всадников. Каждый из них видом и ростом походил на великана, так как казался больше, чем весь мост- Деревянные лошади были меньше людей и этот недостаток в пропорции оскорблял самый неопытный глаз. Соотношение моста и декораций было правильное, но этот мост был совершенно непропорционален живым людям, которые по нему проходили. Этих людей надо было бы или совсем изъять, или заменить другими, меньшего роста. Так, например, дети, усаженные на игрушечных лошадок, соразмерных их росту и мосту, который бы в данном случае явился для постановщика определяющим моментом, произвели бы самое правдивое и увлекательное впечатление. Вскоре водной сцене охоты я попытался восполнить то, чего не хватало в постановке Сервандони. Декорация представляла лес, в котором дорожки шли параллельно рядам зрителей в партере. В глубине сцены был мост, за ним в большом отдалении виднелся пейзаж. Я разделил выход артистов на шесть рядов, по росту участвующих. Каждый ряд состоял из шести охотников — трех женщин и трех мужчин, в общем тридцать шесть фигуранток и фигурантов. Самые высокие фигуры проходили по дороге, ближе всего находившейся от зрителя, второй ряд следовал за ними последующей дороге, третий ряд по третьей и т. д. и, наконец, последний ряд, состоящий из маленьких детей, заканчивал эту кавалькаду уже на мосту. Постепенность в понижении роста была так точно соблюдена, что получался обман зрения. То, что было достигнуто благодаря искусному размещению и сохранению пропорций казалось правдивыми естественным. Иллюзия заключалась в том, что зритель это понижение роста приписал удалению фигур и вообразил, что это одни и те же охотники, мужчины и женщины, проходят по разным дорожкам леса. В музыке была соблюдена та же градация звуков иона замирала по мере того, как охота углублялась в лес, очень обширный и нарисованный с большим вкусом. Нелепо смешивать костюм, принятый в живописи, с костюмом, пригодным для театра. В живописи предметы, однажды отображенные, сохраняют движение того момента, который избрал художник. Нагота, столь покрови­
тельствуемая этим искусством, изучаемая на всех совершеннейших произведениях природы — для театра неприемлема. Драпировки, набрасываемые живописцем, сковывают и связывают предметы, и даже расположенные с большим вкусом и пониманием — все же сохраняют лишь

перейти в каталог файлов